Пожёстче

— ...А она мне — пошёл вон, извращенец больной. Такие дела, мэн, — Фаллен опрокинул в себя очередную порцию виски, с силой поставил перед собой рюмку и тут же щёлкнул пальцами, заказывая бармену новый шот. Повернулся к Ване, окидывая растерянным взглядом. — Вот что я сказал-то? Чё сразу больной? Ебучий 2к19 на дворе! Тёлкам в зад своих мужиков пялить — не зашквар, весёлые групповушки устраивать, коробочки-паровозики — не зашквар, а я попросил разрешения связать, всего лишь. Правда, засосы ещё эти дурацкие всё время... Пиздец она на меня орала из-за них! И бельё случайно один раз порвал. Случайно! Ну... о’кей, тут, может, и мудак, признаю. Просто нравится погрубее, не всегда могу сдержаться. Но я не жесть предлагал, не изврат, даже не бдсм этот сраный! Так, по лайту... — Фаллена по бухе явно понесло. Он отсалютовал Ване рюмкой. — Облажался, — вздохнул, морщась, и лицо его приняло сложное выражение — обиды, досады, огорчения, чего-то ещё непонятного. — И хуй знает, кто виноват. Я еле с духом собрался — стрёмно же девчонку о таком просить. Как знал, бля, лучше б и дальше молчал. Хотел жёсткой ебли, получил по полной — прямо в мозг, сука. Вот ты скажи, Вань, только честно, — он склонился ближе, обдавая тяжёлым запахом виски, который уже не перебивала мятная жвачка, — прям ни разу не возникало у тебя мысли... м-м, разнообразить всё? Когда одно и то же, оно остопизденеет рано или поздно. Или я, рилли ток, фрик какой-то? Рудбой, алё! Ты чего замолчал? Давай, дядь, жги, я не обижусь. Ваня смотрел на него, стараясь держаться ровно и не выказать... да ничего, в общем, не выказать. Но сквозь туман в голове — накидались они с Фалленом уже изрядно, — среди множества ошалелых «Ни хуя себе!», «Да как так-то?» и «Это точно не глюки?», пробивалась упорная мыслишка: «Сказать или нет? Рискнуть? Или нет?..» — Забей, — подал он наконец голос, — всё равно у вас бы заглохло, рано или поздно, — и усмехнулся криво. Он знал, о чём говорил. Фаллен в ответ возмущённо забубнил что-то. Слушая его, Ваня рассеянно кивал, ловя себя на том, что полностью согласен — ну, вот это, насчёт разнообразить интимную жизнь и всё такое. У него, правда, в отличие от его антихайповского тёзки, тайные мысли и желания были прямо противоположные — это ему хотелось, чтобы его связали. Да. Возможно, это и дно (хотя Ваня так не считал), но фантазии не спрашивали, возникать им или нет. Они сами собой появлялись в разгорячённом воображении, часто совсем некстати, что Ваня мог с этим сделать? Не обращать внимания — трудно, осуществить — ещё труднее. Как вообще о таком заикнуться? Не в инете же, на спецфорумах, искать какую-нибудь Домину-хуину. Во-первых, заглядывал Ваня на эти форумы — там реально извращенцев толпа, выловить среди них кого-то нормального... да ну, нах, в Трэш Лото сыграть — и то больше шансов на адекват. К тому же, ему не нужна была никакая, в пизду, Госпожа, он не пёрся по всем этим примочкам вроде латекса, плёток и прочей шизы. Ему бы чего-нибудь такого, попроще. «По лайту», как сказал Фаллен. И почему тот не девчонка? Ваня чуть не поперхнулся от пришедшей в голову крамольной мысли: а ведь то, что Фаллен не девчонка, лично ему, Ване, как раз ничем не мешает. Он так-то и мальчиков, и девочек любит, просто долгое время с Ленкой жил, больше никто и не нужен был, подзабыл навыки. При мыслях о Ленке его опять перекосило. Наглядный, блядь, пример! Конечно, он не настолько ебанутый, чтобы своей второй половинке вслух стрёмные желания