Часть 1
8 октября 2019 г., 14:46
Выкрученные запястья горели огнём. Джек зажмурился, проглотил накатывающую дурноту и попытался сесть по-другому, но голова взорвалась болью. Впервые захотелось разрыдаться, дать выход копившемуся за столько лет отчаянию, вымести из сердца то, что осталось от надежд, но он мог только неудобно сидеть на пятках, вглядываясь в темноту за распахнутым пологом палатки, и думать, анализировать то, что с ним произошло, как он докатился до всего этого.
То, что отец его не любил, Джек знал с детства. Да Сайлас и не думал скрывать своё отношение к сыну, слишком хилым тот был для альфы, слишком болезненным, эмоциональным и ранимым. Доктора в один голос твердили, что статус определится только в восемь лет и не стоит сейчас травмировать мальчика, потом, что в десять точно уже будет ясно, и в тринадцать поставили клеймо — бета.
Но бетой быть было не страшно. Да, не такой сильный, зато умнее накачанных тестостероном альф, хитрее, проницательнее, прилежнее. Разве не эти ли качества как никакие другие могут помочь в управлении королевством?
— Главное — не омега, — облегченно выдохнула Роза, получив на руки документы сына.
— Тебе повезло, что ты не омега, — фальшиво улыбнулся Сайлас, приобнял за плечи, чтобы в медцентре ни у кого не возникло сомнений в том, что в королевской семье все прекрасно.
Джек с самого детства усвоил — омега не может стать королем. Омега вообще никем стать не может. Омега бесправен, занимается домом, рожает детей, варит обеды и ждёт супруга, чтобы молча следовать за ним тенью, кивать и удовлетворять все его нужды.
Омега — низшее существо.
Это женщине ещё спускалось быть омегой, а вот мужчина… Мишель Сайлас обожал, надышаться не мог на свою красавицу, несмотря на ее статус. Ведь она принцесса, а принцесса может быть слабой, должна быть слабой. Что позволено принцессе — никто не простит принцу. И Сайлас не простил.
Первая течка ударила слишком поздно, когда Джеку было уже двадцать два и он вполне успешно закончил военную Академию во Франции. Лучший из лучших. Гордость выпуска — и вот так быть подставленным на выпускном вечере собственным организмом.
Джек не помнил ничего после вручения дипломов и одного-единственного бокала шампанского. Жар во всём теле и головокружение списал на усталость и волнение, но что было после, навсегда затерялось в памяти, оставшись лишь смазанным пятном перекошенного от ярости лица отца. Не было ни поздравлений, ни хлопков по плечу, ни уверений в том, что Сайлас им гордится, только тесный душный салон машины, приторно пахнущий ванильной отдушкой, волны накатывающей дурноты, тряска и пустая комната с обоями в идиотский цветочек.
К Джеку не пустили придворного врача, не дали переодеться в домашнее или хотя бы умыться, а просто заперли справляться со своей проблемой самостоятельно. Но как справиться с тем, о чем ты не имеешь ни малейшего понятия?
Роза заявилась только под утро, заперла за собой дверь, но даже не приблизилась к сыну, осталась стоять на месте, стараясь не смотреть в его сторону и брезгливо морща нос.
— Думала, смогла тебя уберечь, — со вздохом начала она, стиснула в пальцах тонкий кружевной платочек, почему-то именно эту деталь Джек помнил отчетливо. — Витамины, подавляющие течки, постоянный присмотр, режим дня, но все тайное становится явным, Джек.
— Так ты знала?
Джек не узнавал свой собственный голос, самого себя не узнавал, эмоции, чувства, теснившиеся в груди. Обида, подкатившая к горлу, не давала нормально вдохнуть. Он смотрел на мать и не мог до конца поверить в реальность сегодняшнего дня, что это не сон, не бред, не болезнь, не отравление паленым шампанским, а… слово «течка» он боялся произнести даже мысленно.
Он — омега.
— Подозревала и делала все, чтобы таких подозрений не было у твоего отца. Прости, Джек, больше я ничего для тебя сделать не могу.
Хлопок двери стал для Джека ударом, тем самым моментом, после которого больше ничего не было. Совсем ничего.
Омега!
Тогда хотелось кричать, кидаться на стены, срывая гребаные обои, разбить единственное окно, выбраться на улицу, наплевав, что этаж третий, и бежать куда-нибудь подальше, но тело, измученное течкой, снова накрывало жаркой мерзкой волной желания. И Джек сдался, позволил себе побыть хотя бы здесь и сейчас слабым, но слез не было.
Через три наполненных мучительным желанием, болью во всём сошедшем с ума теле дня его все-таки выпустили из заключения, позволили принять ванну без присмотра и даже пригласили врача, но Джек дураком не был и прекрасно понял, почему даже прислуга отводит взгляд, почему Мишель проскользнула тенью мимо, не обратив внимания, и откуда на окнах спальни появились решетки.
Джек всхлипнул и ссутулился.
Вот теперь для него точно все кончено.
Сайлас не убил сына, не выслал прочь, хотя и собирался, Джек знал об этом от секретаря матери, но зато затыкал им все дыры. Стоило отгореть течке, как Джека тут же перевели на фронт обычным солдатом, наплевав на офицерское звание после Академии.
И теперь плен.
Гильбоа не торгуется за своих пленных, не выкупает, тем более если этот пленный — позор королевского рода. Знали бы ещё об этом в Гефе, не держали бы тогда Джека сейчас связанным, а пристрелили, как собаку, в Лисьем лесу наравне с его отрядом.
Запястья ныли, голова гудела рассерженным пчелиным роем, кружилась, тело подрагивало от накатывающей слабости. Хотелось есть, пить, дойти до отхожего места и застрелиться. Джек мог себе примерно представить, что теперь его ждало. Как пленный он бесполезен. Сайлас даже обрадуется, узнав о том, что Джека захватили. Как омега… ну разве что пустят его по кругу. Кому нужен омега?
Сколько прошло времени Джек не знал, он пару раз заваливался на бок, не в силах держать вертикальное положение, голова кружилась немилосердно, но в палатку тут же входил часовой, усаживал его обратно, поил водой, менял повязку на лбу и выходил вон, оставив наедине с собственными мыслями, страхами и отчаянием.
— Джонатан Бенджамин, какая встреча.
Смутно знакомый голос заставил вздрогнуть. Джек поднял голову, с трудом фокусируясь на вошедшем в палатку человеке, про себя отметил явный недостаток в росте, раз стоял ровно, не пригибаясь, но вспомнить, кто перед ним, так и не смог.
— Не помните меня?
Человек подошёл ближе, наклонился над Джеком, сжав короткими пухлыми пальцами его подбородок, заставил смотреть себе в глаза.
— Мы виделись с вами в посольстве. Все равно не помните? Не страшно. Главное, что я помню вас. Принц Джонатан Бенджамин.
Джек поморщился.
Как же бравурно и пафосно звучало в устах этого человека то, чего и не было на самом деле уже очень давно. Какой он принц? Так, ссыльный, чтобы не путался под ногами и не раздражал одним своим видом Его Величество, не портил ему настроение.
Человек в военной форме Гефа, Джек в полумраке палатки не мог различить его звание, что-то говорил, вещал о возможном мире с Гильбоа, о том, что именно Джек станет тем самым толчком и ещё что-то, много всего. Но самому Джеку хотелось смеяться. Знали бы они, чего на самом деле стоит его жизнь.
— Мы отправили вашему отцу весть о том, что его сын жив и находится у нас. Если он поступит правильно, то очень скоро вы окажетесь дома, а мы за столом переговоров. Вы же будете послушным?
Джек фыркнул.
— Очень скоро, — сказал он, растянув пересохшие губы в улыбке. — Да, очень-очень скоро.
Гефский офицер явно понял его как-то по-своему, заулыбался, крикнул кому-то принести ужин и кувшин с водой. А Джек сидел на пятках и безразлично прикидывал — успеет ли он перестрелять побольше народу в лагере, если выхватит у офицера из кобуры оружие, прежде чем его пристрелят самого.
— А он мне нравится, — сказал Баки, наблюдавший за принцем через щель в пологе палатки. — И пахнет интересно.
Брок дёрнул бровью и не стал комментировать неожиданный интерес любовника к омеге. Как понравился, так и разонравится, тем более военнопленный. Не сегодня-завтра за ним явятся уполномоченные лица, да и принц не их полёта птица. Хотя было безумно странно видеть омегу в армии. В том же Гефе омеги были чем-то вроде священной коровы, а тут целый капитан, да ещё и голубая кровь.
Офицер продолжал что-то спрашивать, рассказывать, пока Джек потирал наконец освобождённые запястья, жадно пил воду, жевал самые лучшие на свете сэндвичи, но организм требовал своего. Джек заерзал и покосился на полог палатки. Поняли его правильно.
— Барнс! — гаркнул офицер. — Проводите Его Высочество до отхожего места.
Джек облегченно выдохнул, радуясь, что не пришлось просить.
Баки положил тяжелую горячую ладонь на плечо принца.
— Пять шагов налево и три направо, — сказал он.
А потом шепнул Броку:
— Я хочу его нам.
— Обалдел? — одними губами прошептал Брок, подталкивая принца в спину.
В просторной кабинке биотуалета пахло хлоркой и какой-то синтетической отдушкой. Джек быстро справил малую нужду и повернулся к небольшому зеркалу, прочно вделанному в стену, прикидывая, сумеет ли его отодрать, и откинул эту идею, как неосуществимую. Ну кинется он на двоих охранников, прирежет одного, а второй тут же скрутит.
Джек вздохнул, плеснул на лицо прохладной воды, кое-как смыл гарь и потеки крови, снова оглядел сам себя.
Интересно, как долго в Гефе будут ждать ответа Сайласа, пока не разберутся, насколько тому срать на сына?
— Не переживай, Высочество, — сказал Барнс, когда Джек вышел из биотуалета. — В обиду не дадим.
Джек дернулся в сторону, глянул исподлобья, но промолчал. Ага, как же, не дадут они. Вот сейчас только выяснится, что за него вступиться некому — и всё. Прощайте, Ваше Высочество. Наша встреча была ошибкой.
Он хотел было отскочить в сторону, выхватить нож, висевший у патлатого на бедре, но второй альфа неприятно оскалился, показывая клыки, и у Джека словно руки отнялись.
— Не стоит, Высочество. Будь хорошим мальчиком.
Они отвели принца обратно в палатку, и, снова заняв свое место возле нее, Барнс шепнул Броку:
— Какой дурак засунул омегу в армию?
— Нашёл у кого спросить, — буркнул Брок, инстинктивно втянул носом легкий цветочный шлейф запаха омеги, тут же одернул себя.
Не нужен им омега, совершенно не нужен. Лишняя морока. Да, мальчишка был неоспоримо красив, очень похож внешне на Барнса, но это не делало его подходящей кандидатурой в их семью. Переспать с омегой? Очень запросто, тем более если они будут пользовать его вдвоем, а вот что-то более серьезное — нет. Брок слишком дорожил тем, что у них с Баки было сейчас, и не хотел это разрушать, тем более из-за капризной тесной дырки.
Снова потянулись часы ожидания.
Джека никто не стал связывать, ограничивать в перемещении по палатке, но и занять ему себя было откровенно нечем. Он мог, конечно, поспать, но головокружение намекало на возможное сотрясение мозга.
— Хорошо держится, как для омеги, — заметил Барнс. — Не ноет, не скулит, ничего не выпрашивает, жопой подкупить не пытается.
— Мы рожами с тобой, Бак, не вышли, чтобы целый принц жопой перед нами крутил, — усмехнулся Брок, выбил сигарету из пачки. — Пригляди, чтобы не спалили меня.
— Пригляжу, — пообещал Барнс.
Зайдя за палатку, Брок закурил.
Им с Баки страшно повезло выбраться из Штатов, когда там всё закрутилось не по-детски. Повезло пересидеть в Польше, обойти стороной Заковию и прибиться в Геф, да ещё и в местную армию вступить, где не спрашивали происхождения, а давали гражданство любому, кто соглашался встать под ружьё. Пусть и платили гроши, зато на полном обеспечении и не надо было думать, где достать для Баки жратвы и как не засветиться перед камерами. Геф — слишком маленькая страна, чтобы новости отсюда были хоть кому-то интересны. Брок до недавнего времени и не знал про затянувшуюся войну двух соседних государств. Хотя это перетягивание одеяла и войной-то назвать нельзя.
Брок прислушался к тихим шагам принца за тонкой матерчатой стенкой.
Это ж надо было — они с Баки взяли целого принца. Думали, волокут в лагерь просто командира подразделения, забредшего по ошибке не на ту территорию, а тут не только капитан разведки, так ещё и принц, омега.
Брок сплюнул себе под ноги.
Джека колотило. Он в полной мере осознавал, что судьба его висит на волоске и очень многое зависело от того, что решит король. Но Сайлас ещё ни разу не принял сторону сына. Так чего же ждать от него сейчас?
Сев на неудобную койку, Джек подтянул колени к груди, обнял их и зажал ладонью рот, чтобы не заскулить позорно.
Утром ему принесли завтрак, потом сводили оправиться. Болтливые ночные стражи сменились молчаливыми дневными.
Джек снова сидел, бродил по палатке, присаживался обратно на койку, стараясь хоть как-то скоротать тянущееся бесконечно долго время, съел принесённый обед, потом ужин, снова переговорил с полковником Паулем, которого так и не вспомнил, благо в этот раз он представился. И к вечеру вынужденного безделья он даже обрадовался, заслышав за тонким пологом знакомые голоса.
— А кофе тут полное говно, Бак.
— Пей чай, — усмехнулся Барнс. — Хотя тут и чай говно. А кофе просто слишком жидкий. Кофе должен быть черным и сладким, как грех, и таким крепким, чтобы в нем гвоздь не тонул.
Брок потянулся, громко зевнул, потёр лицо ладонью.
— Вот что за задача у нас? Стоять жопой палатку подпирать? А этот даже сбежать ни разу не попробовал. На папочку надеется.
Джека скривило, но прислушиваться к тихому разговору он не перестал.
— Он умный, — не согласился Барнс. — Понимает, что от нас не сбежишь. Он мне нравится.
— Понимает, — фыркнул Брок, снова зевнул.
Рот наполнился вяжущей горечью. Ему не раз говорили, что союз двух альф обречён. Стоит подходящей омеге появиться на горизонте — и всё, конец отношениям. У них уютная ячейка общества, а ты хороший друг, с которым очень много что связано.
— Скорей бы этот королёк забрал своего отпрыска. Задолбался я его сторожить ночами. Лучше бы трахался.
— Да… — сладко протянул Барнс. И шепнул Броку на ухо: — Люблю тебя, зверюга.
— Не заманивай, сладкий, — с тихим стоном, жаркой волной прокатившимся по коже Джека, так что он костяшки пальцев закусил, чтобы остаться на месте, Брок вжался в Баки. — А то не вытерплю и прямо здесь нагну тебя. Несмотря на этого нежного мальчика за стенкой.
Джек перевернулся на другой бок и зажал ладонь между ног, стискивая яйца через плотную ткань формы. Впервые его так шибала чужая страсть, чужое желание. До самой первой течки он считал, что и вовсе не способен возбуждаться. Потом пил витамины, присылаемые матерью, и снова не думал ни о чем таком, а тут… двое альф — и он готов скулить и ползти к ним на брюхе?
Витамины.
Джека аж на койке подбросило. Он два дня не пил чертовых подавителей. Хоть и до течки было ещё далеко, но тело чувствовало близость сильных альф и просило, звало, требовало.
— Как сменимся, — согласился Барнс.
Он ненадолго притиснул к себе Брока и длинно лизнул его в шею.
Остаток ночи они трепались ни о чем, совершенно не задумываясь о том, что пленник может знать английский или ему могут помешать их голоса, резались в карты на желание и много курили.
Джек и сам был бы не прочь выкурить сигарету-другую, но стоически держался, чтобы уснуть только под утро, когда охрана менялась и слушать становилось некого.
Ещё через три дня ситуация нисколько не прояснилась. Полковник Пауль злился, выговаривал Джеку за необъяснимую, по его мнению, заминку, но, как ни странно, продолжал держать себя в руках.
