О вопросах и их последствиях

— Что такое любовь? — задумчиво проговорил Джек однажды, сидя прямо напротив своих названных отцов. Старший Винчестер растерянно кашлянул, так и сжимая бутылку с пивом в правой руке. Вопрос, судя по устремленному на него взгляду, предназначался именно ему. — Ну... Любовь это, понимаешь ли... — он неуверенно чешет затылок, пока Сэм смотрит на Дина сначала как на идиота, а потом — как на еще большего идиота и со страдальческим вздохом выходит за дверь. Старший Винчестер, если честно, недоумевал. Ему, если память не изменяет, со своим отцом на подобные щекотливые темы разговаривать точно не приходилось. Не приходилось и все. Просто по той одной единственной причине, что Дин Винчестер обычно предпочитал не спрашивать, а действовать. Познавать все на практике. Чего греха таить, в этой его «любви» он явно преуспел. Только не в той, о которой добрый миллиард всяческих сказок, да песен написан. Ну, конечно, если это не сказки для взрослых, как назвал бы его правильный младший брат. Вот только Дин Винчестер, стоит заметить, ни разу сам по себе не правильный. А еще ему как-то внезапно приходит в голову, что он, наверное, уже добрых десять минут молчит, пока вышеупомянутый нефилим его наивным, доверчивым взглядом буравит. Кажется, даже не моргает. Охотник прокашлялся. Что он вообще может сказать о таком понятии, как любовь? Любовь — химия? Любовь — это сложно? Конечно, блять, это сложно. Иначе он не стоял бы сейчас с таким видом, будто через мгновение взлетит на воздух. Парнишка только несколько дней назад узнал, кто он, где он и с кем он. И тут такие вопросы. И Сэм, к тому же, позорно сбежал, оставив его со всей этой химией разбираться. — Понимаешь, я сам не особо хорошо понимаю, что это вообще такое. — отмирает старший Винчестер, поставив бутылку с уже теплым пивом на соседний столик. Джек молчит и охотнику кажется, что это даже к лучшему. Зря. Ой как зря. — Как это, не понимаешь? — парнишка слегка наклоняет голову набок. Такой своеобразный, по-детски наивный жест, от которого его несколько взлохмаченные волосы чуть прикрыли правый глаз. — Но... Я же видел. — неуверенно выдает он. — Видел? — Дин вопросительно изгибает бровь, вновь с какой-то досадой отставляя в сторону неприятно-теплое пиво. — Видел тебя с девушкой. Такой... — Джек старается подобрать подходящее слово, от чего только умилительнее хмурится, когда старший Винчестер лишает его необходимости это делать, поспешно вскидывая обе руки перед собой. — Погоди, погоди... То есть, ты подглядывал? — Дин не злился. Нет, ему просто было чертовски не по себе, что этот нефилим, который, ну, самый настоящий ребенок и все это своими глазами видел? Прямо все-все. Винчестер думает, что он развращает молодое поколение, даже когда сам об этом и не подозревает. Джек виновато опускает взгляд в пол, разом как-то весь сжимаясь, будто бы наказания какого-то ожидает. Будто бы он в чем-то виноват. — Ты... Сердишься на меня? — — Что? Нет... Нет. Просто... Подойди. — Дин вздыхает, устало потирая переносицу двумя пальцами. Кажется, в последнее время он стал слишком часто так делать. Нет, ну вот что сегодня за вечер такой? Джек, на удивление, послушно поднимается со старого скрипучего кресла и подходит ближе к старшему охотнику, неуверенно поднимая на него взгляд. Дина будто током бьет, ей-богу. Правильно ли он собирается поступить? А если нет? Не важно уже как-то. В конце концов, он просто хочет его успокоить и, по возможности, научить одному из так называемых значений любви. — Наверное, с красивыми высказываниями лучше бы справился мой братишка-зануда, но а я просто покажу тебе, что когда-то насчет любви усвоил. Ну что, порядок? — Дин говорил уверенно. Он, казалось, даже верил в правоту свои слов, отчего и Джек, кажется, поверил тоже, заметно расслабившись, когда чужие обветренные губы коснулись его, совсем еще мягких, мальчишечьих. Что он для Дина? Просто неопытный наивный нефилим? Старший Винчестер не знает. Сейчас он знает лишь то, что губы Джека на вкус, кажется, мятные. Ну да, кажется совсем не давно он облюбовал такие конфеты. Ну а сам Джек? Джек немного подрагивает. Особенно когда руки зеленоглазого мужчины успокаивающе оглаживают его напряженные плечи, бока, забираются под поношенную светлую футболку и касаются впалого живота... Непонятное тепло разливается по напряженному телу, согревая в разы лучше любого существующего алкоголя и все это — Дин. Нефилим отвечает неуверенно, едва не столкнувшись с охотником лбами, но мужчина не отстраняется, вынуждая приобнять себя за плечи и целует. Медленно, влажно, без особенного напора. Ему не хотелось набрасываться на мальчишку, не хотелось пугать, но и чрезмерно расслабиться он ему тоже не давал. Сильные ладони ведут по спине, очерчивая контур позвоночника сквозь мешающую неплотную