озвучивать (это только Фаллен такой смелый и дурной, слабоумие и отвага, е-е!), но результат-то всё равно одинаковый. Разрыв. *** День начинался паршиво. Утром Ваня, не успев толком проснуться, сходу умудрился встрять в очередную «семейную» сцену, слово за слово — и разосрались они с Ленкой окончательно. Та хлопнула дверью, напоследок пообещав, что за вещами заедет на днях. Ну и ладно, не очень-то хотелось, тем более в последние недели у них совсем перестало клеиться. Ваня чувствовал себя тем ещё обмудком: Ленка на самом деле классная была — умная, весёлая и в постели огонь, и угодить старалась. Любой из Ваниных друзей, всё чаще наблюдая его недовольную и хмурую морду, только пальцем у виска крутил, гадая, чего ж ему, дебилу, ещё-то не хватает. Ваня знал — чего. А сказать не мог, это же ёбаный стыд что такое. Да и вообще слишком личное, на такие темы Ваня предпочитал ни с кем не общаться, даже с Мироном или Лёхой. Тем более — с Ленкой. Ну вот как бы он ей сказал? «Знаешь, детка, побудь сегодня грубой? Я хочу пожёстче, не могла бы ты меня связать? И рот тоже заклеить? Да, вот так. А ещё что-нибудь можешь? Что? Ну, я не знаю, сообрази там сама, ты же умная девочка». Ваня усмехнулся на такие мысли — что именно «ещё что-нибудь», он и сам не знал, в этом месте его фантазия обрывалась и дальше виделись только смутные образы, которые сопровождались вполне чёткими ощущениями остро-сладкого удовольствия. Сотни раз Ваня открывал рот, чтобы попросить, решиться уже, но не смог. Хуй бы с ним, со стыдом, но если это всё выплывет за пределы спальни, то ему точно пизда. Он, конечно, в Лене не сомневался, но мало ли. Короче, Ленка свалила, Ваня заорал ей вслед: «Ну и иди!», пометался немного в бешенстве по квартире, потом достал телефон и набрал Фаллена. С ним они законтачили ещё после выхода идиотского «Шиппер-тауна». Ваню эта хрень не особо задела — это же Фаллен, что с него взять! — но буквально через пару дней они пересеклись случайно в баре, и Ваня, раз уж выпал момент, решил подойти сказать пару ласковых. Он чего угодно в ответ ждал — психа, истерики, рофлов или, наоборот, волну презрительного игнора, но Фаллен, завидев его, сполз с высокого барного стула и кисло улыбнулся. — Предъявлять пришёл? Ну пошли попиздим, чё. Только сразу не бей, имей в виду, я сообщил своим друзьям, где нахожусь, — и направился к выходу. Ваня опешил. Как-то не так он себе представлял... это. А спустя пару минут и вовсе забыл про разборки: Фаллен оказался в общем-то нормальным чуваком, отбитым немного, но далеко не так, как виделось со стороны. Под заказанное пивко с фисташками тот неожиданно ровно, без кривляний и свойственной ему пассивной агрессии пояснил, что достало всё, шипперы эти больные со своими влажными фантазиями, доёбки в твиттере и прочая ебанина, вот и психанул. Но претензий у него к Ване нет, просто тот под руку попался, соррян, бро, не держи зла. Видно было, что его ситуация слегка забавляет, однако говорил он действительно искренне. Ваня, к тому времени приканчивающий третий стакан, согласно покивал и сказал, что ему лично пох. С тех пор созванивались иногда и в телеге общались, а изредка зависали в барах на предмет подбухнуть в относительно приятной компании, поделиться траблами или просто весело угарнуть. *** Трубку Фаллен снял почти сразу. — Привет, срочно нужно выпить, — взвинченно буркнул сходу, не удивляясь и ни о чём не спрашивая. — Можешь подъехать? — А чё случилось? — деловито уточнил Ваня. Уникальный опыт