— Да не будет никаких переговоров, — сказал Джек по истечении недели. — Отец, наоборот, вам благодарен, что избавили род от позора. — Губы Джека скривились. — Отпустите, так на границе пристрелят. Так что делайте со мной что хотите.
Брок едва сдержался чтобы не присвистнуть.
— А отдайте его нам, полковник, — неожиданно попросил Баки. — У нас как раз отпуск будет. Найдем ему применение.
— Баки, нет! — воскликнул Брок.
— Нет? — огорченно переспросил Барнс. — Ну нет так нет.
Полковник оглянулся и, нахмурившись, глянул на свою охрану. От Джека не укрылось то, как второй альфа облегченно выдохнул, когда называемый Баком с легкостью отступил от задуманного.
— Ведь я и впрямь не знаю, что с вами делать, Джонатан, — вздохнул полковник, видимо, решивший не обращать внимания на нерадивых подчиненных. — В тюрьму как военнопленного посадить? Так не сажают у нас омег. Кому-то на поруки отдать? — он снова глянул через плечо. — Так не возьмёт никто. Вы сами признались, что не нужны отцу.
Полковник Пауль повелительным жестом приказал выматываться из палатки принца, чем Брок и воспользовался, утащив за собой и Баки. Их вахта закончилась полчаса назад, и если бы Паулю не взбрело в голову пообщаться с пленным, то спали бы уже сладко в обнимку и бед не знали.
— Бак, нахрен тебе сдался этот омега?
— Не знаю… — протянул Баки. — Просто как представляю, как ты его ебешь так размашисто, с узлом — и встает всё.
Брока аж пробрало всего. Он тряхнул головой, отгоняя сладкое, но такое неправильное видение. Не нужен им был омега. От омег одни проблемы. Хотя бы Роджерса вспомнить.
Джек, оставшись один, осел на койку.
Вот и все.
Кто его за язык тянул, так бы прожил подольше, а теперь вообще неясно, что дальше будет. В Гефе омег берегут, мало их рождалось отчего-то у соседа, иногда в семьях, как Джек слышал, и по двое альф было, в Гильбоа все в точности наоборот было, оттого омеги и не ценились. Отец так и вовсе ненавидел.
Вздохнув, Джек покосился на нетронутый завтрак.
Есть не хотелось. На душе было муторно и хмуро. Сам Джек не знал, какой исход устроил бы его больше всего, но уж возвращаться к Сайласу и продолжать терпеть унижения он не собирался, пусть лучше расстреляют тихо в лесочке.
К вечеру Джек окончательно весь извёлся, издергался, пару раз даже попытался сбежать, хотя среди бела дня более глупой затеи и придумать было нельзя, но он просто не мог сидеть и ждать своей судьбы.
— Вставай, Высочество, — сказал заглянувший в палатку Брок, окинул съёжившегося на койке принца взглядом. — В штаб тебя требуют.
— Убивать? — хрипло спросил Джек, поднялся, потёр горящие огнём небритые щеки.
— В штабе-то? — в палатку сунулся Барнс. — Ну это вряд ли. Пойдем.
Его и правда убивать никто не собирался. Хмурый полковник окинул Джека нечитаемым взглядом и махнул рукой, выводя в центр лагеря, где собрались едва ли не все солдаты разом.
— Товарищи, — начал Пауль и его голос разнесся громкоговорителем над собравшимися. — Наш противник отказался идти на переговоры, чтобы выкупить самое ценное, что есть у народа, своего омегу. — Джека толкнули в спину, заставляя сделать шаг вперёд. — Отпустить мы его не имеем права, расстрелять… — по толпе пронеслась волна возмущения. — Тоже не можем. Кто из вас согласится взять в семью девственного чистого омегу, хоть и дитя врага?
Джек густо покраснел.
— Жребий! — выкрикнул кто-то из строя.
— Точно, — поддержали его. — Пусть все альфы бросят жребий!
Джек видел, что никому не хотелось связывать себя такой обузой, как омега из вражеского королевства, но до чего же было противно чувствовать себя плешивой больной коровой на ярмарке. Никому не нужный приз.
Пауль громко вещал, рассказывал какая это удача, ведь омег в Гефе не так и много, а Джеку хотелось огрызнуться, мол, раз удача — так чего сам отказываешься и младшим чинам пихаешь?
Жребий был немудреным. Все альфы по очереди сняли с шей армейские жетоны и побросали их в цинк для патронов, Пауль запустил туда руку, пошерудил и, вытащив один из жетонов, зачитал с него порядковый номер и имя бойца, кому такое счастье привалило.
Брок выругался.
— Это судьба, зверюга! — потрепал его по плечу Барнс. — Точно тебе говорю — судьба.
— Крест это мой, — буркнул Брок.
Вот подфартило так подфартило. И отпуск как раз очень вовремя, и ведь не откажешься, все честно было, но, видит Бог, не хотел Брок этого омегу в свою семью брать.
— Ну что, Рамлоу? — улыбнулся полковник, слишком явно довольный таким исходом, свой жетон он тоже в цинк ведь опускал. — Распишем вас — и сразу в отпуск, совместите с медовым месяцем. Молодоженам отдых как раз увеличенный положен и довольствие повышенное. Ведь могут детки пойти.
— А без этого всего никак? — Брок кинул взгляд на бледного как мел Джека.
— Без чего? Без росписи? Нельзя, неправильно. Все должно быть по закону. — Пауль скрылся в штабной палатке, зашуршал там чем-то и не услышал брошенное в спину:
— Ага, чтобы я его по дороге не грохнул.
— Нельзя омег обижать, — тихо сказал Баки. — Тем более принц. Девственник. И только наш. Больше никому не нужный. Жалко его.
Брок не мог сказать, что так уж жалел омегу, но судьба штука странная и всё, зараза, решила по-своему, подсунув им с Баки омегу. Единственное, что смущало — реакция любовника, слишком он рад был, слишком плотоядно осматривал притихшего принца. Всего было слишком. Брок не любил и не умел делиться, тем более он не хотел никому отдавать Баки.
Когда все бумаги были подписаны и вещи собраны, Брок с Барнсом пришли за Джеком.
— Я Брок, это Баки, — представился Рамлоу. — Как тебя зовут, мы знаем. Поехали, горе луковое.
Джеку было что ответить, но он счёл за должное промолчать. Ещё будет время поцапаться с новоявленными супругами. Зачем веселить толпу?
Барнс сел за руль, Брок рядом с ним, Джека усадили сзади. Ехали долго, дорога виляла по лесу, а за лесом были видны горы.
— Высочество, ты голодный? — спросил Барнс через пару часов. — Пить хочешь?
— Воды, если можно, — попросил Джек, опасливо покосившись на Брока.
Чувствовал он в нём обидные агрессию и неприятие, но в то же время понять мог легко. Кому понравится навязанный супруг, без какого-то права на выбор, тем более омега-мужик? Сайлас в Джека прочно вбил истину — только женщине нормально быть омегой.
— Сумка рядом с тобой стоит, там вода, — бросил Брок, не отрывая взгляда от дороги.
— Пей, Высочество. И еда там есть, — сказал Барнс. — У нас в квартире две спальни, устроишься отдельно. Мы тебя обижать не будем. Брок, а ведь Высочеству всякого купить надо, — добавил он. — Одежду там, белье, бритву и все такое.
Броку хотелось огрызнуться, что не собирается он тратиться на совершенно незнакомого мужика, но он смолчал. Да, на принца дали немного денег, совсем немного. На трусы да бритву, как говорится. Но нутром понимал — нельзя так. Это ведь они обрекли мальчишку на такую жизнь, выследив его отряд, почти полностью уничтожив и его единственного забрав в плен. И теперь глупо было жаловаться, что именно их накрыло откатом.
В зеркало заднего вида Брок краем глаза наблюдал, как омега шуршал в сумке, принюхивался к сэндвичам, даже отважился откусить от одного кусок.
— Ешь, не отравлено, — хмыкнул Брок.
— Ешь, Высочество, — кивнул Барнс и сбавил скорость: впереди показался город. Мелькнула табличка с надписью «Коралинус». Но и встречных, и попутных машин было по-прежнему мало. — А давайте сразу по магазинам прошвырнемся? Все равно жрачку купить надо, и я хочу домашние тапки зайцами.
Джеку по магазинам не хотелось совершенно. За последние годы он не сильно баловал себя шопингом, одеваясь в то, что привозили люди Томасины, или в военку. А вот от душа или, что ещё лучше, ванной он бы точно не отказался. Полежать чуток в медленно остывающей воде, позволить себе маленькую слабость, возможность хоть на пятнадцать минут развалиться на части.
— Магазины так магазины, — согласился Брок, отвернулся к окну, закурил.
— Брок, — Барнс положил руку мужу на плечо. — Ты ведь знаешь, что я люблю тебя?
— Знаю, — ответил Брок, улыбнулся уголками губ, прижался щекой к ладони.
Сам он всегда испытывал к Барнсу болезненную нежность, даже тогда, когда тот душил техников направо-налево и отзывался на Зимнего Солдата. Влюбился, можно сказать, с первого взгляда в огромного, мощного альфу и ничего не смог поделать, когда тот ухватил его на одной из миссий за задницу, лишь только прогнулся, подставляясь.
Джек закусил внутреннюю сторону щеки.
— О, вот и молл, — Барнс свернул на парковку. — Сразу все и купим. Чур плачу я! Пойдем, Высочество. Я ж не знаю, что тебе по вкусу.
— Тогда давайте вы по шмоткам, а я продуктами закуплюсь, чтобы весь день не шарахаться, — предложил Брок, раздавив сигарету в пепельнице. — Высочество, есть особые предпочтения или аллергии?
Джек покачал головой.
— Пирожных мне купи, — сказал Барнс, — тех, с обсыпкой.
Начали они с магазина мужской уходовой косметики.
— Бери все, что тебе нужно, Высочество, — Барнс протянул Джеку корзинку. — Мы хоть и не короли, но и не нищие.
Вот в чем-чем, а в косметике Джек разбирался на ура. Не любил он всякие сладкие омежьи притирания и блестки в кремах, но за собой следил тщательно, спуская приличную часть жалования в похожем магазине в Шайло. Косметика была единственным, что ему позволялось покупать самостоятельно.
В корзинку полетели бритва, пена, пара лосьонов и прочие приблуды. Джек внимательно читал состав незнакомых марок, возвращал какие-то баночки на место, какие-то брал и опомнился только на кассе, увидев достаточно приличную сумму.
— Не парься, — посоветовал Барнс, расплачиваясь и забирая у кассира пакет. — Курс гефского динара к гелвуйскому лавру — пять к одному. Пойдем тебе одежду купим.
С одеждой и вовсе смешно получилось — Джек не взял для себя сам ничего, все, что в пакетах оттягивало ему руку, выбрал Баки. Он ходил вслед за Джеком и набирал-набирал-набирал, стоило омеге хоть на мгновение остановиться у какой-то вещи и в итоге сумма за шмотки и обувь и вовсе превысила все возможные лимиты.
«Брок меня прибьёт» — пронеслось в голове Джека, когда они с Баки едва сумели втиснуться в прозрачный лифт.
— Ты куришь? — спросил Барнс, когда они вышли на стоянку. — О, Брок уже закупился.
Брок и правда стоял у машины и курил.
— Вас как за смертью посылать, — фыркнул Брок и, к удивлению Джека, ничего не сказал по поводу количества пакетов. — Закидывайте назад, только аккуратно, цветы не помните.
Джек недоверчиво сунул нос на заднее сидение и обнаружил там букет тюльпанов, перевёл взгляд на спокойно докуривавшего Брока и открыл было рот, чтобы спросить, как альфа сам опередил его с ответом.
— Люблю живые цветы в доме. Какие-нибудь с этим проблемы?
Джек активно замотал головой.
— Я Броку каждую неделю цветы покупаю, — похвастался Барнс. — О! У нас же теперь Высочество есть! Мы же комнатные цветы купить сможем. Мы будем на войне, а Высочество — цветы поливать.
— Джек меня зовут, — буркнул Джек, которому вовсе не улыбалось стать комнатной болонкой у этих двоих.
Понятное дело, что армейской службы ему не видать теперь как собственных ушей, но и следить за цветочками — то ещё удовольствие.
— Разберемся, Джек, — выделив его имя, закончил разговор Брок.
***
В просторной затхлой квартире в прихожей стоял осыпавшийся букет увядших темно-красных роз. Где-то капала вода.
— Идем, Джек, — Барнс сразу отвел принца в его комнату, большую, с кроватью, но совершенно необжитую. — Вон та дверь — ванная. Располагайся, вымойся, побрейся. Через час обедать будем.
Опустив пакеты на пол около пустого шкафа, Джек плюхнулся на кровать, вцепился подрагивающими пальцами в волосы. Он в Гефе. Замужем сразу за двоими совершенно незнакомыми альфами. Домой дорога заказана. Сердце предательски сжалось, собственная ненужность сдавила гортань тисками, но сейчас раскисать, когда за стеной были совершенно незнакомые мужья, было нельзя.
Джек быстро разделся, вытянул из пакета лёгкие домашние штаны, футболку и пару трусов, срезал маникюрными ножницами этикетки и, обмотав бёдра полотенцем, прошёл в ванную.
Пока Брок и Джек мылись, Барнс начал готовить. Он затеял плов — Брок его очень любил, салат, а на сладкое Брок купил шоколадный торт.
— Ты мелкому всё купил? — спросил Брок, показавшись на кухне в одних тонких штанах, сунулся в не до конца разобранные пакеты и достал оттуда новую кружку с какой-то птичкой на боку, обмыл и поставил рядом с их двумя кружками. — Как он держится?
— Да, все, — Барнс приподнял крышку казана с пловом и вдохнул ароматный пар. — Отлично держится. Омега, а яйца стальные. Устал только. Смотри, какие у меня зайцы, — он вытянул вперед ногу в тапке в виде голубого зайчика с пушистыми ушами и хвостиком.
Брок обошёл стол, обнял его со спины, прижал к себе, ткнулся губами в шею. Барнса терять не хотелось, пусть он никогда и не говорил о своей любви, но любил ведь, действительно любил, несмотря на все сложности. Это Барнс легко сыпал признаниями, которым очень хотелось верить.
— Как думаешь, сбежать попытается?
— Неа. Некуда ему бежать, от него семья отказалась. И здесь он тоже никому не нужен и ничей. Что он знал, из него Пауль вытряхнул. Только я вот не понимаю… — Барнс прильнул к Броку и поерзал, притираясь задницей к его паху. — Как можно от собственного ребенка отказаться? Почему?
Брок выдохнул через стиснутые зубы, широко лизнул до самого уха, поймал губами мочку и тут же выпустил.
— Не знаю, Бак. Но, возможно, у него были на то причины, мы же ни черта не знаем о Джеке.
— Узнаем, — сказал Баки. — У нас целых две недели. Нет, даже три, еще ж свадебный отпуск. Не злись ты на него, Брок. Джек ни в чем перед тобой не виноват.
Рассуждать про виноватого Броку не хотелось. Тем более Баки отчасти был прав, но только отчасти. Не нуждался Брок в омеге, они не нуждались, а теперь нужно было как-то выживать, справляться. Знакомиться, блин. И так пустили, считай, чужого человека на свою территорию.
Брок снова уткнулся Баки в затылок, решив для себя не обращать на омегу внимания, но когда тот не появился через час, забеспокоился.
— Пойдем проверим, — предложил Барнс. — Вроде ему удавиться не на чем, да мало ли что?
— Плохо у тебя с фантазией, сладкий, — напоследок потискав задницу Баки, заключил Брок.
Джек обнаружился в давно остывшей ванне, подложив под голову полотенце, он мирно спал. Брок присел рядом, разглядывая свалившееся на них неожиданное “счастье”. Ведь совсем молоденький. Гладко выбритое лицо делало его страшно похожим на Баки.
— Барнс, ты тут не трахнул ли случаем кого лет двадцать назад? Мальчик твоя копия просто.
