Женщины за сорок

Оркестр весело наигрывал джаз. По паркету стучали каблучками танцующие пары. Джек скользнул быстрым взглядом по затянутым в колготки стройным ногам девушек, но не позволил себе разглядывать их слишком уж пристально, ведь Элеонора могла заметить. С молодыми, свежими девочками он сможет поразвлечься, когда обзаведется деньгами, а пока нужно сосредоточиться на работе. Галантно отодвинув стул для Элеоноры, Джек лучезарно улыбнулся. Элеонора грузно уселась. В ее полной, нескладной фигуре не было ни грамма изящества. Одеваться она не умела, ее вечернее платье и меховое манто выглядели дешево и вульгарно, хотя были куплены, как знал Джек, в дорогих магазинах на Пикадилли. Красотой Элеонора тоже похвастаться не могла, хотя и уродиной ее назвать было нельзя. Обычное, ничем не примечательное лицо, крашеные волосы, уложенные в прическу, которая совсем не делала Элеонору привлекательнее. В общем, обычная тетка за сорок. Единственным достоинством Элеоноры был нехилый счет в банке. Полгода назад она получила наследство от какого-то дальнего родственника, и узнавший об этом из светских сплетен Джек тут же принялся за дело. Ему было не впервой выуживать деньги из таких вот старых дев или некрасивых разведенок, обделенных мужским вниманием, и потому падких даже на грубую лесть. Хотя до грубой лести Джек как раз не опускался, он был мастером своего дела. Тонкие комплименты, красивые ухаживания... И секс. О да, все для удовольствия прекрасной дамы! Конечно же, эта дама не откажет ссудить своему молодому поклоннику пару сотен фунтов, когда он прогорит на бирже или его обманут нечистые на руку приятели. Что вы, это же такая мелочь, для любимого ничего не жалко, к тому же он клятвенно обещал все вернуть, как только его дела поправятся. Естественно, никаких денег Джек возвращать не собирался. Когда очередная влюбленная тетка была в его полной власти, Джек срывал большой куш: жалобно просил кругленькую сумму на лечение мамы, открытие своего дела или на что-то в том же духе. Иногда обещал даме сердца устроить на эти деньги совместный побег куда-нибудь в Австралию, подальше от общества, которое «не понимает нашей любви». И все женщины оказывались настолько глупы, что верили и отдавали ему деньги. Наверняка, даже когда Джек исчезал, многие продолжали наивно думать, что он сидит у одра умирающей в Буэнос-Айресе мамочки. Тупые клуши. Иногда, несмотря на то, что женская глупость была источником его дохода, Джека она бесила. В самом деле, как можно так терять голову от любви? Сейчас как раз пришло время окончательно обчистить карманы Элеоноры и слинять. Джек собирался на несколько месяцев действительно уехать в Буэнос-Айрес, вот только не к мамочке, а к рому и знойным аргентинским красоткам, ни слова не понимающим по-английски. Однако Элеонора внезапно заартачилась. Когда на прошлом свидании Джек, ласково поглаживая ее руку и преданно глядя в глаза (он прекрасно знал, что его взгляд действует на женщин гипнотически), предложил пожениться и уехать вдвоем в Австралию, Элеонора восторженно заквохтала, точно наседка, снесшая золотое яйцо. Но стоило Джеку заговорить о деньгах, которые понадобятся на покупку уютного семейного гнездышка, как Элеонора погрустнела. — У меня нет такой большой суммы, Медвежонок. — Элеонора тяжко вздохнула. Джеку всегда не нравилось прозвище, которое эта дурища ему придумала, но теперь оно прозвучало как-то особенно глупо. Он попробовал мягко надавить. — Ты ведь можешь продать квартиру и часть драгоценностей, дорогая. Счастье не стоит никаких денег, да и зачем тебе побрякушки? Любовь озаряет твое лицо светом, который затмит любые бриллианты. Элеонора прижала ладонь к щеке. — Ох, какие там драгоценности! Это все бижутерия, а за мою старую квартирку много не дадут... Да и зачем нам Австралия? Давай купим небольшой домик у моря и заживем там. Мысленно Джек поморщился, жить в глухой английской провинции в компании Элеоноры в его планы точно не входило. Он отговорился тем, что сам попробует найти деньги и перевел разговор на другую тему. Нынешним вечером Джек решил попробовать еще раз. — Ты сегодня как-то по-особенному красива, — нежно