общения с некоторыми конкретными представителями Антихайпа у него уже имелся, поэтому он тоже не удивился своеобразной манере отвечать на звонки и сразу перешёл к сути. — Пиздец случился, — ёмко ответили ему. — Подваливай, Рудбой, я уткнусь носом в твою широкую грудь и буду долго плакаться в жилетку, — Фаллен хмыкнул и назвал адрес. Ну, Ваня и подвалил, а хули? Сам же хотел. Выяснилось, что не только у Вани личная жизнь скатилась в глубокую жопу. Сначала пили почти молча, изредка трепясь на нейтральные темы, а потом, когда в очередной раз накатили, Фаллена прорвало и он разразился тирадой по поводу того, как он тупанул и как девушки его не любят, и какое говно весь мир вокруг. Ваня слушал и думал, что ноосфера сегодня явно сошла с ума и вообще та ещё блядь ехидная. Ну ведь не бывает же таких совпадений? Мало того, что обоих одновременно девушки кинули, так ещё и, сука, по одному и тому же поводу! То есть, почти. — ...А ты как думаешь? — донеслось до него. Ваня вздрогнул, выныривая из полубредовых путанных размышлений. Вскинул голову, натыкаясь на неожиданно цепкий взгляд тёмных глаз напротив. Фаллен смотрел выжидающе, и Ваня уставился в ответ, понимая, что так погрузился в себя, что прослушал большую часть разговора. — Бля, прости, чувак, меня чёт совсем штормит, — он смущённо хмыкнул. — О чём ты спросил? Тот закатил глаза. — Ну, ты даёшь, Джонни Рудбоевич. С тобой точно-точно всё норм? Может, тебе лучше домой, в кроватку? Я не рофлю, если что. — На хуй кроватку, — отмахнулся Ваня и встряхнулся, приходя в себя. Мелькнувшая в начале разговора и пропавшая было мыслишка об идеальном совпадении звёзд и их с Фалленом желаний снова опасно зазудела в мозгу. Наверное, в Ване плескалось слишком много алкоголя. Наверное, надо было больше фисташек этих ебаных жрать, закусывать хоть как-то, а не хлестать вискарь без продыху. Иначе бы ему сейчас не пришла в башку светлая (нет) мысль: а может, попробовать? Он, правда, понятия не имел насчёт Фалленовской ориентации и вообще отношения к этому: слухи, конечно, ходили, но в их среде такие слухи ходят о каждом первом, если всем верить, получится, что здесь вообще натуралов не водится, пидоры одни. Причём не все по ориентации, некоторые — просто по образу жизни. Ваня махнул рукой на всё — сейчас слишком сложно было думать — и решил разведать обстановку. Осторожненько так, без палева, поспрашивать Фаллена. — Так что у вас там стряслось-то? — тот, умничка, как раз вовремя подогнал нужный вопрос. Или снова ноосфера чудила? Тогда спасибо ей, хули быть невежливым, она ему здорово помогала сегодня. Ваня тихо хмыкнул на идиотские мысли. — Почти как у вас, — ответил, прикуривая сигарету. — Не сошлись характерами насчёт кое-чего. Фаллен, надо отдать ему должное, сообразил мгновенно, даром что убранный в ноль уже был. — Да ла-адно? — он распахнул глаза и подозрительно прищурился. — Реально? Что, ты тоже хотел пожёстче, а она не дала? — Н-нет, не так, — Ваня потёр ладонями лицо, попутно пытаясь скрыться от чужого прожигающего взгляда. — В смысле, всё наоборот. — То есть? — озадачился Фаллен. — Она хотела, а ты не дал? — Да бля-я, — Ваня чуть не взвыл, жалея, что ввязался в дурацкий разговор. Но отступать не собирался, он никогда так не делал, какая бы хуйня в мозг ни стрельнула. Лучше сделать и пожалеть, чем сидеть, как еблан, мучиться и гадать, а как бы оно было, если бы... Он вообще ненавидел это «если бы» и сослагательное наклонение. Ваня отнял руки от лица и посмотрел прямо. — Наоборот — не как у неё, а как у тебя, — попытался объяснить снова и чуть не побился лбом о столешницу. Просто бог объяснений, блядь. Фаллен предсказуемо не выкупил и теперь таращился на него, как на придурка. Справедливо, в общем. Развеселившись от своего долбоебизма, Ваня заржал, потянулся было к виски, но отдёрнул руку. Глубоко вдохнул, кое-как собирая расползающиеся мысли в кучу, состроил максимально равнодушное лицо и выдал: — Я имел в виду, что хочу попробовать пожёстче, но не как ты, а наоборот. Сечёшь? — и выразительно подвигал бровями. — Ленке я так и не сказал. Ляпнул разок по пьяни, в ответ такого наслушался, что уши завяли. Так-то. Видишь, Ванечка, хуйня вся эта откровенность, если не твой человек — один хер тебя пошлют. Начинает бесить всё — и она тоже. И я её. Не сошлись, короче. Не на одной волне. Он ткнул недокуренную сигарету в пепельницу. — С тобой вот на одной, — брякнул вдруг, осознавая, что его, кажется, тоже несёт — откровенность за откровенность, ну да, — жаль, что ты не тёлочка, я б тебе дал, — и заткнулся наконец. Фейспалм. Занавес. Все свободны. Но рефлексировать Ваня не стал: что толку, поздно, слова уже вылетели, оставалось только ждать, какое впечатление они произведут. Сделав морду тапком — типа, не проебался, а так всё и было задумано, — Ваня уставился на Фаллена. Тот отреагировал необычно: не прокомментировал. Вообще проигнорил, будто не услышал, только кивнул задумчиво, подкуривая сигарету и странно улыбаясь. Сразу стало стрёмно и неуютно. Ваня неловко повертел в пальцах зажигалку, тут же отложил и поднялся, ощущая настоятельную потребность свалить. Куда угодно, хоть в туалет: поссать, умыться, прочистить мозги и не пороть больше такой хуйни. Спасибо Фаллену, что насмехаться не стал. Может, не понял ничего? Ну и хер с ним. — Отойду на пару сек, — объявил Ваня, с трудом держась на ногах, — ща вернусь. *** Толчок на удивление пустовал — впрочем, поздно уже было, в баре и народу-то почти не осталось. Закончив с делами первой необходимости, Ваня тяжёло опёрся обеими руками о раковину и уставился на себя в зеркало. Вид не порадовал. Из глубин стеклянной поверхности на него пялилась убуханная рожа, у которой будто на лбу было написано: «Уебан». Ваня чуть не застонал вслух, пустил воду, наклоняясь ниже. Дверь тихо скрипнула, но не успел он оглянуться, чтобы узнать, кто нарушил его минутку самобичевания, как на плечи ему легли горячие ладони, сжали твёрдо. Он дёрнулся от неожиданности. — Ш-ш, — шепнул в ухо знакомый голос. — Тихо, Вань, это я. Тот шумно вдохнул, собираясь объяснить ненормальному Фаллену, что подкрадываться в туалете к пьяным здоровым мужикам со спины, да ещё и трогать при этом — пиздец и самоубийство. Он ведь ему чуть в торец не засветил, думал, мало ли, извращенец или псих какой приебался. — Ты!.. — Тихо, сказал же, — перебил его тот таким тоном, что Ваня сразу заткнулся, замер удивлённо. Фаллен потянул его на себя, разворачивая лицом, без лишней агрессии, но настойчиво — почему-то даже мысли не возникло не подчиниться — и склонился ближе. Глаза в полумраке горели безумным огоньком, губы казались чересчур яркими — будто перед этим их непрерывно обкусывали целый час подряд. Ваня помимо воли залип на них, облизнулся, не вполне понимая, что происходит. — Ты чего? — спросил хрипло, изо всех сил цепляясь за поехавшее сознание. — Что, бля, за хрень ты творишь? — Только один вопрос, — игнорируя его слова, медленно произнёс тот. — Ты не прикалывался? «О чём?» — хотел