— Не помню, — легко сказал Барнс и тронул Джека за плечо, довольно мускулистое для омеги. — Проснись, малыш, а то простынешь. Обедать пора.
Джек вскинулся, вцепился мёртвой хваткой в запястье Баки и дёрнул его на себя. То есть попытался дёрнуть, но “нападающий” и не думал поддаваться. Проморгавшись, Джек ойкнул и разжал руку, тут же прикрыв ладонью пах.
— А хорошая реакция, — усмехнулся Брок. — Вылезай, жрать пошли.
— И не скромничай, никому тут твои прелести не сдались, — добавил Барнс и кинул севшему Джеку полотенце.
Почему-то Джеку стало обидно. Он, конечно, не ждал уверений в вечной любви, но от слов Баки и так не сильно заинтересованный член съёжился ещё больше. Ну да, Джек Рамлоу-Барнс, фамилию Бенджамин он оставлять отказался наотрез, не нужен был никому.
Быстро вытеревшись, Джек впрыгнул в одежду, пятернёй зачесал ещё влажные волосы назад и вышел на кухню.
— Ешь давай, — Барнс поставил перед Джеком тарелку. — Это плов, по узбекскому рецепту, это салат. Тортом поделюсь. Кусочком, — уточнил он. — Люблю сладкое.
— И я люблю, — тихо добавил Джек, берясь за вилку.
Такая покладистость вообще не была ему свойственна, но как себя вести с этими людьми, Джек не знал. Возможно, они будут жить как соседи, а может быть… Джек сглотнул и уткнулся носом в тарелку.
— Сладкий, надо всё же проверить. Не даёт мне покоя ваша схожесть.
— Возьми да проверь, — пожал плечами Барнс. — Что мне, жалко, что ли?
Покончив с пловом и салатом, он нарезал торт и придвинул к Джеку.
— Бери сколько хочешь, а остальное мое.
Брок поднялся, собрал тарелки и проходя мимо Баки, едва слышно шепнул:
— А если сыном твоим окажется, всё равно на моём узле его представлять будешь?
— Без меня решите, — хмыкнул Барнс.
Джек удивленно поднял на Баки глаза. Что ему сказал Брок, он не расслышал, слишком занятый тортом, но вот взгляд альфы ему не понравился.
— С-спасибо, — запинаясь поблагодарил Джек, тут же отложив ложку. — Можно мне к себе?
И, получив кивок от Брока, тут же скрылся в комнате.
— Как без тебя? — продолжил разговор Брок, стоило захлопнуться двери гостевой спальни. — Это ж ты его захотел.
— Брок, на что ты нарываешься? — удивился Барнс. — Не хочешь его ебать — не еби. И я не буду. Будет у тебя гон или у него течка — решите полюбовно. Ты не насильник. Я его для тебя хотел, не для себя. Жалко, Высочество ушел, я его расспросить хотел. Только шуганый он, словно дома его били. А ведь боевой офицер.
Вздохнув, Брок потёр переносицу.
— Для меня хотел он… как-то раньше справлялись и без омеги. Бак, мне ты нужен — и всё, совсем всё. Не впервой в гон узлом завязывать. Но теперь я хоть понимаю, чем ты думал, когда у Пауля выпрашивал нам Высочество. Ладно, разгребёмся. А сейчас пойдём кино, может, какое посмотрим, а мелкий пусть в себя приходит.
— Я его позову? — предложил Барнс.
— Зови, — пожал плечами Брок.
В спальне Джек хотел сначала забраться под одеяло и попробовать поспать, но наткнулся взглядом на так и не разобранные пакеты из магазина.
Вот зачем ему всего столько?
— Джек, — постучался к нему Барнс. — Идем с нами кино смотреть.
Джек молча показал двери средний палец, но всё равно поднялся. Стыдно признаться, но ему нравилось общество альф, хотелось находиться рядом, просто сидеть, даже если на него не обращали внимания.
Проскользнув мимо Баки, Джек вышел в гостиную и с ногами устроился в кресле, укрывшись найденным тут же пледом.
— Сладкий, — крикнул Брок, с ухмылкой покосившись на Джека, экспроприировавшего его любимый плед. — Сегодня твоя очередь кино выбирать. Только учти, больше я про микроорганизмы смотреть не буду.
— Ну тогда давай про морских змей, — обрадовался Барнс. — Они ядовитые и красивые, совсем как ты.
И снова Джек недоумевал, смотря заставку «National Geographic» на экране огромного, в половину стены, телевизора. Эти двое не производили впечатления интеллектуалов, и Джек ожидал увидеть какой-нибудь боевик или, на худой конец, дебильную американскую комедию, но нет, Брок и Баки действительно увлечённо рассматривали змей, оживленно переговариваясь.
— Красивая какая, — Барнс искренне любовался черно-желтой полосатой змеей. — Ишь как извивается… Мне вот интересно, а размножаются они как? На берегу яйца откладывают?
— Сейчас тебе все расскажут, — заверил Брок, сжал его ступню в ладони и продолжил массировать, нажимая именно на те точки, где Баки особенно нравилось.
Не будь в гостиной Джека, Брок и вовсе давно бы разложил мужа на диване, стянул с него абсолютно ненужные штаны и наглядно показал, что он нисколько не хуже змеи умеет работать языком.
Барнс практически мурлыкал вслух, глядя на экран — змеи оказались живородящими — и время от времени бросая быстрый взгляд на Джека.
А тот злился.
Все эти ласковые прикосновения, слишком личные, не предназначенные для постороннего глаза, убивали. Джек прекрасно понимал, что лишний не только в этот момент, когда ладонь Брока поползла по икре Баки, задирая штанину, но и вообще в их жизни. Но в то же время просто так встать и уйти Джек не мог. Хотелось досмотреть представление до конца.
Фильм кончился, и Баки спросил:
— Джек, а за что на тебя отец так окрысился? Ты что, его любимую корону на карманный ножик обменял в пять лет?
— Я омега, — сказал Джек и резко поднялся. — Омега — низшее существо, и если он мужчина — позор роду.
И вышел из гостиной на негнущихся ногах. Снова на плечи навалились тоска, жалость к самому себе и глухое раздражение, лишь сильнее подпитывающее первые два пункта. Джека бесил собственный пол, тело, готовое растечься лужицей только за один-единственный тёплый взгляд. Бесил отец, эти два самоуверенных альфы. Бесил мир, где ты становился никем, только родившись.
— Дела, — хмыкнул Брок, проводив Джека взглядом. — Интересно, там всех омег так или королёк только над сыном изгаляется?
— Если король так над сыном изгаляется, остальные пример с него берут, — сказал Барнс. — Не трогать его или пойти про Капитана Америку рассказать?
— Не трогай. — Брок ладонью прошёлся по бедру Баки. — Это в Штатах прокатило бы, а здесь сомневаюсь, что так уж он и популярен. А местных героев искать бесполезно. Нет их. — Брок коснулся губами на удивление тонкой щиколотки мужа. — Проблемный омега нам достался. Может, проще денег дать и отпустить на все четыре стороны?
— У нас столько нет, сколько ему надо, чтобы на все четыре стороны, — вздохнул Барнс. — Жилья нет, профессии, считай, нет — он кадровый военный, а в Гефе омег в армию не берут, ни хрена нет. Да еще такое потрясение… И мозги засраны.
— Пиздец, короче, — подвёл итог Брок, затянул Баки себе на колени. — И нам его разгребать, да? Ну ничего. Разгребёмся.
— Разгребемся, — согласился Барнс. — У нас на это целых три недели.
Брок улыбнулся ему, коснулся губ, сжал ладонями задницу, большими пальцами погладил кожу над поясом домашних штанов.
— Как же я соскучился по нашему дивану. По тому, что тут никого стесняться не надо и ты можешь не сдерживаться.
— Джека я стесняться не собираюсь, — сразу сказал Барнс и поцеловал Брока, неторопливо и глубоко, лаская языком жесткие горячие губы.
Брок сдернул с него футболку, огладил ладонями мощную накачанную спину, тихо постанывая в поцелуй, оторвался от губ на мгновение, чтобы глянуть в пьяные от желания глаза супруга.
— У нас сегодня первая брачная ночь. Трахнешь меня?
— Все для моего драгоценного, — Барнс прихватил зубами кожу на шее Брока, одновременно нащупывая тюбик со смазкой под диванными подушками. — Как ты хочешь?
— Хочу тебя всего, на полную длину, — глотая стоны, выдохнул Брок, дёрнул Баки за волосы, оттягивая голову назад, открывая шею, лизнул острый кадык и укусил, сжал зубы до крови, наверное, в тысячный раз ставя метку, от которой через полчаса и следа не останется.
Барнс ахнул от удовольствия, смешанного с болью, и принялся раздевать Брока, целуя шею, плечи, грудь, гладя бока, живот, сильную спину. Брок плавился в сильных объятиях, умирал от уверенных движений, силы Баки, того, как тот обхватывал его поперёк груди, прижимая спиной к себе, как терся толстым членом между ягодиц, задевая головкой вход.
— Блядь! — рыкнул Брок, разом вывернулся из объятий, отобрал у мужа флакон смазки и щедро плеснул себе в ладонь. — Сдохну как хочу тебя.
Диванные подушки полетели на пол. Брок вжался грудью в спинку, наскоро растягивая себя, вбивая сразу два пальца, тут же добавил третий. Баки лизнул его над копчиком, провел языком вдоль позвоночника, одновременно раздеваясь.
— Давай, сладкий, — вздрогнул Брок, когда язык Баки коснулся шеи, застонал длинно, просительно, почти готовый умолять.
Джек, вышедший попить, так и замер в тени коридора. Ещё никогда ему не приходилось становиться свидетелем чужой, тем более такой противоестественной связи. Альфа для омеги, омега для альфы, и никак иначе.
Баки плавно и очень медленно вошел в Брока, в его горячее обволакивающее тепло, такое родное, такое нужное, и застонал от удовольствия.
Нервные окончания опалило удовольствием. Брок подался навстречу, с пошлым хлюпающим звуком насадился до самых яиц и замер, подрагивая. Через пару секунд тело, истосковавшееся за последние дни, само пришло в движение, подгоняя любовника.
— Еби, сладкий, — выдохнул Брок и поймал взгляд Джека.
Вот уж кого он не ждал увидеть.
— Сильнее еби, на полную.
Баки послушно принялся ебать Брока, покусывая его за шею и размашисто натягивая на свой член. Джека он заметил, но не обратил внимания. Это их с Броком дом, и они всегда трахались в нем, где захочется.
— Брок, ты огненный, — бормотал Баки, раз за разом тараня смуглую крепкую задницу. — Ебал бы тебя, не вынимая. С ума по тебе схожу.
Из головы Брока вымело все мысли разом. Стало наплевать на Джека, на разлившийся по гостиной запах чужого возбуждения. Только Баки и его член, точно попадающий по простате.
Брок выл, прижимался грудью к спинке дивана, подставляясь, чувствуя как каменеет в нем член мужа, как потихоньку набухает узел, готовясь сцепить их на долгие полчаса, как все обмирает внутри, а жаркий огненный смерч в солнечном сплетении только набирает обороты, готовый снести последние запреты.
— Брок, я… — прохрипел Барнс, протискивая в Брока узел до конца. — Аххх! — И он прижался бедрами к заднице мужа, задрожал в сцепке.
— Блядь, — хрипло ответил ему Брок, без сил распластавшись по спинке дивана.
Боль от критического растяжениях мышц скрутила внутренности, подстёгивая возбуждение на новый виток, накрывая горячей волной. Брок сжался, всем собой ощущая каждую венку на члене мужа, и закричал, содрогаясь в непонятно каком по счёту сухом оргазме.
Они остались в сцепке надолго. Баки гладил взмокшую спину и бедра Брока, целовал его, куда мог дотянуться.
Джек сам не помнил, как оказался в ванной комнате, вжавшись взмокшей спиной в дверь. Грудь ходила ходуном, сердце частило, подскакивая к самому горлу, а член, болезненно напряженный, ныл, желая разрядки. Словно в бреду, Джек разделся, бросил напрочь промокшие от смазки трусы в корзину для грязного белья и вступил под душ, ударив ладонью разом чуть ли не по всем кнопкам. Сверху хлынула ледяная вода, и Джек кончился, выгорел весь до нутра, закричал беззвучно, кончая, и сполз по стеклянной стенке.
Слёзы хлынули из глаз, истирая все, что было хорошего. Почему, вот почему первое возбуждение и первый оргазм вот так вот, именно от этих двоих? Почему именно смесь их запахов будоражит воображение? Почему его не пристрелили в Лисьем лесу?
Кое-как поднявшись на закоченевшие от холода ноги, Джек выключил воду и выбрался из кабинки. Смотреть в зеркало не имело смысла, он знал кого там увидит — забитого, замученного себя, с горящим голодным взглядом. Таким Джек себя не любил, терпеть не мог. Бетой ему жить было спокойнее. Выпросить, что ли, у супругов подавители?
***
— Ты что-нибудь умеешь по дому, Джек? — спросил Баки следующим утром за завтраком.
— Убраться могу, — пожал плечами Джек, склонился над тарелкой, чтобы лишний раз не смотреть ни на одного из альф. — Постирать, приготовить что несложное. Все, что любой солдат может.
Брок ухмыльнулся, прикрывшись чашкой с кофе.
— Ну значит, когда мы на фронт вернемся, не пропадешь, — оскалился Баки. — Давай ты тогда пока будешь завтраки готовить, а?
— Я? — воскликнул Джек, непроизвольно глянул на Баки и тут же мучительно покраснел. Перед внутренним взором так и стояла картина — железные пальцы, обхватывающие шею задыхающегося Брока.
— А почему нет? — снова улыбнулся Брок. — Ты завтрак, Бак домом заведует, на мне продукты и обычно ужин. Или есть предложения получше?
— А обед можно готовить вместе, — добавил Баки. — Джек, не бойся нас. Мы тебя не обидим. Мы хорошие, — и он подмигнул.
Джеку было что сказать насчёт хороших, но он промолчал, так же ничего говорить не стал про подавители, испугался, а вдруг альфы против будут. Да и вообще — это личное.
— А мне из дома выходить можно? — осторожно спросил он.
Брок с Баки переглянулись.
— Можно, я тебе ключи дам и адрес в телефон вобью на всякий случай, — пожал плечами Брок.
— Мы телефон Джеку не купили, — напомнил Баки. — Что тебе еще из электроники нужно? Компьютер? Интернет в квартире есть, но мы за него полгода не платили.
— Я… — Джек сбился, нахмурился.
Не нравилось ему все происходящее, бесило страшно. Не любил он быть ведомым, зависимым от кого-то, а тут и шагу не получалось ступить без чужого одобрения, материальной поддержки. У него даже трусов, купленных на свои деньги, не было, только продранная в нескольких местах форма — и всё, хорошо хоть пару перстней забыл из кармана вытряхнуть, когда уходил вместе с отрядом на разведку. Их хоть продать можно.
— Ничего не надо. Устроюсь работать — куплю.
— А вот с работой не выйдет, — покачал головой Брок, внимательно следя за реакцией Джека. — Документов местных пока у тебя нет, малой. Пауль обещал через месяц-полтора сделать и тогда да, пожалуйста.
— Не хмурься, Джек, — улыбнулся Баки. — Мы скоро уедем, денег тебе оставим — не пропадешь.
— Приживалкой быть? — зашипел Джек, опасно прищурился. — Да я и без документов…
— Без документов только жопой торговать или карманы чистить, — как бы между делом заметил Брок, перебивая его.
У Джека на мгновение дар речи пропал, он медленно отложил вилку, стараясь не дать себе сорваться и воткнуть ее Броку в ладонь, и поднялся из-за стола.
— Если понадобится, даже жопой торговать буду! Понял?
— Для этого тоже талант и опыт нужен, а то просто изнасилуют, порвут и изобьют, Джек, — примиряюще сказал он. — Ну сам подумай, чего ты залупаешься? Ты себе разве дома хозяином был?
С ответом Джек не нашёлся. Снова он был кругом неправ, и это ещё сильнее бесило, но никого, кроме самого себя, виноватым выставить не получалось.