проговорил Джек, накрывая руку Элеоноры своей. Она противно хихикнула. Как же его бесил этот смех! Но Джек подавил раздражение и понес ту романтическую чушь, которой полны дамские романы. Постепенно он подвел разговор к тому, что им с Элеонорой нужно любовное гнездышко подальше от дождливого Лондона, где все косятся на них с неодобрением. — Ты не передумала насчет переезда в Австралию, любовь моя? Всего на краткий миг лицо Элеоноры изменилось. В глазах появилась досада, губы презрительно скривились. Но Джек решил, что ему лишь показалось из-за игры света и тени. Вон, Элеонора улыбается своей обычной глуповато-виноватой улыбкой. — Ох, Медвежонок, я бы с радостью улетела с тобой на край света, но моих скромных средств не хватит на покупку дома... Джек мягко рассмеялся. — А как же поговорка, что с милым рай и в шалаше? Уверен, мы будем счастливы, даже ютясь в маленькой квартирке. — Но зачем же ютиться? — проворковала Элеонора. — На мои сбережения вполне можно купить милый, уютный домик в Англии с прелестным садиком. В этот миг в душе Джека вступили в борьбу осторожность и жадность. Последняя твердила, что надо согласиться на предложение Элеоноры, выманить у нее деньги и уехать якобы для поисков дома. Но осторожность утверждала, что в этом случае не удастся настолько заговорить Элеоноре зубы, чтобы она отпустила Джека одного. Да и Австралия дальше Корнуолла и дает большую фору. Осторожность победила. Джек уже десять лет был «в деле» и привык к своеобразной аккуратности профессионального мошенника. Приходилось скрепя сердце смириться с тем, что из Элеоноры больше денег не вытянуть. Остаток вечера Джек продолжал любезно улыбаться, но вот поехать после ужина домой к Элеоноре отказался, сославшись на дела. Она не настаивала и, как показалось Джеку, даже не удивилась его внезапной холодности. Через пару дней Джек прислал Элеоноре телеграмму, якобы из Аргентины, где с прискорбием сообщал, что был вынужден уехать по срочным делам, связанным с его ранчо. Роман был закончен. *** Оркестр весело наигрывал джаз. По паркету стучали каблучками танцующие пары. Джек провел Джейн к столику, галантно отодвинул стул и, садясь сам, машинально скользнул взглядом по окружающим. И едва не опустился мимо стула. Через два столика сидела Элеонора! Она оставалась все такой же полной и непривлекательной. Так и не научилась элегантно одеваться. Но напротив нее сидел одетый с иголочки молодой хлыщ, наверное, лет на двадцать младше Элеоноры. Он что-то рассказывал, придвинувшись к ней почти вплотную и играя с ее тщательно выкрашенным локоном, а Элеонора кокетливо хихикала. Джек не знал, сколько пялился на них, но, видимо, достаточно долго, потому что Джейн капризно окликнула его: — Зайка, что такое? Ты будто привидение увидел. Она начала оглядываться, и Джек поспешил выдать первую пришедшую в голову ложь: наплел, что одна из девушек (а вовсе не тетка за сорок) вызвала у него воспоминания об умершей возлюбленной. Джейн тут же разжалобилась и постаралась быть с Джеком как можно более милой. Тот в свою очередь пытался сосредоточиться на работе, но взгляд то и дело нет-нет, да возвращался к столику Элеоноры. Вот ведь! Неужели она настолько тупа, что не извлекла из их романа никакого урока и опять позволяет хитрому жиголо обчищать свои карманы? Хотя почему нет? Ведь женщины иногда бывают так глупы, особенно когда влюбляются. Джек просто кипел от бешенства и попробовал проанализировать свои эмоции, чтобы успокоиться. Не ревновал же он, в самом деле, Элеонору? Точно нет. Подумав немного, Джек пришел к выводу, что это было своеобразное чувство собственника. Деньги Элеоноры принадлежали только ему, а теперь ее доит еще какой-то белозубый засранец. «А мне-то какое дело? Я уже получил свой куш», — успокаивал себя Джек. С его стороны было бы верхом неосторожности привлекать сейчас внимание Элеоноры. Лучше было бы вообще уйти из ресторана под каким-нибудь благовидным предлогом. Но вопреки доводам рассудка, заметив, что Элеонора встала и направилась в уборную, Джек тоже поднялся и последовал за ней. На этот раз голос осторожности оказался недостаточно силен, чтобы его удержать. Джек