спросить Ваня и не спросил — до него дошло. В лицо как кипятком плеснули, осознание ударило вспышкой, заставляя резко вспотеть. И воздух в лёгких сразу закончился, будто под дых со всей дури с ноги зарядили. Ваня захрипел, безуспешно пытаясь вдохнуть поглубже, закашлялся. — Когда? — сыграл в дурачка, но Фаллен, какой-то незнакомый, убийственно серьёзный, не дал съехать с темы. — Только что, — напомнил, слегка нервозно ухмыляясь. — Вот прям щас, Рудбой. Иначе почему я до сих пор стою здесь спокойно, а не собираю зубы с пола или не еду на скоряке в травму с отбитой печенью? — и красноречиво покосился на свои руки, которыми по-прежнему крепко прижимал Ваню к стене. Сердце в груди колотилось как бешеное, Ваня заторможенно пялился в ответ и молчал, чувствуя себя совершенным дебилом. Его так переебало, что язык к нёбу присох. Надо было хоть кивнуть, поощрить как-то: видно же, что Фаллен, несмотря на самоуверенный тон, всё равно волнуется, явно стараясь это скрыть. Типа, вдруг ошибся? Не так понял? Если это наёбка? Тогда от позора не отмыться вовек, хоть из страны беги. Впрочем, зная Фаллена... Ваня не сомневался, что этот всегда выкрутится, прикроется вечной ебаназией своей, скажет, бухой был или пошутил. А что, вполне вписывается в его привычный всратый юморок. Мысли прыгали, в голове царил хаос, мешая соображать. Фаллен, оценив его состояние — блядь, да Ваню уже колотило вовсю, то ли от стресса, то ли от возбуждения, — внезапно подался к нему и впился в его губы своими. Нагло засунул в рот язык, прошёлся по зубам, по нижней губе, потом по верхней, и засосал так, что у Вани вылетели из головы, нахуй, последние жалкие остатки соображения. Он инстинктивно подался телом вперёд, вжимаясь в Фаллена сильнее, и ответил. Ему хотелось. Фаллену хотелось. Почему б и нет тогда? *** Целовались они недолго: Фаллен почти сразу отстранился, упёрся ладонями в стену по обе стороны от Ваниной головы, посмотрел вдруг совершенно трезво. — Что завис? — нетерпеливо пробормотал Ваня и толкнулся пахом, вполне прозрачно намекая, чем можно заняться вместо того, чтобы стоять и тупить. Фаллен не повёлся, наоборот, отступил на шаг. — Идём. — Куда? — Рудбой, ну не тупи уже, ну! Ты не настолько пьяный. Мы в грёбаном засранном толчке ебучего бара, ты уверен, что хочешь продолжать именно здесь? — Да вроде он не засранный, — на автомате возразил Ваня. Ещё и огляделся вокруг, как придурок, словно проверяя свои слова. Фаллен посмотрел выразительно. — То есть, остальное тебя не смущает? — уточнил ехидно. — Или это такой ебанутый прикол? — Ебанутые приколы — по твоей части, Ванечка. Колоссальным усилием воли Ваня взял себя в руки. Это было трудно: какое, к херам, самообладание, когда весь мозг уже в предстоящей ебле, когда внутри всё сжимается, сворачивается в спирали знакомого остро-сладкого удовольствия, предчувствия этого удовольствия. Когда аж потряхивает от мыслей: «А что сейчас будет?..», «Что со мной сделают?..» Ни страха, ни сомнений: умом Ваня понимал, что в любом случае сильнее Фаллена, значит, если тот задумал совсем уж неприемлемую херню, Ваня сумеет это остановить. Он поморщился, отгоняя неуместные мысли, посмотрел на непривычно-собранного Фаллена, сосредоточенно покусывающего губы, и вложил ладонь в его протянутую руку. — Я за свои слова отвечаю. Тот хмыкнул, заметно расслабляясь — наверняка тоже нервничал, опасаясь, не подстава ли это всё. Пожалуй, именно в этот момент пришло окончательное осознание: шутки кончились. Если до