Джек молча собрал со стола грязную посуду, загрузил посудомоечную машину, сунулся за таблетками для неё под мойку и не нашёл.
— Крайний ящик слева, — подсказал ему Брок, и не думая двигаться с места и помогать как-то иначе.
Мальчишка ему нравился. Упрямый, с говнистым непростым характером, который не раз и не два потреплет им нервы. Это вынужденное замужество даже на какой-то миг перестало казаться плохой идеей, но только на один миг.
— Хочешь, погулять сходим? — предложил ему Брок.
— Один хочу, — буркнул в ответ Джек.
— Одному не получится, — вздохнул Баки. — Патрули. Геф на военном положении, а ты без документов, да еще акцент гелвуйский у тебя. Примут за омегу-шпиона, загребут в комиссариат, оттуда в военную полицию — и не выберешься. И мы не вытащим.
Джек нервно передернул плечами, представив себе эту прогулку с конвоем за спиной из двоих альф и буркнул:
— Дома посижу.
— Э нет, мелкий, — расплылся в улыбке Брок. — Гулять так гулять. Ты пока у нас на попечительстве находишься, но чуть поотстать не такая уж проблема, и ты гуляешь, и у нас свидание, да, сладкий? — он подмигнул Баки. — Так что тебе полчаса на собраться и встречаемся в гостиной.
В своей спальне Джек, не выдержав, громко выматерился, снова показал запертой на замок двери средний палец и без сил опустился на постель. Как же они его бесили оба.
— А вот чего я не могу понять, — начал Барнс, когда они вышли на улицу. — Почему ты штабу не продался, Джек? Вещал бы сейчас со всех телеэкранов о бедственном положении омег в Гильбоа. Имел бы квартиру, деньги, сотню любых альф на выбор? Тебя бы на руках носили. Тут к омегам отношение очень трепетное. Ты бы кучу бонусов с этого поимел.
— Никогда блядью и предателем не был и становиться не собираюсь, — ощерился Джек и ускакал вперёд на добрый десяток метров.
— Мда, сладкий. — Брок подхватил Баки под руку и не дал ускорить шаг. — Задел ты его за живое. Мне даже страшно представить, что нужно было делать, чтобы омега в такого волчонка вырос. Не сладко, видимо, ему приходилось, ой как не сладко.
— Давай его отцу яйца оторвем и в жопу хрена навтыкаем? — зло предложил Барнс. — Омеги — они же для любви рождены, для нежности, для заботы. А не для того, чтобы с автоматом по грязи ползать.
— Ага. — Брок закурил. — Вот подойди и мелкому это скажи, что он неправильно с автоматом бегал. Я ж Пауля пораспрашивал, пока ты вещи наши собирал, и много интересного узнал. — Брок взглядом нашёл Джека на скамейке. — Джек из простых солдат до капитана сам дослужился, до этого военную Академию во Франции лучшим на курсе окончил. Так что автомат он не хуже тебя держать умеет. И давай про омег не будем, а то я Роджерса тебе припомню.
— А что Роджерс? — удивился Баки, выхватил сигарету у Брока, выкурил половину в одну затяжку и вернул. — У него и течек до эксперимента не было.
— А разница в чем? — фыркнул Брок. — Омега остаётся омегой и без течек. Нашему-то сколько? Двадцать пять? Ой, не смотри на меня так, возрастом мелкого я не интересовался. Не до того было. Так вот, двадцать пять — и он девственник. Ты прикинь! Вспомни себя лет в семнадцать, омежек вспомни, а тут… — Брок снова глянул на скамейку, где сидел Джек и вздрогнул, не найдя его там, подскочил, но тут же сел обратно, обнаружив пропажу около озера в метрах пятнадцати от них, но немного в другой стороне. — Он же чистенький совсем.
— Так, значит, ему течки подавляли? — напрягся Барнс. — Брок, а вот так, без подавителей, как он первую течку переживет-то?
— Ну, мне кажется, первая течка у него всё же была, и как-то вон пережил, а как дальше… — Брок задумался. — Предлагаешь ему колёса купить?
— Да хоть к врачу сводить для начала. Такие вещи врач должен назначать, и без рецепта подавители не продают.
— Мало ты о жизни знаешь, — вздохнул Брок и оскалился, зарычал, привставая со скамейки, не отрывая взгляда с нарисовавшегося рядом с Джеком незнакомого альфы.
Тот не делал ничего предосудительного с первого взгляда, просто помог Джеку собрать рассыпавшийся корм для уток, купленный у входа в парк, а сейчас, активно жестикулируя, что-то рассказывал улыбающемуся омеге.
Барнс же просто поднялся, подошел и встал за спиной Джека, с вызовом глядя на чужого альфу, ретировавшегося раньше, чем успел подойти Брок.
— Ты наш, — чётко выговорил Брок, глядя Джеку прямо в глаза.
— Чего это? — прищурился Джек, сложив руки на груди.
— Документы показать? — мирно спросил Барнс. — Ты по закону наш.
— Ага, в лотерею меня выиграли, — огрызнулся Джек. — Счастливый случай, один на миллион! Омега, который нахер вам не сдался. Так что прекращайте мне выносить мозг.
И развернувшись на пятках, вернулся обратно на скамейку.
— Мда, — протянул Брок. — Просто не будет. Вот как его теперь оставить одного, а?
Брок и сам не понимал, чего взбесился. Он ведь не хотел Джека в их семью, вообще не думал об омеге, а стоило какому-то хмырю нарисоваться рядом, да ещё и заинтересовать Джека — красная пелена перед глазами поднялась. Он бы загрыз урода, попытайся тот предъявить хоть какие-то права.
— Пометить его надо, — сказал Барнс. — И никаких подавителей. Провести течку вместе, пометить — и хоть всякие охочие до омежьего мяса до него докапываться не будут. Давай пообедаем в ресторане?
— Это все, конечно, хорошо, — Брок глянул на нахохлившегося на лавке Джека. — Но так просто он в руки не дастся. А пользоваться его течкой — последнее дело, он же и не простит нам такое.
Ресторан выбирать пришлось Баки. Джек напрочь отказался разговаривать и как-то реагировать на альф. Он был весел, дружелюбен и общителен со всеми, легко заводил разговор с совершенно незнакомыми людьми, прямо очаровывал с первых же слов, с одной единственной улыбки, а Брока с Баки словно бы и не видел. Даже дома он сдержанно поблагодарил за прогулку и тут же шмыгнул в свою спальню, не дав Броку и рта раскрыть.
— Бак, похоже, нам объявили войну.
— Ну вот еще мне дома войны не хватало, — Баки несильно стукнул кулаком о дверной косяк.
— Разгребемся, — напомнил вчерашний разговор Брок.
Ужинать Джек предсказуемо не вышел. Брок пробовал его звать, но ответа так и не дождался, лишь оставил его порцию на столе, накрыв колпаком для микроволновки, а ночью благодаря незакрытой двери в спальню отчетливо расслышал шебуршание на кухне, звук удара и тихий скулёж.
— Мышь долбаная, — буркнул Брок, перевернулся на другой бок, обнимая Баки.
Сидя на кухонном полу и потирая ушибленную голень, Джек покосился в сторону коридора. Брок с Баки ему нравились, очень нравились, от их запахов у Джека сладко сводило желудок, заставляя принюхиваться, тянуться за прикосновениями, но он-то им был совершенно не нужен. Воля случая. Не им, так достался бы кому-нибудь другому. Это и собственная реакция на альф убивала, раздражала страшно. Не умел Джек быть омегой.
На следующий день Брок и Баки обнаружили на столе горячий завтрак — и никакого Джека.
— Малыш, обед готовим вместе! — напомнил Баки, подойдя к двери в комнату принца, но не заходя туда. Ответа, вполне ожидаемо, не последовало.
Завтракали в итоге в одиночестве. Брок поглядывал в коридор, но не порывался сходить узнать, все ли в порядке.
— А мелкий вполне сносно готовит, — заметил он, ковырнув вилкой омлет.
— Значит, будут у нас горячие завтраки. Надеюсь, он и сам поел.
Первую половину дня они тоже провели в одиночестве перед телевизором. Брок все прислушивался к тишине, поглядывал искоса на спокойного Баки и отчего-то не мог не переживать, но ко времени приготовления обеда Джек все-таки показался.
— Стейки и салат, — сухо сказал Брок, поставив перед Джеком большую миску. — Поужинать куда-нибудь сходим.
— И на гарнир чего-нибудь, — добавил Баки. — Или салата побольше. А сладкое есть?
— Сладкого нет, — ответил Брок, заглянув в большой трехкамерный холодильник. — Вот заодно вечером и закупимся.
Джек упрямо молчал, чётко делал всё, что ему говорили, но не произносил при этом ни слова, смотрел, словно не видел никого перед собой, да и делал все механически.
— Эй. — Брок успел зажать его после обеда на выходе из кухни. — С тобой все нормально? Если что-то случилось…
На половине фразы Джек подался вперёд, ткнулся носом ему в шею, шумно втянул запах и так же быстро отстранился, вывернулся из жёсткой хватки альфы, успев скрыться в комнате до того, как тот пришёл в себя.
— Вот и что это было? — озадаченно произнес Баки.
— Чтоб я знал, — протянул Брок и потёр горящее огнём место, куда на мгновение ткнулись губы омеги, и немного виновато добавил: — Бак, у меня стоит на этого паршивца.
Баки подошел к нему и погладил член.
— Я не малыш, не боевая омега, но, может, на какое-то время его заменю?
— Вот ты как скажешь, — покачал головой Брок, прихватил Баки за задницу. — Ещё скажи, что все прекрасно понимаешь и готов в сторону отойти, и я тебе двину.
— Зачем в сторону? — Баки провел раскрытыми губами по шее Брока от уха до ключицы. — Я бы к вам присоединился.
До спальни не дошли, сил не хватило.
Брок вытряхнул Баки из одежды ещё на кухне и до дивана в гостиной дотащил на руках, разложил на нём. Рассматривая в немом восхищении, словно в первый раз, гладил, целовал, вылизывал, мял литые мускулы, постанывая, без возможности сдержать голос. Слишком он хотел Баки, всегда хотел.
— Давай, Брок, еби уже, — взмолился Баки.
Он устроился на спине, подхватил себя под колени и развел ноги. Член стоял как маршал на параде.
Брок снова уловил чужое присутствие, запах возбуждения, но реагировать не стал, а потянулся к Баки, накрыл его собой, вжался, заполняя, входя одним бесконечно сладким движением, стараясь хоть немного сохранить разум.
Закусив костяшки пальцев, Джек стоял в коридоре, не в силах двинуться с места. Судьба, словно издеваясь, снова подсунула то, чего он так хотел, но вряд ли имел на это право. Он стоял и смотрел, как двое альф не трахаются, как это было в первый раз, нет, а любят друг друга. Именно любят без излишней пошлости. Видел, как хорошо Баки, как он тянулся к губам Брока, как выгибался дугой от неспешных толчков, как молил ускориться, обхватив любовника длинными ногами.
Джек сглотнул.
Страшно хотелось дрочить, но и не смотреть он просто не мог, лишь когда Баки протяжно застонал, Джек крупно вздрогнул и бросился наутёк, заперся в своей спальне, понимая, что тоже кончил, так ни разу к себе и не прикоснувшись.
***
Прошла первая неделя отпуска. Баки и Брок все так же трахались где попало. Джек все так же за ними подглядывал. Он готовил завтраки, помогал с обедом, приходил на ужин, но на контакт не шел.
Брок пробовал с ним разговаривать, пробовал как-то развлечь, пригласить куда-нибудь, но Джек будто бы закрылся, наглухо замуровав самого себя и собственные эмоции в панцире из отчуждения. Но так только с ними. На деле Джек успел перезнакомиться со всеми соседями, с кем-то каждое утро ходил курить на небольшую террасу, кто-то постоянно писал ему на новенький, все же купленный Броком мобильный телефон, раздражая ещё сильнее.
Но больше всего Брока бесило то, что Баки был до невозможного спокоен, даже невозмутим.
— Вот как ты так можешь? — буркнул Брок, проследив как босой, полуголый, в одних пижамных штанах, Джек прошёл на кухню, прижав к плечу телефон и увлечённо с кем-то болтая.
— А что я могу? — спросил Барнс. — Насильно мил не будешь. Нас малыш воспринимает как врагов: поймали, пленили, изменили всю его жизнь. Ему время нужно, Брок. Да и потом, ты же его в нашу семью не хотел, а так он найдет себе кого-нибудь и будет сам по себе.
— То есть ты ничего не имеешь против? — изумился Брок. — И меня единственного клинит на мальчишке?
— Я очень много чего имею против, — буркнул Баки. — Вот только если мы будем контролировать каждое его действие, станем врагами уже навсегда. И когда мы вернемся на фронт, он пойдет вразнос. Боевая омега… — он покачал головой. — Давай подождем еще немного, а потом поговорим начистоту.
Брок скрипнул зубами, но спорить не стал, лишь добавил, не отрывая взгляда от ровной линии спины омеги:
— Иногда даже мне кажется, что ты его просто из жалости здесь держишь.
Как же Брока бесили все те альфы, что вились теперь вокруг Джека, мели хвостом, смотрели жадно, обхаживали, хоть омега вроде и не давал никому ни повода, ни надежды. Штамп в документах ничего не значил, если омега хотел уйти. А Джек мало того что метки не имел (редкая удача), так ещё и был девственником.
— Я его хочу, как и ты, — ответил Барнс. — И он нас хочет. Только в голове у него бардак.
— Убить его папашу мало, — рыкнул Брок и затянул Баки себе на колени, все равно поглядывая в сторону открытой кухни и пританцовывающего у плиты омеги. — Давай вдвоём куда-нибудь сходим? Пусть этот засранец дома сидит.
Джек спиной чувствовал направленные на него взгляды, возбуждался мгновенно от одной только мысли, что хоть немного интересен альфам и непроизвольно старался как-то выпендриться. Да, он вот уже неделю старательно избегал любых разговоров, в глаза не смотрел, наедине с кем-то одним из них оставаться опасался, потому что боялся банально не сдержаться, вжаться в Брока, обхватить Баки за сильную шею и начать просить. А вот этого он позволить себе не мог.
— В кино давай сходим, — согласился Барнс.
— Обожремся поп-корна, — продолжил Брок, погладил поясницу, пробрался ладонями под домашние штаны Баки, сжал его задницу. — И погуляем. Хочешь, в планетарий сходим? Ты как-то говорил мне о нем.
Броку хотя бы на один вечер хотелось не вслушиваться в разговоры омеги по телефону, не следить за ним, когда он выбегал для чего-то покурить на террасу, не возвращаясь чуть ли не час, а посвятить своё время только Баки, побыть с ним.
— И в планетарий, — согласился Баки. — Люблю тебя.
Оставшись в одиночестве, Джек поначалу даже обрадовался, выдохнул с облегчением, прошёлся по всей квартире, распахивая настежь, чтобы хоть немного выветрить запах альф. Сунулся в спальню, завис около просто огроменной кровати, присел на краешек, коснулся ладонью подушки, подцепил ногтем длинный волос Баки, намотал его себе на палец
— Зачем ты меня так хотел? Зачем?
К восьми вечера Джек начал беспокоиться. Прошло уже пять часов, а альфы так до сих пор домой и не вернулись. Джек пробовал позвонить Броку, но сначала звонок был сброшен, а потом телефон и вовсе отключили. Баки он звонить уже не решился.
Все валилось из рук. Джек прислушивался к шагам за дверью, сбрасывал любые звонки новых приятелей, даже ужин приготовил сам в надежде порадовать, но ни в десять, ни в одиннадцать так никто и не вернулся домой.
Стало обидно до слез на них, на самого себя, на то, что никак не получалось даже поговорить, высказать все, что мешало нормально жить рядом с ними.
Джек развернул кресло к входной двери, забрался в него с ногами и затих.
Альфы вернулись к полуночи, и выражения лиц у них были мечтательные. И именно это стало последней каплей. Джек разжавшейся пружиной вылетел из кресла, ударился в грудь Брока, обнюхивая сначала его, а потом и Баки, страшно боясь уловить ещё чей-то запах, другого омеги, альфы, беты — кого угодно.