ткань, пока губы охотника играли с его ртом, ощутимо кусая нижнюю губу, посасывали непослушный горячий язык. Дин отстраняется. Усилием воли подавляет неуместный тихий смешок и двумя пальцами приподнимает его лицо, вынуждая посмотреть на себя, когда Джек так и норовил стыдливо отвести взгляд. Охотник наклоняется ближе, вновь неспешно касается теплых губ напротив и нефилим медленно-медленно, все еще неуверенно отвечает. Мужчина делает шаг вперед, прижимая худое мальчишеское тело к себе, в плотную, после чего ощутимо сжимает в своих объятиях. Губы опускаются на девственно-светлую шею, выцеловывают выступающий кадык, когда у самого парня просто перехватывает дыхание. Горячо. Невообразимо. Безумно. Чужие пальцы касаются резинки трусов, в то время как его зубы смыкаются на почти что девичьей коже, оттягивают на себя мягкую плоть, когда спустя мгновение горячий язык касается места укуса. Джек задыхается. Задыхается от переизбытка ранее незнакомых ему ощущений и едва умудряется стоять на собственных ногах. Сил хватает лишь на то, чтобы испустить рваный вздох сквозь плотно сжатые зубы, пока руки настойчиво цеплялись за крепкие мужские плечи, точно за самый настоящий спасательный круг. Дин касается оголенного бедра, пересчитывает пальцами второй руки каждый позвонок, постепенно увлекая раскрасневшегося нефилима в сторону дивана. Сам нависает сверху. Джек дышит тяжело, прерывисто, когда перед глазами уже все расплывается из-за всей этой пелены удовольствия, так и застилающей некогда ясный взор. Он не видит, нет. Чувствует. Дин стягивает с него футболку резко, едва удерживая над собой контроль, когда его шершавые губы снова, до чертиков медленно, касаются белеющего плеча, вынуждая мурашки табунами разбегаться по телу. Поднимается чуть выше, посасывает мочку уха, проводит кончиком языка по ушной раковине, пока руки оглаживают мальчишеские ребра, неспешно опускаются на живот, чуть царапая короткими ногтями нежную кожу бедра. Джек закрывает глаза, томно выдыхая на очередной бударажащий кровь укус и послушно выгибается навстречу этой сладостной пытке, сильным рукам. Туман окончательно застилает глаза, а из горла едва не срывается первый стон, когда мужчина внезапно сжимает его ягодицу сквозь ткань едва ли не до посинения пальцев. Мешающее белье тут же отправляется вслед ранее снятой футболке. Ладонь плавно ложится на истекающий смазкой член, вырывая с губ подрагивающего от нетерпения нефилима сдавленный всхлип. Пальцы касаются головки, неторопливо гладят, сжимают, водят по всей длине одними подушечками пальцев. Джек кусает губы, комкает пальцами тонкий потрепанный плед, на котором он уже едва не метается, извиваясь навстречу этим чудовищным, невозможным ласкам. Хотелось большего. Парень хрипло вскрикивает, стоит пальцам слегка надавить, коснуться мошонки. Дин кривит губы в едва заметной полуухмылке и отстраняется, аккуратно переворачивая кареглазого парнишку на живот. Мужчина стягивает с себя ненужные джинсы вместе с бельем и проведя тяжелой ладонью по спине нефилима, вынуждает того встать на четвереньки. Руки до синяков сжимают чужие бедра, тут же пальцы надавливают на тугой вход, пока Джек едва слышно поскуливает, утыкаясь носом в подушку. — Расслабься, Джек, расслабься... — Дин тихонько целует парня в плечо, утыкается головкой в узкую дырочку и со всей присущей ему аккуратностью входит, приглушенно взрыкнув. Джек едва не захлебывается от наакатывающего на него возбуждения вперемешку с весьма ощутимым дискомфортом, пока чужой объемный член так и пульсировал в нем, упирался в стенки. Начинает двигаться быстрее. Еще и еще, толкаясь в узкое пространство, чем причинял поначалу одну лишь тянущую нестерпимую боль, пока она постепенно не начала сменяться чем-то другим. Чем-то приятным. С губ нефилима сорвался первый протяжный стон, приглушаемый подушкой, в которую тот, похоже, вцепился едва ли не до побеления костяшек. Внутри так до невозможности горячо, узко, что у Винчестера просто всякий рассудок разом теряется. Диван жалобно скрипит от ритмичных толчков, когда Джек протяжно стонет, да так , что едва ли не до хрипоты и только поддается навстречу, пока мужчина едва не насаживает его на свой член. Разрядка настигает обоих резко, когда охотник с хриплым стоном излился нефилима и вышел, аккуратно переворачивая того на спину. Парень пытался справится со сбившимся дыханием, приоткрыв золотисто-карие глаза и уткнулся влажным лбом в мужское плечо. Дин укрывает их обоих тем же тонким пледом, мысленно решив послушать все возмущения Сэма следующим утром. — Как ты, малыш? — неуверенно выдыхает старший Винчестер, коснувшись пальцами чужих волос. — Любовь... — Что? — Дин не убирает привычной полуулыбки с губ, когда нефилим встречается с ним взглядом. Джек выглядел немного задумчивым. — Ты есть любовь, Дин Винчестер.