этого ещё можно было затормозить, откатить всё на уровень: «Я не знаю, что на меня нашло, давай забудем и притворимся, что ничего не было», то сейчас — поздно, Фаллен уже не соскочит. И Ване не позволит, судя по всему. Правда, тот и сам не собирался: он уж если вписывался во что-то, даже в хуйню лютую, то больше не сомневался, пёр напролом до конца. К тому же вид встрёпанного Фаллена — раскрасневшегося, с опухшими губами — подбавлял градус безумия. Ваня зажмурился на миг, представляя: вот он встаёт на колени, спускает чужие штаны и берёт в рот член... Он был готов, здесь и сейчас, и плевать, что давно этого не делал, что они в долбанном туалете, что сюда в любой момент может кто-то войти. Фаллен, видимо, прочитал всё по его лицу: отрицательно мотнул головой и вдруг потянул на себя, вынуждая чуть наклониться, обхватил рукой за шею. — Думаешь, мне не хочется? — зашептал сбивчиво — вблизи ясно чувствовалось, что у него тоже сбоит дыхание и весь он не такой невозмутимый, каким только что казался. — Охуеть как хочется. Связать, нагнуть, засадить, трахать — долго, блядь, пока без рук не кончишь. И не только — я много чего хочу. И ты тоже, — он опустил вторую руку ниже, очертил Ване линию ремня и переместил ладонь на подрагивающий от его прикосновений живот, а потом и ещё ниже, накрывая пах. Ваня зашипел, толкнулся вставшим членом. Чужие нахальные пальцы — горячие даже сквозь слой одежды — закружили везде, ощупывая, поглаживая; мяли ягодицы, скользили то выше, к спине, то опять вниз, дразнили, возбуждали, вырывая у Вани приглушённые стоны. Фаллен вдавился пахом ему в бедро, демонстрируя, что возбуждён ничуть не меньше. — Блядь, какой же пиздец, — простонал еле слышно. Ваня был с ним согласен: точно, пиздец, ещё бы нет, когда он сейчас, кажется, в штаны спустит. Он возмущённо вскинулся, собираясь высказаться, но рот неожиданно запечатала уверенная ладонь. Фаллен пристально посмотрел ему в глаза. На скулах цвели пятна неровного румянца, глаза лихорадочно блестели, будто он, помимо бухла, успел ещё и долбануть хорошенько. — Хочу. Тебя, — повторил он раздельно. — Но не здесь. Потерпи полчаса — и я весь твой. Он заткнулся так же резко, как начал, потянул Ваню к выходу. Тот послушно пошёл — на чистом автопилоте. Обычно весь этот дёрти-толк и грязные разговорчики в постели его не возбуждали, только смешили, заставляя ржать, и хуй его знает, как Фаллену удалось это сделать, что сейчас обрывочный короткий монолог взъебал воображение так, что перед глазами потемнело. — Вот ты мудила, — выдохнул он, чувствуя, как горит лицо. Член стоял, как каменный, и, сука, почти болел, так хотелось уже! — Ко мне поедем, не против? — пропустив заявление мимо ушей, спросил Фаллен, шагая на улицу и на ходу тыкая пальцем в экран телефона. — Тачку вызову. — Почему к тебе? — Ваня вывалился из душного помещения следом за ним и с наслаждением глотнул свежего воздуха. Его слегка шатало, кажется, он переоценил свою трезвость. Да и Фаллен не совсем ровно шёл, запинаясь через каждые три шага. — Слава уехал, у меня точно никого нет, — резонно пояснил тот. — И никто не вломится в самый неподходящий момент. А у тебя твоя бывшая может нагрянуть — я так понял, ключики-то у неё остались? Крыть было нечем — ключи у Ленки действительно имелись. И да, она запросто могла приехать среди ночи и затеять мощный скандал — или мощное примирение, в зависимости от того, чем её на данный момент переклинит. Ваня вздохнул, ловя себя на том, что мысли о расставании