— Мелкий, ты чего? — опешил Брок, не успев даже понять что произошло.
— Дебилы! Идиоты! Придурки! — зашипел он, отскочив от попытавшегося его приобнять Брока. — Ненавижу!
Крупные градины слез сами собой катились по щекам, нос щипало, Джек задыхался, захлебывался отчаянной обидой, страхом, что остался один, совсем-совсем не нужным.
Баки немедленно обнял его, прижал к себе, гладя по плечам, по спине, по растрепанным волосам.
— Ну что ты, малыш, что ты, — шептал он. — Мы здесь, рядом. Прости, что не позвали тебя с собой.
Он взглядом позвал Брока, чтобы тот обнял Джека с другой стороны.
Окунувшись в самый желанный двойной запах своих альф, Джек рванулся было, но получилось только слабо трепыхнуться в их объятиях. Злость как-то выцвела, стоило горячим губам коснуться его виска, щеки, подбородка. Джек сдулся, повис у них в объятиях тряпочкой, словно спущенный шарик, позволил увлечь себя на диван, усадить между собой.
— Дурной омега, — выдохнул Брок, прижал голову Джека к своему плечу, погладил. — Наш дурной омега.
— Ваш? — переспросил Джек с неожиданной даже для самого себя надеждой.
— Конечно, наш, — Баки сжал его холодные пальцы в горячей живой ладони. — Только наш. — Он поцеловал Джека в шею. — Знаешь, как ты пахнешь? Яблоневым цветом, молодой травой и немного анисом.
— А вы, — Джек ткнулся сначала в шею Брока, потом Баки, на пробу потерся носом, проверяя, не оттянут ли. — Одинаково. Вы одинаково пахнете порохом, но Брок хлебом, а ты, Баки, свежесваренным кофе.
— Мы не дадим тебя в обиду, — пообещал Баки. — И не оставим тебя, если ты этого не захочешь.
Джек внимательно глянул Баки в глаза. Ему такого никто никогда не говорил, не обещал защищать, быть рядом, и этим словам хотелось верить, глупо, по-омежьи верить, опереться на широкие сильные плечи своих альф.
— Я не подведу, — серьёзно пообещал он, не зная что ещё сказать.
— И мы тебя не подведем, — пообещал Баки и осторожно, на пробу, коснулся губами губ принца.
Брок со странным смешанным чувством наблюдал за первым поцелуем своих супругов. Ревности или злости не было, только сытое удовлетворение хищника, которому наконец удалось нагнать свою добычу.
Омега удивлял. Двадцать пять лет — и он остался настолько невинным, что у Брока в груди больно делалось от одной только мысли: а вдруг он достался бы кому другому, вдруг бы его обидели, сломали. Стойкий оловянный солдатик на поверку оказался робким и нежным.
Оторвавшись от сладких губ их омеги, Баки облизнулся, погладил принца по колену и спросил:
— Поцелуешь Брока? Ты ему очень нравишься, я знаю.
Джек порывисто обернулся, подался вперёд и, обхватив Брока за шею, поцеловал, прижавшись губами к губам.
— Малыш, — улыбнулся ему в губы, погладил по голове и словно споткнулся, нащупав на лбу почти зажившую рану от его удара там, в Лисьем лесу. — Прости меня.
— За что? — не понял Джек, поднял ладонь, коснулся своего лба рядом с пальцами Брока. — Так это ты меня? Не убил — и ладно. Вы, кстати, как к нам подкрались? Я до последнего понять не смог, откуда стреляют.
— Ооо… — протянул Баки. — Потому что стреляли с четырех точек. А мы с Броком прокрались по оврагу и выскочили вам в тыл. Хотя если бы у вас было подкрепление или поддержка с воздуха, хрен бы мы вас взяли.
Вздохнув, Джек отстранился от Брока, сел ровно между альфами, вновь переживая те минуты отчаяния, когда, кинув обреченный взгляд в небо, понял — поддержки не будет, никто за ними не придёт.
— Отец бросил целый отряд из-за одного меня. От наследного принца нельзя просто избавиться, общественность заметит, а вот списать мою жизнь таким образом, сделав мучеником, жертвой войны — «в Гефе не щадят даже омег!» — это он запросто.
— А может, испортим ему малину? — оскалился Брок, накрыл колено Джека ладонью. — Покажем тебя той самой общественности? Пусть королёк подавится.
— Идея мне нравится, — сказал Баки. — Но решать будет Джек. Кстати сказать, из альф плохие руководители — мы слишком агрессивные. В Штатах и в Гефе большая часть власти как раз у омег. Ни один вменяемый альфа на омегу, зная, что это омега, и не замахнется. Альфы у власти только для войны хороши. Только тогда война не кончится.
Было над чем задуматься.
Отец любил войну точно так же, как и дядя Уильям, жил ею, дышал, казалось иногда, что он боится однажды даже не проиграть, а просто закончить, словно вместе с самым последним выстрелом оборвётся и его жизнь. И слова Баки это подтверждали. Да и сам Джек знал не понаслышке о том, что ни один омега не станет продолжать войну, если есть хоть мизерный шанс на перемирие.
— Думаете, я смогу пригодиться?
— Ты сильный и храбрый омега, — тепло улыбнулся Брок. — Созвонимся с Паулем, если ты не против, предложим ему поучаствовать в деморализации противника, хотя я бы, ты, конечно, прости меня, Джек, но папаше твоему лично голову откусить хочу, чтобы он точно знал, за что.
— Он, конечно, правитель так себе, но за что ты так к нему? — не понял Джек, перевёл взгляд на Баки. — Я правда не понимаю.
— Любой нормальный альфа ценит и бережет своих омег, — объяснил Баки. — На что Роджерс был нетипичным задиристым омегой, я за него всегда в драку лез и всегда вступался, хотя мы были просто друзьями. Омега — это драгоценность. Источник жизни, центр семьи, сосредоточие дома. Без омег мы, альфы, озверели бы и только и делали, что друг на друга бросались. А тебе отец мозги засрал, что омеги неполноценны. В армию запихал, а потом еще и под огнем противника бросил. Как так можно? Как можно настолько не ценить своего омегу? Альфы воюют, разоряя свои страны. Омеги в мирное время делают свои страны богаче. Уж как король он должен это понимать.
От слов Баки у Джека всё внутри замерло. Неужто кто-то действительно так считал? Где-то омеги ценились и их, наоборот, защищали, считали важными?
— Отец говорил, только женщинам допустимо быть омегами, — понурившись ответил Джек. — А я — ошибка, позор всего рода.
— Уебок, блядь, — выругался Брок, притиснул Джека к Баки, обнял их обоих. — Я вселенную за вас благодарить готов и любого, кто хоть слово против скажет, в пыль раскатаю.
— В Гефе мало омег, их на руках носят, — сказал Баки, обнимая обоих. — Когда Паулю предложили кинуть жребий на тебя и он согласился, каждый альфа надеялся, что ему повезет. Что будет омега, ради которого стоит жить, а не только убивать и умирать. Ты знаешь, что бессемейные, безомежные альфы гибнут намного чаще? Тут нередки семьи с двумя альфами и одним омегой. И неважно, какой у омеги первый пол. Альфы без омег злы и несчастны.
Растерянно нахмурившись, Джек тихо произнёс:
— Я думал, меня брать никто не хотел в семью, вот и разыграли, чтобы «счастливец» точно не отвертелся. Брок не хотел.
— Брок — дурак, — усмехнулся Брок, почесал начавшую пробиваться щетину. — Уж поверь на слово, любой в лагере мечтал тебя мужем назвать. Глазами стояли ели.
— Не рычи, — одернул его Джек и прикусил язык.
От отца он тут же схлопотал бы увесистую оплеуху и полный пренебрежения взгляд, а Брок только рассмеялся, прижался губами к его виску.
— Ну вот, сладкий, появился в нашем доме хозяин, кому не жалко поводок свой отдать.
— Да. Ты знаешь, что, по обычаю, альфа омегу метит укусом, а омега на своего альфу ошейник надевает? — спросил Баки, гладя Джека по бедру. — Видел альф с ошейниками?
— Н-нет, — покачал головой омега. — Ошейник? Вы шутите, да? Омега и права голоса-то в семье не имеет, а уж чтоб ошейник...
Брок потрепал его по голове.
— Альфа без ласковой руки омеги на ошейнике — зверь, животное. Правильно Баки сказал, мы бы грызлись постоянно и только омега может усмирить. И поверь, мы оба с честью будем носить ошейники с твоим именем.
Никогда Джек не слышал о таких обычаях. Он, конечно, видел во Франции, пока учился в Академии, странные украшения на шеях старших альф, но задавать вопросы по этому поводу посчитал некорректным, мало ли кто что носит. А оказалось, все намного сложнее. Ошейники…
— Глава семьи — омега, дарующий жизнь, плоть от плоти земли и мира. В древние времена омегам поклонялись, как богам, — сказал Брок.
— В общем, мудак твой папаша, — снизил градус пафоса Баки.
Джек улыбнулся, и тут его желудок оглушительно заучал.
— Так, ты ел вообще сегодня? — нахмурился Брок.
Ему казалось, что в доме пахло едой, когда они вошли, а сейчас, чувствуя только запахи своих супругов, не мог быть ни в чем уверенным.
— Нет, — покачал головой Джек. — Вас ждал.
— Чудило ты. Пойдём, покормим тебя.
За ужином альфы наперебой ухаживали за своим омегой, подкладывая ему самые лакомые кусочки. Баки даже распотрошил свой стратегический запас шоколада. А Джеку все это было в новинку, не знал он, как правильно реагировать на ухаживания, что должен делать и должен ли вообще что-то, но судя по тому, как на него смотрели альфы — всё шло как надо.
Когда пришло время отправляться по спальням, Джек остановился у своей двери, негромко спросив:
— Можно я к вам?
— Нужно, малыш. Давай, мойся, забирай подушку и приходи, мы будем ждать тебя, — велел Брок и потянул Баки в спальню, обнял его, прошёлся ладонями по телу. — Ты ведь не против малыша в нашей спальне?
— Хуи держим на привязи, — напомнил Баки. — Джек должен сам предложить.
— Ага, хорошо слился с темы, — усмехнулся Брок.
Вообще он и не собирался лезть в трусы к Джеку, пока тот сам не потянется, боялся напугать напористостью, собственным желанием неопытного, совсем чистого девственника, который чужой член разве что на картинках видел.
Отмывались быстро, но всё равно, когда альфы вернулись в спальню, Джек уже забрался в самый центр кровати и устроился, обложившись подушками.
— Красивый какой! — восхитился Баки. — Хоть картину пиши!
Джек смущенно сполз ниже, натянул одеяло до самого носа.
— Спать давайте, — усмехнулся Брок, хлопнул Баки по заднице и тут же оказался рядом с Джеком, шумно втянул носом воздух около его шеи, лизнул плечо и только тогда улёгся, устроив ладонь на дрогнувшем животе Джека.
Баки устроился с другой стороны, погладил Джека по безволосой груди и переплел свои пальцы с пальцами Брока. Лизнул Джека в шею и сказал:
— Спокойной ночи всем.
Уснул Джек далеко не сразу, хоть и намучался за день, успев накрутить себя до той безобразной истерики, которую выплеснул на альф. Хотя, возможно, именно её и стоило благодарить за то, что он сейчас не в своей спальне прислушивается к звукам из соседней, а на этой монструозной кровати зажат двумя горячими телами. Он лежал, прислушиваясь к их дыханию, аккуратно, едва ощутимо гладил обоих альф по рукам, предплечьям, надеясь, что не спит, неудобно съёжившись в кресле, и всё это ему не снится.
***
Баки проснулся первым, приготовил завтрак и принес его в постель.
— Завтрак для нашей омеги! — объявил он.
На длинном подносе-мостике стояла даже вазочка с тремя нарциссами.
— Чего ты со мной, как с девчонкой? — смутился Джек, но потянулся к нарциссам, втянул носом их странный, чуточку волнующий запах.
— Почему с девчонкой? Я вот тоже цветы люблю. Сомневаешься в моей мужественности?
Брок поиграл мускулами и чмокнул в нос совсем засмущавшегося Джека.
— Ешь, мелкий, у меня на тебя сегодня далеко идущие планы.
— К-какие? — подавился оладьей Джек.
— На озеро повезу вас, — оскалился Брок и скрылся в ванной, довольный произведённым эффектом.
— Ешь, Джек, — Баки устроился рядом, чмокнул Джека в висок и взял с подноса свою кружку с кофе. — На озере красиво. И лебеди. Ты знаешь, что и в Европе, и в Америке символом омеги-мужчины считают именно самца лебедя?
— До вчерашнего вечера я был уверен, что мужчина-омега — существо второго сорта, — прожевав, ответил Джек. — Так что все такие сведения обошли меня стороной. В поместье, где я провел всё детство, на озере жила пара лебедей. Удивительно прекрасные птицы. Но маме они не нравились, и отец приказал разорить гнездо. Больше они не прилетали.
— Урод кривой, — коротко сказал Баки и допил кофе. — А ты — самый лучший, мой лебедь. Ты знаешь, что лебедь может убить человека ударом крыла?
— Знаешь, мне начинает казаться, что я вообще мало что знаю об этой жизни, — криво улыбнулся Джек и отставил поднос в сторону, перебрался поближе к Баки, устроился на его коленях, обхватив шею руками. — Давай не будем больше о моём отце, по крайней мере, не в спальне.
Он потянулся, несмело коснулся губ Баки своими, лизнул их, пробуя на вкус. Баки нежно поцеловал его, гладя по спине. Джек был восхитительно нежным и сладким, его запах пьянил.
— Как у вас тут интересно, — протянул Брок, приблизившись, прижался губами к шее Джека, чуть прикусил и чуть крышей не поехал от гортанного просительного стона, сорвавшегося с губ принца. — Боже, малыш, ты — космос.
Джек, вновь смутившись, уткнулся лицом в шею Баки.
— Мы поедем на лебедей смотреть, — сказал Баки, ероша волосы на затылке принца. — А потом купим тебе большой букет цветов. Правда, Джек?
Тот угукнул, но лица так и не поднял, Брок видел только ярко алеющие уши омеги.
В итоге на прогулку они всё же выбрались, но только через полтора часа. Брок, довольный тем, что Джека теперь можно трогать вполне официально, не упускал момента его потискать, зажать в углу, поцеловать под громкий смех Баки.
Баки тоже своего не упускал. Брока он тискал со всей своей немерянной силой, но с Джеком был нежен и ласков. Разгул и шатания остановил при этом именно Джек, со смехом отбившись в очередной раз от супругов, он не терпящим возражений тоном велел везти его к лебедям.
— Хорош, засранец, — протянул Брок, развалившись на клетчатом покрывале, краем глаза наблюдая, как Джек припахал какого-то мимо проходящего альфу доставать ему цветок каштана чуть ли не с верхушки дерева.
— Малыш почувствовал себя свободным, — отозвался Баки. — А почувствует ли он себя любимым, зависит от нас с тобой.
— У меня со словами про чувства сам знаешь как, — Брок откинулся на грудь Баки, оттянул ворот его футболки и присосался к открывшемуся участку кожи, оставляя засос. — С делами бы не напортачить.
— Ничего, малыш умный, — Баки улыбнулся Джеку, который шел к ним, нюхая каштановое соцветие. — Джек, смотри, вон лебеди прилетели! — Баки указал на озеро.
Джек обернулся к озеру и заулыбался, становясь ещё на пару лет младше, чем был на самом деле. Брок смотрел и оторвать взгляда не мог от него. Красивый, чертовски красивый омега, так похожий на Баки, он сочетал в себе совершенно другие стороны — мягкость, открытость миру — дополняя Баки словно брат-близнец.
Лебеди кружили, взрезая озёрную гладь, выгибали шеи, иногда сходясь на самой середине озера, чтобы соприкоснуться крыльями.
— Я читал, что лебеди однолюбы, — тихо сказал Джек, обернувшись к альфам. — И если теряют свою вторую половину, то тоже в скором времени погибают.