перехватил Элеонору в коридоре у зеркала, где она поправляла макияж. Заметив его, она сперва изумленно округлила глаза, но быстро натянула на лицо невозмутимую маску. — Как тесен мир, — Джек собирался произнести это непринужденно, но получилось злобное шипение. Элеонора небрежно пожала плечами. — Вряд ли дело в мире. Мне понравился этот ресторан, когда мы встречались, и я теперь часто здесь бываю. Что-то в ее тоне и манере говорить было непривычным. Когда она была с Джеком, то всегда ворковала или говорила таким слегка писклявым голосом, каким влюбленные женщины часто говорят с мужчинами. Но теперь в ее словах сквозил холод и... насмешка? — Я смотрю, ты быстро нашла, кто может заменить меня за столиком, — едко заметил Джек. Мысленно он тут же обругал себя. Было похоже на то, что он ревнует. Но с другой стороны — такой тон даже лучше, даст ему возможность представить все так, будто он действительно был в Аргентине и теперь, вернувшись, искренне негодует. А то, что он не написал за два года Элеоноре ни строчки, можно будет потом как-нибудь объяснить. Элеонора прищурилась и окинула его с ног до головы таким взглядом, что Джеку вдруг стало не по себе. — О, ты никак боишься, что он сможет выжать из меня те миллионы, которые не смог достать ты? До Джека не сразу дошел смысл этой фразы, а когда дошел, он смог только выдавить: — Что? Закатив глаза, Элеонора заговорила тем особым снисходительным голосом, каким говорят с маленькими детьми: — Ты в самом деле уверен, что женщины дуры? За всех говорить не буду, но вот лично я с самого начала знала, что ты за птица. — И все равно давала мне деньги? — смог выдавить ошарашенный Джек. — Ну да, это была вполне справедливая плата за возможность развлечься с красивым молодым мужчиной, который расточает мне комплименты, да и в постели... Она изобразила томный вздох. Руки Джека сами собой сжались в кулаки, на него нахлынула волна такой ярости, что захотелось отвесить Элеоноре затрещину. Чтобы ее голова дернулась, ударилась о стену и разбилась. Она же использовала его! Но частичка разума, оставшаяся холодной, сухо заметила: «Как и ты ее». — Я ведь могу ославить тебя на все лондонское общество, — ледяным тоном заметил Джек, заставляя себя разжать кулаки. — Как и я — тебя, — в тон ему ответила Элеонора. Теперь он, наконец, видел ее истинное лицо. Жесткое, насмешливое. Умное. — Но репутация женщины более хрупка, — процедил Джек. — Мужчину-ловеласа все пожурят, а в тайне будут восхищаться, тебе же достанется лишь тонна презрения. Элеонора махнула рукой. — Я уже не в том возрасте, чтобы заботиться о репутации. А вот если я буду на каждому углу орать, что ты — обманщик и жиголо, твоя... кхм... клиентура поубавится... Да и полиция заинтересуется. Я уж не говорю о твоей теперешней пассии. Она демонстративно взглянула в зал за спину Джека. — Представляешь, как бедняжка расстроится, если я закачу сцену прямо в ресторане... В общем, я предлагаю разойтись мирно. Я честно оплатила все твои услуги, хотя последняя сумма, которую ты просил, была, конечно, излишне завышенной... Настолько ты не наработал. И она злорадно улыбнулась. Аргументы Элеоноры были сильны. Джек уже окончательно успокоился и понял, что затевать склоку бессмысленно и вредно для бизнеса. Лучше просто разойтись как в море корабли и сделать вид, что они друг друга не знают. Отступив в сторону, Джек отвесил Элеоноре шутовской поклон и сказал, вложив в слова весь скопившийся яд: — Что ж, прощайте навек, королева моего сердца. Смотрите не промотайте все деньги на нового ухажера. Элеонора только фыркнула, давая понять, что своего она не упустит. Когда она гордо проходила мимо Джека, то показалась ему почти красавицей. Он вернулся за столик, отделался от взволнованной Джейн шуткой про скверные грибы на завтрак. Она закудахтала как клуша, удивительно напомнив ему Элеонору. И Джека мороз продрал, будто куском льда по позвоночнику провели. Вдруг милая, глуповатая Джейн — это только маска, за которой скрывается хитрая и циничная женщина, использующая его, Джека, как высокооплачиваемую проститутку? Джек всегда имел женщин, но сейчас понял, что поимели его самого.