— Да, я тоже такое слышал, — согласился Баки. — А еще они иногда составляют пары из двух самцов и уговаривают самку снести для них яйца, а потом сами высиживают и сами растят лебедят.
— Природа умнее людей, — заключил Брок и протянул руки к Джеку. — Иди к нам.
Джек по привычке оглянулся, но быстро одёрнул себя, сбросил с ног кроссовки и улёгся рядом с Баки, потеснив Брока.
Ему хорошо было с альфами, спокойно, надёжно, их запах убаюкивал, обещал защиту от всего мира, но странное незнакомое томление в солнечном сплетении, стекающее лавой в область живота, немного напрягало. Джек поёрзал, прижался сильнее к Баки, почему-то чувствуя запах альф намного острее, ярче, чем обычно.
— Малыш, — очень мягко произнес Баки, ласково ероша волосы на виске Джека. — Ты чувствуешь, что у тебя течка скоро? Брок, принюхайся.
Джека словно ледяной водой окатило, смывая всю приятную расслабленную негу, будто её и не было. Он дёрнулся в сторону, сжался весь, затравленно глянул на своих альф.
— Нет, — захрипел Джек. — Нет, не хочу! Не надо! Это больно! Очень больно! Не надо!
Хриплый шёпот омеги наждаком прошёлся по сердцу Брока, затравленный больной взгляд клеймом отпечатался в душе обещанием лично прирезать суку-Сайласа за то, что самое сладкое для любого омеги время вызывает у Джека такой безотчётный ужас.
— Ну что ты, маленький, — Брок обнял его, зашептал на ухо. — Мы же никогда ничего не сделаем против твоей воли.
— Джек, милый, — обнял обоих Баки. — Мы сделаем так, что тебе будет хорошо. Никакой боли, драгоценный, только сладость. Больно без вязки. С вязкой это хорошо.
— Бак, бери Джека на руки и дуйте в машину, — велел Брок, поднимаясь, быстро обулся. — Я соберу вещи и поедем домой, нечего народ развлекать.
И так безразмерный счёт к Сайласу рос прямо на глазах.
***
Дома Баки приготовил для Джека расслабляющую ванну и отнес туда на руках. Омегу бережно и нежно отмывали в четыре руки, массируя напряженную шею и плечи, сведенные судорогой икры, гладили закаменевший живот. Потом закутали в большую махровую простыню и отнесли в спальню, на кровать. Устроили между двумя альфами, согревая теплом.
— Тебя вылизать, малыш? — спросил Баки. — Будет легче.
— Я не знаю, — отчаянно прошептал Джек, готовый разреветься в голос, так страшно и противно от самого себя ему было. Он прекрасно помнил ужас своей первой течки, выламывающую кости жажду непонятно чего, боль, раскалённым сверлом ввинчивающуюся в солнечное сплетение, скручивающую внутренности в тугой клубок. Но больше всего Джека накрывало страхом того, что альфы разглядят наконец, какой он неправильный, и вышвырнут вон, подыхать в одиночестве своей спальни.
— Маленький, тебе же полегче станет, позволь нам прикоснуться к тебе, — взмолился Брок, сполз к ногам Джека, припал губами к щиколотке. — Наш нежный, вкусный мальчик, такой невинный, самый лучший.
— Давай, малыш, — Баки улегся на спину и затянул Джека на себя. — Раскройся для Брока, сладкий. Он тебя вылижет, и будет легче. Позволь ему.
От прикосновений альф к обнаженной коже шеи и ступней и правда становилось чуточку легче, мутное марево будто бы отступало ненадолго, а по телу расходились приятные пульсирующие волны тепла.
Нетерпеливо дёрнув за край полотенца, Джек скинул его с себя и зажмурился.
— Блядский боже, — захрипел Брок, сжал ладонью член через тонкую ткань домашних штанов. — малыш, ты совершенство.
Он припал губами к ступне Джека, провёл языком вдоль икры, поцеловал под коленом, не без удовольствия слушая, как сорвалось дыхание омеги, как он тихо вскрикнул, пряча лицо на плече у Баки, когда Брок огладил ладонью круглую ягодицу.
— Как ты пахнешь, малыш! — восхитился Баки. — Ты прекрасен. Устраивайся на мне. Откройся для Брока. Он сделает тебе сладко.
Джек со стоном вжался в Баки, чувствуя бедром твёрдый член супруга, от чего тело скрутило незнакомой сладкой судорогой, отдаваясь в копчике. Он даже толком не понял, что произошло, когда Брок добрался до его задницы, развел половинки в стороны и коснулся губами входа, лизнул, собирая смазку.
— Боже, ты такой сладкий, такой влажный.
Слова Брока с трудом пробились сквозь барабанный бой крови в ушах Джека.
Баки целовал Джека, чувствуя всем собой, как по телу омеги прокатываются судороги незнакомого удовольствия. Пах Джек так, что у Баки кружилась голова. Так и хотелось перевернуться, навалиться на омегу, подмять под себя. Повязать с узлом и пометить, так, чтобы любой альфа знал — это его омега! Но Баки держал себя в руках и только целовал Джека.
— Сладкий наш, ты согласен на вязку? — прошептал он Джеку в красное от возбуждения ухо. — Сначала с Броком, потом со мной?
В ответ Джек мотал головой, слепо тыкался губами куда только мог попасть и стонал, громко, отчаянно, сам не понимая, о чем умоляет, чего хочет больше всего, но стоило твёрдым мозолистым пальцам Брока проникнуть в него, погладить изнутри, Джека вскинуло, выгнуло дугой в долгом мучительно сладком оргазме.
— Да, — завыл он на одной ноте. — На всё — да!
Броку большего и не нужно было, он навалился на Джека сверху, вжал его в Баки.
— Бак, я люблю тебя и его люблю, — прошептал он, нашёл губы Баки, жадно присосался к ним, лаская языком, прикусывая.
— И я вас люблю, — прошептал Баки, целуя по очереди обоих. — Давай, Брок, не томи малыша.
Он подхватил Джека под колени и потянул на себя, раскрывая для Брока.
— Джек, милый, я отсюда чую, как ты пахнешь! Я с ума схожу.
Брока повело, он кончиками пальцев коснулся приоткрытого входа, обвёл его по кругу головкой, стараясь хоть немного переключиться, чтобы не взять Джека грубо, загоняя по самые яйца. Их омега был особенным и заслужил особенного обращения.
Чуть толкнувшись бёдрами, Брок проник в Джека только головкой, замер, целуя его плечи, сведённые вместе острые лопатки, зашептал какую-то невероятно слюнявую чушь, но омега словно взбесился, он привстал на коленях и двинулся навстречу, разом натягиваясь на член альфы, закричал, оглушая.
***
Они вязались двое суток, делая только короткие перерывы на то, чтобы накормить своего омегу, и на сон. Джек оказался невероятно жадным и ненасытным, требовательным и властным. Он вытрахал Брока до полусмерти, досуха, а потом принялся за Баки. Он не просто согласился на метки — он потребовал их от обоих.
— Ты не омега, а пиздец ходячий, — выдал Брок, валяясь на напрочь уделанной в сперме постели в виде морской звезды. — У меня теперь неделю не встанет.
Джек со смешком приник к его груди, вобрал в рот сосок, поиграл с ним кончиком языка, и Брок взвыл:
— Баки, забери от меня это ебливое чудовище. Он смерти моей хочет.
— Иди ко мне, малыш, — позвал еще сохранивший сколько-то сил Баки. — Дадим Броку отдохнуть. Хочешь еще покататься? — он покачал пальцами собственный член. — С узлом?
— Хочу просто в обнимку полежать, — покладисто сообщил Джек, хотя Брок прекрасно видел бесенят в его глазах, но кто они такие, чтобы отказывать своему омеге в удовольствии.
Брок лежал, тупо улыбаясь, и смотрел в белый потолок. Двое суток сумасшедшей скачки потребовалось, чтобы наконец лопнул сковывающий настоящего Джека панцирь и открылся наконец принц Джонатан — ослепительно яркий, игривый, наделённый поистине кошачьей грацией и пластикой омега, способный зажечь одним лукавым взглядом огонь желания даже в готовом тихо сдохнуть в уголочке от усталости Броке.
— Ты наше сокровище, — обнял его Баки, тыкаясь членом Джеку в бедро. — Видишь, малыш, течка с альфой — это сладость, правда?
— Сладко, — согласился Джек, обхватив ладонью его член, совершенно по-блядски облизал опухшие за эти двое суток губы. — Только я думаю, тут ещё дело в том, кто эти альфы. Я… — он сбился, снова до безумия мило покраснел, хотя чего теперь-то уж смущаться, — ...люблю вас, обоих.
— И мы тебя любим, Джек, — заверил его Баки. — Вот ты, может, не расслышал, а Брок подтвердит.
***
Две аккуратные метки Джек носил с гордостью, нисколько не скрывая своего замужества, скорее, наоборот, он радовался каждому дню, каждой возможности проснуться рядом с супругами, приласкаться к ним ещё сонным, медлительным и потом весь день довольно жмуриться под их жаркими многообещающими взглядами. Но вот заканчивающийся отпуск альф его пугал. Стоило представить, как они уедут обратно на фронт одни, ведь там всё что угодно могло случиться. Пусть у Гильбоа не бог весть какое вооружение, но от случайности никто не застрахован.
— Не дрейфь, малыш, — усмехнулся Брок, заметив тревожную складку между бровей омеги. — Я с Паулем связался, он только “за” насчёт тебя и вообще не понимает, зачем королевству нужны омеги, раз их не ценят. Зато в Гефе любого примут с распростёртыми объятиями.
— На течку приедем, на течку омеги мужьям отпуск дают, — добавил Баки. — А с нами тебе не надо. Незачем воевать против своих.
— Вы только берегите себя, — отчаянно прошептал Джек, обняв обоих своих супругов.
— Мы из такого дерьма выбирались, что здешняя война — так, толкотня в песочнице, — попытался успокоить его Брок.
— Правда, Джек, с нами все будет хорошо, — пообещал Баки. — А ты жди нас, чтобы нам было к кому возвращаться.
Уезжали все равно с тяжёлым сердцем.
Брок хоть и знал, что у Джека найдётся масса занятий, чтобы забить время, тот же Пауль куда-то его пригласил обсудить возможность интервью для национального телевидения, пообещал чуть ли не в посольство устроить, если всё выгорит, но оставлять омегу одного не хотелось. Срослись они с ним за эти, оказывается, не такие уж и долгие недели, и теперь не представляли, как жить иначе.
— Хоть увольняйся, — сказал Баки после первого армейского поста. — Только кому мы нафиг нужны на гражданке?
— Джеку мы нужны, — вздохнул Брок, вытащил из нагрудного кармана телефон и с улыбкой протянул Баки открытое сообщение от Джека с фотографией, где омега в растянутой футболке Брока и тапках-зайцах Баки кривлялся перед зеркалом. — Тоже уже соскучился по нам.
— Красивый, — вздохнул Баки. — Ты же понимаешь, о чем я. У нас гражданских профессий нет.
— Не дурак.
Брок съехал ниже по сидению.
— И в Гефе, как назло, частная охрана спросом не пользуется, — он скривился, глянул в окно. — Как в Советский Союз попал, честное слово. И смешно, и стремно. Не в фастфуд же идти, «свободная касса» орать.
— На самом деле нам надо посадить малыша на трон Гильбоа и пристроиться при нем начальником и заместителем начальника личной охраны, — предложил Баки.
— Запомни эту мысль, сладкий, — усмехнулся Брок. — Хорошая она, но Гильбоа там, а малыш здесь. Не слишком ли далеко от власти наш омега теперь?
Идея усадить Джека на трон и Броку показалась дельной, заслуживающей отдельного внимания и времени на обдумывание, вот только как это устроить, не подвергая омегу лишней опасности, непонятно. Брок знал лишь одно — он многое готов сделать ради того, чтобы Сайлас заплатил за издевательства над их Джеком.
— Посмотрим, что он там со штабными нарешает, — сказал Баки. — Гефу принц Джонатан на троне выгоднее Сайласа.
— Что-то мне подсказывает, что Геф ещё обломает зубы о Джека и трижды пожалеет, усадив его на трон, — усмехнулся Брок.
***
Джек поставил вазу с белыми тюльпанами на стол в гостиной, сел напротив, устроив голову на сложённых руках. Он скучал, страшно скучал, не мог нормально спать, забывал обо всем на свете постоянно, хватаясь за телефон в ожидании нового сообщения, существовал от звонка до звонка, в какой-то момент почти полностью растворившись в тоске, пока одним утром ему не надоело страдать.
Он любил альф. Не в гормонах было дело, он их действительно любил, очень скучал, но жизнь с их отъездом не кончалась, а потому Джек навёл порядок в квартире, холодильнике и голове, стал почаще гулять, все так же радуясь каждой весточке от альф, и сам созвонился с полковником Паулем, сам договорился о встрече, выбрал место подходящее именно себе, чтобы не ехать на такси через полгорода.
В Гефе Джеку было странно.
Отец всегда кривился, когда разговор заходил о ближайших соседях, называл их мракобесами, но на деле одни люди ничем не отличались от других, только здесь омег действительно уважали, а не считали инструментом удовлетворения и вынашивания детей. Даже Пауль во время встречи был вежлив и обходителен, подливал Джеку чай в кружку и при этом в его действиях не было никакого дурного подтекста.
— Я рад, что у вас сложилось в Гефе, — тепло улыбнулся он в самом начале обеда.
— А вам-то откуда знать, полковник? — сверкнул глазами Джек.
— Счастливого омегу всегда видно, и глаза у вас сияют. Я помню вас совсем другим, хоть и видел в зале Совета лишь пару раз, да и то мельком, когда приезжал с посольством. У меня к вам предложение. В Гефе нет посольства Гильбоа, сами понимаете, почему, но я хочу вам предложить войти в комиссию по делам омег Гефа. Выступить по телевидению, рассказать о том, как дела обстоят в Гильбоа и возможно, предложить омегам вашего королевства убежище у нас. Геф примет омег любого возраста, на любых условиях.
Что-то было в этом предложении.
Уж Джек-то не понаслышке знал, каково омегам в Гильбоа, на себе испытал и гнев короля, и давление общественности. Только в армии было немного проще, там оценивали в основном по делам, хотя и относились к омегам с легкой долей пренебрежения.
— Я соглашусь при одном условии, — спокойно сказал Джек, оставив кружку с чаем в сторону. — Если дело дойдёт до переговоров, я хочу входить в дипломатическую группу.
— Вас же могут убить, — ужаснулся Пауль. — Технически вы предатель.
— Сделайте моих альф моими телохранителями, и ничего со мной не сделается. Мы договорились, полковник?
— Мне надо обсудить все с руководством, — задумчиво поглядывая на Джека, сказал Пауль. — Но, думаю, никаких проблем не возникнет.
***
— Барнс, Рамлоу, в штаб, — вестовой нашел их в палатке, когда они только вернулись с вылазки за линию фронта.
— Что случилось, Керн? — спросил Баки.
— Не могу знать. Поторопитесь.
— Опять кто-то проебался, — вздохнул Брок, обратно зашнуровывая берцы. — Задрали уже, не война, а игра в поддавки. Мы с тобой вдвоём можем соседний лагерь за ночь вырезать, а они уже хрен знает сколько бодаются.
В штабной палатке их уже ждал полковник Пауль, которого здесь быть ну никак не могло — он был из штаба разведки в столице и на передовую-то приехал только ради принца Бенджамина.
— Добрый день, господа! — улыбнулся Пауль. — Я к вам с хорошими вестями. Вы переводитесь в разведывательное управление в столице и переходите под командование Его Высочества принца Джонатана Бенджамина как его личная охрана. Ознакомьтесь с документами на перевод.
Брок даже рот открыл от удивления.
Он, конечно, знал, что малыш не сидел на месте и успел уже дать с десяток интервью, но столица и личная охрана — это было совершенно неожиданно.
Брок забрал документы, пробежался взглядом по ним и передал Баки.
— Когда нам отправляться?
— Как только распишетесь в документах о переводе, — объяснил полковник. — Я понимаю, что вы нужны здесь, что вы приносите совершенно необходимые сведения, но принц Джонатан для нас важнее этих сведений, и его безопасность важнее.
Документы были подписаны в один миг, вещи собраны и того быстрее, и через час альфы уже неслись в машине по направлению к столице.
— А малыш-то зря времени не терял, — восхитился Брок, ещё раз пробежав взглядом по последним сообщениям в переписке. — И ведь ни слова не сказал, тихушник. Главное, чтобы он голову куда не надо не сунул. Мы, конечно, выдернуть успеем, но блин.
— Он принц. Это соответствующее воспитание, — объяснил Баки. — А мы при нем драконы.
— Хорошая аналогия.
До столицы Брок успел и выспаться, и сжевать половину сэндвичей, и обматерить водителя, из-за которого он облился уже успевшим остыть кофе, и снова устать. Это Баки продремал всю дорогу, слушая в наушниках языковые уроки гелвуйского и на подъезде к апартаментам, где теперь им предстояло жить, уже сносно, практически без акцента разговаривал.
— Мда. — Брок задрал голову, разглядывая высотку, рядом с которой их высадили. — Наша старая квартира мне нравилась больше, но малышу по статусу она не подходила. Во что же мы с тобой вляпались, сладкий?
— В большую политику, — ответил Баки, вскидывая на плечо лямку рюкзака. — Но наше дело маленькое — охранять нашего омегу.
Джек встретил их у самых дверей лифта. Стоило им открыться, выпуская альф в просторные апартаменты на самом последнем этаже, омега налетел на них ураганом, подпрыгнул, оседлал Баки, обхватив его ногами за талию, и впился в губы голодным поцелуем.
— Сдержаннее, Ваше Высочество, сдержаннее, — подколол его Брок, прижавшись со спины и получив свой заслуженный поцелуй.
— Мы дома, нафиг сдержанность, да, сладкий? — спросил Баки, тиская Джека за задницу.
Омега сладко застонал ему в губы, отключаясь от реальности. Его альфы снова были рядом, придавая уверенности, согревая теплом и любовью.
Уже позже, отдышавшись от жаркой встречи, Брок вытянулся на постели, выводя узоры на спине тихо посмеивающегося Джека.
— А теперь на что ты успел развести Пауля?
— М-м, — протянул Джек, глянул из-за плеча лукаво. — Мы в Гильбоа через неделю едем с дипмиссией для переговоров с Его Величеством Сайласом Бенджамином.
— Та-а-ак… — протянул Баки. — Какие новости. А мне можно будет Его Величеству шею свернуть, если он на тебя кинется?
— Не кинется, — улыбнулся Джек, подпер голову ладонью. — Вот подослать кого по мою душу может, или дядюшка поспособствует.
— Кросс-то? Этот может.
Брок сел, забрал с прикроватной тумбочки пепельницу и сигареты с зажигалкой, прикурил, затянулся и глянул на своих супругов.
— Я вот что думаю. За твоей спиной, малыш, стоять буду только я. Баки мы отправим на крышу с винтовкой во избежание чужого идиотизма. Да и похожи вы, как братья. Не будем Сайласа раньше времени до греха доводить.
— А я бы посмотрел, как он от злости лопнет, — мечтательно сказал Баки. — Нет, Брок, на крышу бессмысленно: я с той крыши другого снайпера не увижу. А вот если будем с малышом рядом, сможем его закрыть.
— Мда. Почему все мои хотелки так косо сбываются? — Брок выдохнул сизый дым в потолок. — Скучно мне было, активности хотел — и вот, пожалуйста, успей только разгребать. Так, малыш, ты вспоминаешь, где обычно проходят такие встречи, вообще всё, что может быть полезным, и за эту неделю мы с Баки подготавливаем более-менее сносный план твоей охраны. Жалко, Страйка нет больше, с ними было бы проще и безопаснее.
— А давай попробуем собрать твоих ребят здесь? — предложил Баки.
— Думаешь, стоит?
Брок поднялся, не одеваясь, дошёл до панорамного окна, снова затянулся. Не сказать, что он не думал о том, чтобы перетащить бойцов, когда они с Баки нормально устроятся, все же каждый из Страйка, так же как и сам Брок, жил войной, не представляя себе мирной жизни, но слету втягивать их во все это…
— Свяжусь с Роллинзом и поглядим, как жить дальше, а пока пойдёмте пожрем. Мне те сэндвичи поперёк горла встали.
— Джек, тут еда какая есть или ты святым духом и по ресторанам питался? — спросил Баки, поглаживая омегу по спине.
— Доставкой и ресторанами, — улыбнулся Джек, бесстыдно приподняв бёдра. — Пауль мне зарплату платит соответствующую и должности, и статусу.
— Какой же ты, — восхищенно цыкнул языком Брок. — Принц.
— Наш принц, — мурлыкнул Баки. — Как же я люблю вас обоих.
В итоге всю неделю Брок вырисовывал на расстеленных на полу апартаментов ватманах расположение улиц, просчитывал порядок движения кортежа. Выяснил до дюйма планы зала Советов и гостиницы для послов, где их обычно размещали. К сожалению, Джек не знал, как сейчас охранялся король, но примерный список и советников, и других приближённых, чьё присутствие на переговорах возможно, назвал.
— Представляешь, мы тут одного дурака почти у самой границы выловили, — собираясь уже выходить, вспомнил Брок. — Как там его… не помню, так он на брюхе с одной только тротиловой шашкой полз к лагерю Гефа. Мы с Баки с полчаса наблюдали за ним, всё гадая, подорвётся идиот или нет. Но он, видно, совсем дурак, а таких судьба любит. Дополз до танка, швырнул в него шашкой и пополз обратно. Танк не то что не взорвал, даже не поцарапал. У вас что, спорт такой? Закидай говном соседа?
Джек аж завис с ботинком в руке.
— Нет… вроде бы. А что вы с ним сделали?
— Привели к командованию. Там его опросили и отпустили. Рядовой… Бак, напомни его имя, все никак запомнить не могу.
— Рядовой Давид Шепард, — ответил Баки. — Блондинчик такой с овечьей мордой.
— Не помню. Но, что, правда вот так вот с шашкой? Это он легко отделался. — Джек усмехнулся.
— Ну не совсем. Мы до трусов его раздели с Баки, по своей, так сказать, инициативе, и почти до самого лагеря вашего проводили, — хохотнул Брок и приобнял супругов за плечи. — Так там над ним ржать давай, что не только бесполезно сползал, шашку потерял, так ещё и обокрали его страшные гефцы.
— А шмотки потом на колючке с нашей стороны развесили, — добавил Баки. — Ну и хреновое же обмундирование у ваших рядовых. И бабочка эта кретинская. Армия энтомологов.
Джек согнулся пополам, расхохотался так, что живот разболелся.
— Как же я вас обожаю, — прохрипел он, вытирая набегающие слезы. — Это же такой позор.
— Да стыдоба просто! — согласился Баки. — И главное, бабочка оранжевая, большая, демаскирует только в путь.
Машину Геф выделил Джеку шикарную. Длинный чёрный бронированный лимузин пересёк границу с Гильбоа ровно в полдень, чтобы через несколько часов прибыть в Шайло.
Джек сидел в удобном кожаном кресле, теребил любимый перстень, один из тех, что всего месяц назад хотел продать, чтобы хоть пару дней не зависеть от навязанных супругов, но всё так быстро тогда поменялось, что и думать о перстнях забыл. А теперь снова надел их на пальцы.
— Волнуешься? — Брок накрыл ладонь Джека своей.
— Не особо, — вздохнул тот, развернул ладонь, переплетя пальцы с пальцами Брока. — Немного не по себе. Не чувствую, что еду домой.
— Дом там, где сердце, — пафосно сказал Баки и рассмеялся над собой. — Мы твой дом, малыш. Где мы вместе — там и дом.
Привалившись к его плечу, Джек слабо улыбнулся.
Все мероприятия были назначены на следующий день, и делегацию из Гефа показательно разместили в самой лучшей, как и говорил Джек, гостинице.
— О, смотри, — Брок указал Джеку на замершую у лестницы бледную как смерть мулатку в строгом деловом костюме. Она смотрела на принца, словно на призрак, и едва ли не крестилась. — Знакомая?
— Здравствуй, Томасина, — дружелюбно улыбнулся Джек, замерев рядом с ней.
— Ваше Высочество, — слабым голосом поприветствовала его женщина и поклонилась.
Джек не стал ничего спрашивать или говорить, а двинулся дальше к гостеприимно распахнутым дверям. Уже в номере он резко развернулся, вжался в Баки, так как тот оказался ближе.
— Всегда ее боялся. Дракон моего отца.
— Хочешь, король лишится своего дракона? — Баки крепко обнял принца.
— Не надо, — покачал головой Джек, ткнулся носом, вдыхая успокаивающий запах своих альф. — Работа у неё такая, и Томасина с ней справляется на ура. До чего же не хочу завтра видеть отца. Вот кто может испортить день одним своим видом.
— Хочешь, мы и короля упокоить можем, — как ни в чем не бывало пожал плечами Брок, прошёл в номер, попутно убирая из вычурного абажура настольной лампы маленькое прослушивающее устройство.
— Ничего король тебе не сделает, — Баки погладил свой ошейник, поцеловал Джека и принялся обходить номер в поисках прослушки.
Джек флегматично наблюдал, как его альфы обходят номер, собирая урожай из разнообразных следящих устройств, и понял, что не хочет всего этого, не хочет бодаться с отцом, не хочет ковыряться в политике, а единственное, в чем он действительно сейчас нуждается — это его альфы и они рядом. А значит, и с остальным он справится. И ему очень захотелось, чтобы и у остальных омег королевств было так же, чтобы они не боялись быть слабыми, открываться своим альфам, чтобы их любили и они были бы равными.
— Малыш, ты ужинать будешь или сразу в постель? — спросил Брок, когда номер был полностью вычищен, присел у ног Джека.
— Нет, в ванну и спать.
— Пойду приготовлю, — сказал Баки. — Тебе лаванду, хвою или сандал?
— Сандал, — улыбнулся Джек, продолжая удивляться своим супругам, их заботе. — Лаванду оставим на завтра.
Когда ванна наполнилась завораживающе пахнущей водой, над которой громоздилась пена, Брок и Баки в четыре руки раздели Джека, и Баки отнес его купаться. Нежно опустил в воду, наклонился и поцеловал в лоб.
— Отдыхай, малыш.
Тем временем Брок заказал в номер ужин для себя с Баки, решив ничем себя не ограничивать, раз принимающая сторона решила расщедриться, не забыл и яблочный сок с круассаном для Джека, если тому захочется после ванной.
— Бак, давай пристрелим этого королька, если только дёрнется в сторону Джека?
Злость на Сайласа и не думала униматься. Брок не понимал, как можно было гнобить собственного сына. Ладно ты омег не перевариваешь, комплексы, видимо, какие-то, но твой ребёнок причем здесь? Почему он должен страдать? Брок подробно выспросил Джека о его прошлом и знал обо всём. О том, как мать пичкала Джека подавителями, выдавая их за обычный витаминный комплекс, хотя даже альфы знают, насколько опасно для здоровья купирование первой течки, да и Брок сомневался, что препараты подбирались специально в соответствии с гормональным фоном. О том, как прошла эта самая первая течка в двадцать два года, на холодном полу в пустой комнате. О том, как Сайлас втаптывал Джека в грязь только за то, что тот был омегой. ОМЕГОЙ!
— Я его после отъезда Джека пристрелю, — тихо пообещал Баки. — Не беспокойся, Брок.
Ели в молчании. Брок думал о Джеке, о Гильбоа и от том, стоит ли ему иметь дело с этим чертовым серпентарием и не лучше ли послать все к чертям и поберечь психику омеги, вернуться в Геф, но каждая такая мысль возвращалась к тому, что это все решать Джеку и это они за ним пойдут на любой край света, но не заставят выбирать.
— О, вы и мне перекусить взяли, — улыбнулся вышедший из ванной Джек, устроился на подлокотнике кресла Брока.
— Омега не должен голодать, — сказал Баки. — Будем обсуждать завтрашнее или спать пойдем?
— А что обсуждать? — Джек сполз с подлокотника на колени к Броку, откинул голову ему на плечо. — Отец будет пытаться продавить меня, льстить делегатам и пытаться навязать свои условия. Ничего нового. Геф одерживает победу в войне, и отцу, чтобы усидеть на троне, надо договариваться.
— Договариваться ему придется в том числе и с тобой, — заметил Баки. — А на это он вряд ли способен.
Джек улыбнулся, зевнул сладко.
— Вот завтра и посмотрим, а сегодня я хочу обложиться своими мужьями и всю ночь чувствовать только вас.
Подхватив Джека под спину и колени, Брок легко поднялся.
— Бак, и правда, пойдём уже в спальню. Там такой траходром огромный. Надо будет как-нибудь опробовать, но сегодня спать.
Уложив Джека в середину огромной кровати, Брок и Баки легли по бокам. Ошейников они не снимали даже на ночь. Баки нежно поцеловал обоих мужей и сказал:
— Спите спокойно, мои дорогие.
Джек провалился в сон, едва его голова коснулась подушки. Он где-то летал на личном самолете, каждый вираж забирая всё круче и круче, слышал сквозь гудение двигателей голоса своих альф, видел отца, балансировавшего на крыле и проснулся ровно за мгновение до того, как тот сорвался вниз.
Солнечный свет из незашторенного на ночь окна резанул по глазам. Джек перевернулся на бок, уткнулся носом в макушку Баки и едва не замурлыкал, когда со спины навалился тёплый со сна Брок, обнял поперёк груди, не просыпаясь.
С ними Джек ничего не боялся. Ни Томасину, ни отца.
***
На переговорах Брок и Баки ни на шаг не отходили от Джека. Когда в зале Совета появился король Сайлас, Баки уставился на него с угрозой, как и Брок, непроизвольно выдвинувшийся вперёд, заслоняя своим плечом омегу.
От такой поддержки в груди Джека разлилось тепло, даря дополнительную уверенность в себе, потому Сайласа он встретил спокойным взглядом и полной равнодушия улыбкой.
— Здравствуй, отец.
Сайлас сына проигнорировал. Все переговоры он избегал даже смотреть в его сторону, обращаясь исключительно к генералам Клеменсу и Монро.
— Простите, Ваше Величество, — холодно оборвал полный бравады монолог Сайласа генерал Монро, перевёл взгляд на Джека. — Но решающее слово по всем пунктам договора принадлежит Его Высочеству. И только после его одобрения мы можем приступить к официальной части. Ваше Высочество, вы желаете внести правки в предложенный договор?
Джек пробежался глазами по всем пунктам, нахмурился.
Отец, видимо, совсем выжил из ума, раз так легко готов разменять свои собственные земли, порт Процветания с его фруктовыми садами, на шаткий мир. Там же столько семей.
— Да, хочу. Меня волнует судьба омег королевства. Предлагаю дать им возможность беспрепятственного выезда на территорию Гефа и ускоренное получение гражданства, если кто-то из них решит остаться.
Советники короля Сайласа встревоженно загомонили. Король же хлопнул ладонями по столу.
— Вам нужна эта плесень? Мужчин-омег забирайте хоть всех! Всем транспорт до Гефа оплачу и подъемные дам!
На слове «плесень» гефские генералы, почти все в ошейниках, нехорошо переглянулись.
— Ловлю вас на слове, Ваше Величество, — расплылся в торжествующей улыбке Джек, кивнул секретарю. — Так и внесите в договор, дословно. Волю короля надо уважать.
Брок и Баки одновременно положили ладони Джеку на плечи. Красивые, сильные, открыто демонстрируя свою принадлежность омеге ошейниками, готовые убить любого даже не за оскорбительное слово, за неправильный, по их мнению, взгляд в сторону супруга.
Сайлас непроизвольно поежился. Бесполезный сын, никчемный омега, слюнтяй, тряпка, как-то расцвел за считанные месяцы. И эти альфы за его плечами… они пугали. Как никому не нужный принц смог так подняться? Почему альфы на переговорах в ошейниках? Это… это мракобесие! Средневековье! Так давно никто не делает! В современной просвещенной Гильбоа браки между альфами-мужчинами и омегами-мужчинами запрещены! Но, по всей видимости, Геф предпочитал оставаться в средних веках, а не шагать в ногу с более просвещенным соседом.
Больше тему омег не обсуждали.
Сайлас, снова почувствовав землю под ногами, начал расточать похвалы военным успехам Гефа, их разведчикам и, конечно же, танкам. Брок слушал, продолжая вместе с Баки стоять за спиной Джека, и отчаянно давил зевки, пока в одном из приближённых Сайласа не узнал знакомую светловолосую макушку. Незаметно ткнув Баки в бок, он кивком головы указал на доблестного метателя шашек и не смог сдержать улыбки, когда тот, заметив интерес к себе, сбледнул, явно тоже узнав альф.
— Интересно, за что король к себе этого овцемордого приблизил? — тихо спросил Брок. — Так понравился герой в исподнем?
— Наплёл корольку про свой героизм, как гефцы его поймали, пытали, а он ни слова никому не сказал, — в ответ прошептал Баки и осёкся, получив от Джека недовольный взгляд, замолчал, повинно склонив голову.
Сайлас не слышал, о чем переговаривались грозные альфы за спиной сына, но то, как они посерьезнели и замолчали от одного его взгляда, его озадачило. Чем мокрожопая омега, пусть и принц, держит двух этих мордоворотов в ошейниках? Титул Джека ничего не должен был значить в Гефе, где формой правления была военная демократия. Денег у Джека тоже быть не могло — все его счета в Гильбоа были заморожены. Так как?!
Когда договор был таки подписан со всеми уточнениями и правками Джека и с официальной частью было закончено, дипломатов пригласили в соседний зал на фуршет. Альфы и там никуда не отходили от принца, но и при этом за одно мгновение разительно изменились. Стоило Джеку развернуться к ним, как их лица осветились такой неприкрытой нежностью, что сразу становилось понятно — ни статус, ни деньги, ни какие другие блага не способны так привязать.
— Что принести тебе? Воды? Или перекусить что-нибудь? — спросил Брок, усадив Джека на невысокий пуфик.
— Воды с лимоном. Тошно от Сайласа.
Через мгновение в руке Джека оказался стакан с холодной водой. На него косились. Альфы из Совета короля Гильбоа усмехались, глядя на омегу, но подойти и что-то сказать не решался никто, слишком внушительными выглядели альфы в ошейниках, не отходящие от принца ни на шаг.
— Ты устал. — Брок наклонился к Джеку, прижался лбом к его лбу. — Тебе обязательно до конца этого циркового представления оставаться?
— Да, зверюга. Дипломатия не всегда приятна.
Джеку так нравилось, как Баки звал иногда так Брока, что он и сам перенял эту привычку.
К Джеку подошла Томасина.
— Ваше Высочество, — сказала она. — Его Величество хотел бы переговорить с вами наедине.
— Наедине? — удивился Джек, но виду не подал. — Передайте Его Величеству, что любые переговоры я веду только в присутствии своих альф. Мне как замужнему омеге не положено встречаться наедине с другими альфами, пусть даже это мой собственный отец.
Томасина поджала губы и ушла. Повторного приглашения не последовало.
— Зачем предлагал? Чего хотел? — удивился Баки.
— Хотел напомнить о том, что омеги — грязь, а я, видимо, зарвался, — беспечно пожал Джек, с благодарностью принял у Брока высокий стакан с холодным грейпфрутовым соком. — Отец любит давить авторитетом.
Джек бросил взгляд на часы. Ещё минут сорок — и можно будет вернуться в гостиницу, а завтра и вовсе сесть в лимузин и покинуть королевство, когда-то бывшее ему домом. Если, правда, Сайлас ничего не выкинет такого, что сможет этому помешать.
— Я вот думаю… — сказал Баки. — А предложи в Гефе организовать фонд помощи омегам Гильбоа и назови его «Лебедь». Будешь там председателем.
— Можно попробовать, — улыбнулся Джек. — Бак, ты на Монро глянь, ходит аж светится. Он уже отчаялся мужа себе среди омег найти, а тут Сайлас со своей ненавистью подфартил и, по себе знаю, омеги соберутся и рванут в Геф в поисках лучшей доли.
Сорок минут тянулись бесконечно долго. Джек расхаживал по залу для приёмов с бокалом шампанского в руке, так ни разу и не пригубив. После первой течки у него выработалась стойкая неприязнь к игристым винам, а ничего другого на приёме почему-то не подавалось.
С Джеком заговаривали. Гефцы хвалили его поправки к соглашению, выражали надежду, что теперь-то демографический кризис и перекос в сторону альф в Гефе будет выправлен. Даже один омега на двух альф — это куда лучше, чем просто пара из двух альф. Гелвуйцы же явно не знали, что сказать, но подходили, чтобы выразить свое почтение.
У самых дверей зала для приёмов к Джеку подскочила совсем молоденькая девушка, чем-то отдалённо на него похожая, хотела схватить его за руку, но Брок преградил ей дорогу, не позволив подойти слишком близко.
— Это моя сестра, — тихо сказал Джек, коснувшись шеи своего альфы, погладил, успокаивая. — Здравствуй, Мишель.
— Ты жив, — пролепетала она, порывисто обняла брата. — Отец сказал, что тебя убили в Гефе.
— Как видишь, нет. В Гефе я обрёл самое важное — семью и любящих меня мужей, — тепло улыбнулся Джек.
— Мужей? Так нельзя же мужчинам… — она не договорила, прижала ладонь к губам. — Ты счастлив?
— Да, Мишель, я действительно счастлив.
— Ваше Высочество, — мягко и вкрадчиво произнес Баки, обращаясь к принцессе. — Мы с Броком очень любим вашего брата и сделаем все для того, чтобы он был счастлив.
Мишель поджала губы, строго глянула сначало на одного, потом на другого альфу и кивнула, обняла брата напоследок, шепнула о том, что очень рада, раз его жизнь сложилась именно таким образом и его это устраивает, и отступила в сторону, пропуская.
— С чего это принцесса взяла, что нельзя мужчинам? — удивился Баки. — Королевское воспитание, что ли?
— Отец с самого детства твердил нам, что мужчины-омеги — это мутация, ошибка природы, и как любая мутация, ведут к вырождению. В Гильбоа только частные центры принимают роды у мужчин. Это не запрещено официально, но страховкой не покрывается, — со вздохом ответил Джек, садясь в лимузин. — Видимо, Мишель слушала больше, чем мне казалось.
— Наша семейная страховка покрывает роды, — сообщил Баки уже в машине. — Но мы поймем, если ты не хочешь детей. Правда, Брок?
Джек потёр подбородок, дёрнул узел галстука, ослабляя его.
— А вы хотите детей?
— В молодости не хотел, а сейчас — не знаю. Не знаю, каким я буду отцом, — объяснил Баки. — Так что решать тебе. Мы будем с тобой, что бы ты ни решил.
— Никогда не думал о детях, да и на омег не смотрел особо. А последние пятнадцать лет вот на нём зациклен был. — Брок легонько толкнул Баки на сиденье. — А сейчас… Дети — это прекрасно, но надо сначала войну закончить, а там посмотрим.
Улыбнувшись, Джек привалился к плечу Баки и велел водителю двигать в сторону гостиницы.
Дети — это прекрасно. Он сам всегда хотел детей.
***
Когда Джек крепко заснул, Баки выскользнул из общей постели, кивнул поднявшему голову Броку и незаметно покинул гостиницу.
Он собирался выследить короля и поквитаться с ним за все страдания своего омеги.
Угнав машину, Баки доехал до дворца, но проникать внутрь не понадобилось: неприметный черный представительский седан как раз выезжал за ворота. Движимый инстинктом, Баки поехал за ним. Седан покинул Шайло и, соблюдая все правила, поехал куда-то по западной дороге.
Машина, не превышая скорости, удалялась от Шайло. Сайлас, негромко включив радио, что-то напевал себе под нос, особо не следя за тем, что происходило по сторонам. Было видно, что этот маршрут ему хорошо знаком и Его Величество и не думал опасаться преследования.
Внезапно перед машиной короля в свет фар выскочил олень и замер, ослепленный огнями. Король не успел отреагировать, не успел нажать на тормоз, и олень влетел в лобовое стекло его машины. Автомобиль пошел юзом и перевернулся.
Баки подъехал поближе. Олень, отброшенный ударом, лежал невдалеке и прерывисто дышал. Изо рта сочилась кровь, ноги были переломаны. Баки вышел из машины и свернул животному шею, прекращая его мучения.
Потом он подошел к перевернутому автомобилю и заглянул в него. Сайлас висел на ремнях безопасности без сознания. По лицу текла кровь — его посекло разбившимся стеклом. Баки усмехнулся и, не снимая перчаток, свернул шею и королю.
В Шайло он вернулся через час. Так же незаметно проник в гостиницу, улегся в постель, обнял Джека. Тот даже не проснулся.
Брок погладил Баки по плечу, но даже не стал задавать вопросов, прекрасно зная, на что тот способен. Раз вернулся — задание выполнено в лучшем виде.
В утренних новостях, правда, никаких сообщений насчёт короля не было. Джек сидел за столом, жевал тосты с тунцом, пил какой-то травяной чай и ухмылялся, когда диктор с прибалдевшим выражением лица зачитывал королевский указ об омегах-мужчинах.
— Вот теперь можно домой.
***
Они вернулись в Геф на следующий день. От границы до столицы было довольно далеко, и в свою квартиру в высотке они вернулись к полуночи. Баки обследовал пустой холодильник и вынес вердикт:
— Заказываю доставку. Джек, лапушка, чего ты хочешь на ужин?
— Хочу огуречных роллов, — крикнул Джек, вытянувшись на диване. — Никогда их не любил, но хоть убей, хочу.
— И мяса закажи побольше, сладкий.
Брок высунулся из спальни, дошёл до гостиной, присел рядом с диваном.
— Малыш хочет в ванну с пеной?
— Малыш хочет роллов и… не знает, чего ещё.
— Массаж ступней? — Баки быстро надиктовал по телефону заказ. — Бокал красного вина?
Джек прислушался к самому себе, хотел ли он вина или чего-то ещё.
— Нет, вина не хочу, а вот соку да, томатного, наверное, и массаж. — Джек ткнул ступнёй в грудь Брока и замурлыкал, когда тот коснулся губами щиколотки.
— Метнусь за соком, — сказал Баки и быстро вышел.
Для своего омеги он готов был не то что томатного соку в ночи глухой — луну с неба достать. Раньше так не было, никогда, даже до войны, Баки не подчинялся омегам так полно. Ну, если не считать матери и сестер. До войны Баки даже думал, что он извращенец и только по альфам.
Но Джек перевернул все с ног на голову. Видимо, дело было именно в том, чтобы встретить и повязать своего омегу.
— Что ты с нами делаешь, малыш, — усмехнулся Брок, проводив Баки взглядом. — Мы готовы выше головы прыгнуть ради одного твоего взгляда. Пальчиком шевельнёшь — и мы с Баки пузо подставляем, как пудели.
— Волкодавы, — поправил его Джек, зажмурился от удовольствия, застонал тихо.
— Ну да, волкодавы, ручные, блядь.
Быстро вытряхнув омегу из одежды, Брок снова разложил его на диване, опустился на колени, взяв его ступню в ладони, коснулся губами каждого пальчика, прочертил влажную линию по внутренней стороне бедра, подул, наблюдая, как нежная кожа покрывается мурашками.
— Ты сладкий, любимый. Ты наш омега.
Баки вернулся с соком, черешней, мясными нарезками и сдобными булочками — Джек очень любил такие булочки с утренним кофе.
Брок тем временем массировал Джеку икры и ступни. Омега блаженно постанывал.
— Вот сок, роллы скоро доставят, — Баки протянул Джеку стакан.
— Спасибо, — с улыбкой поблагодарил Джек, принял бокал и, крупно вздрогнув, застонал, проливая часть сока себе на грудь, чем тут же воспользовался Брок, навалился сверху собирая языком всё до капли, облизал твёрдые горошинки сосков.
Джек разом вспыхнул, как сухая трава от горящей спички, обхватил Брока ногами, прижал к себе крепко.
— Я на вас посмотрю, — сказал Баки, устраиваясь в кресле. — А то некому доставку будет принять. Подождете меня с полчаса?
Ответить связно Джек не сумел, он стонал, потираясь о Брока, лихорадочно цеплялся за плечи, прижимал его голову к своей груди, сходя с ума от прикосновений горячего влажного языка.
— Какой ты сегодня отзывчивый, — хрипло прошептал Брок и вновь лизнул сосок омеги.
Баки любовался ими, все больше возбуждаясь, и внезапно вспомнил о том, что в первую совместную течку никто из них не предохранялся, а значит, Джек, с внезапно проснувшимся желанием томатного сока и огуречных роллов, вполне может быть уже беременным.
Громкий стон отразился от стен апартаментов.
Джека выгнуло, выломило в спине, утягивая в жаркую пучину, туда, откуда больше не было выхода, да он и не особо-то что-то хотел менять в своей жизни. Его любили, чуть ли не носили на руках, он видел, как смотрят на него его альфы, только на него, и от этих взглядов срывало крышу.
— Горячий, — хохотнул Брок. — Кончил только от того, что я тебя вылизывать начал. Даже до пупка дойти не успел.
Пьяно улыбнувшись, Джек забрал со столика у дивана стакан с соком, непонятно как там оказавшийся, и выпил его буквально за пару глотков, урча от удовольствия.
Баки накрыл Джека пледом, чтобы тот не озяб, и спросил:
— Малыш, а ты не хочешь показаться врачу?
— Зачем? — не понял Джек, закутался в плед, подтянув его к самому подбородку. — Я отлично себя чувствую, а до профилактических осмотров ещё больше полугода.
Брок недоуменно глянул на Баки и тут его поразило догадкой.
— Бак, я правильно начинаю думать?
— Мы не предохранялись во время течки, — просто сказал Баки. — И у малыша изменились вкусы. Лучше проверить.
Запиликал домофон, и Баки пошел принять доставку.
Джек прижал ладони к своему животу. Быть не могло, что он… сейчас… да нет… не могли они, он не мог, после стольких лет приема не самых лучших подавителей, да ещё и в первую же течку... Не бывает так, не бывает.
— Брок, — протянул он растеряно. — А если я всё-таки… что нам делать? Вы будете рады?
— Господи, малыш. — Брок сел на диван рядом с Джеком, затащил его к себе на колени, закутал получше в плед, тоже коснулся ладонью живота. — Как мы можем не обрадоваться? Что за глупости?
Баки вернулся, сгрузил пакеты доставки на столик и обнял их обоих.
— Мы просто счастливы будем, Джек, — уверенно сказал он. — Давайте, если родится девочка, назовем ее Ребеккой?
Джек шмыгнул носом, вжался в своих альф.
Он любил и был любим, обрёл за недолгое время то, о чем и мечтать не смел — настоящую семью, почувствовал себя нужным и желанным, самым важным. И оказалось, что не нужны ему признание отца, корона и королевство, хватило одной-единственной фразы — «Мы любим тебя, малыш. Ты наш!».
Некоторое время они сидели, обнявшись. Потом Баки распаковал роллы и принялся кормить Джека с рук. Брок бесцельно переключал с канала на канал, пока не остановился на каком-то фильме ужасов, где сисястая девица бегала в мокрой тесной маечке по лужайке и истошно вопила.
Коснувшись губами виска Джека, Брок усмехнулся.
Он не хотел омегу в семью, не хотел усложнять жизнь себе и Баки, боялся, что что-то может кардинально измениться. Появился Джек. Баки его выбрал, а потом и судьба разыграла карты так, что выбора, принимать омегу или нет, не осталось. Они приняли и ни разу не пожалели. Теперь у них был самый любимый на свете муж, мертвый свекр и возможная ебала с такой же возможной коронацией Джека. Не стоило забывать и о беременности.
Жизнь набирала обороты.
Омега был для них всем. И они готовы были за одну улыбку бросить к его ногам весь мир, что уж говорить о маленьком, забытом богом королевстве.