уже не вызывают грусти. И вообще ничего не вызывают — то ли вискарь помог, то ли Ванечка постарался. — Давай к тебе, — согласился Ваня. На улице ему стало легче — в голове прояснилось, опьянение отступило. А вот возбуждение, вопреки опасениям, — нет. Приутихло немного, но не угасло. Стоило только вспомнить некоторые моменты, жаркое дыхание, прикосновения, и мозг заново взрывало от ощущения паники и удовольствия, аж пальцы на ногах поджимались. Ваня достал из кармана сигареты, прикурил, жадно затянулся дымом. — Пять минут, — объявил тем временем Фаллен, убирая телефон и тоже прикуривая. Встал рядом, задумчиво сжимая пальцами тлеющую сигарету и молча глядя. Просто смотрел, но Ваню пробирало мурашками от затылка до копчика. — Не передумал? — спросил вдруг Фаллен тихо. Ваня моргнул, фокусируя взгляд. — Я взрослый мальчик, а не тёлочка-динамо, — сказал с усмешкой. — А что, имеет смысл? Ты не маньяк часом, Ванечка? Тот заржал тихонько, характерным жестом взъерошил волосы. — Даже если маньяк, разве я тебе скажу, дядь? Приедем — узнаешь, — и ухмыльнулся максимально загадочно. Впечатление от загадочности портил слегка косящий пьяный взгляд и заплетающаяся походка: шагнув к урне, чтобы выкинуть хабарик, Фаллен споткнулся и едва не грохнулся на жопу. С трудом подавив смех, Ваня подхватил его под локоть, придерживая, притиснул к себе. — Прям жду не дождусь, — промурлыкал в лицо. Насладиться произведённым эффектом почти не удалось: слишком быстро Фаллен взял себя в руки, слишком хорошо умел контролировать, но ошарашенное выражение, мелькнувшее в чёрных глазищах всего на пару секунд, ещё долго стояло перед внутренним взором. — Тачка едет, — Фаллен вывернулся из объятий и, не оборачиваясь, поманил пальцем Ваню за собой. Тот двинулся следом, испытывая противоречивые чувства: любопытство, волнение, сумасшествие какое-то. Как когда склеишь классную девочку и ведёшь её в первый раз домой с определёнными намерениями. Только теперь вели его. Тоже с определёнными намерениями. Трахать. Грубо и жёстко, как ему и хотелось. Ваня широко улыбнулся, как полный псих. Хрен знает, как там оно, сможет ли Фаллен дать ему именно то, что нужно (и сможет ли он дать это Фаллену), но пока то, что происходило, Ване очень нравилось. Приятно щекотало нервы, разнося по венам адреналин. *** В квартире Фаллен первым делом отправил его в ванную, потом сам там заперся, предоставив возможность самостоятельно осмотреться. Ваня побродил по комнатам, отмечая почти спартанскую обстановку — сразу бросалось в глаза, что женская рука её не касалась, такая вполне себе холостяцкая берлога. Не то что у Вани, где Ленка буквально захламила все поверхности всякой ерундой и своими девчачьими финтифлюшками. Обойдя всю квартиру, Ваня заглянул в спальню, остановился там у окна, доставая сигареты. Дымить прямо в комнате не хотелось, хоть Фаллен и разрешил, поэтому он приоткрыл створку, в пару тяг прикончил сигарету и тут же прикурил следующую, стараясь унять нарастающий мандраж. — Простудиться не боишься? — раздалось за спиной, и на плечи, вызывая острое чувство дежавю, опустились горячие ладони. Ваня подавился дымом — блядь, ну вот как Фаллен подкрадывается так бесшумно? — закашлялся, щелчком отправляя недокуренную сигарету за окно, и стремительно развернулся. Фаллен, голый по пояс, в одних домашних серых спортивках, стоял почти вплотную. Потянулся рукой Ване за спину, захлопнул окно, повернул ручку, словно отрезая их от внешнего мира. Бесцеремонно подцепил пальцем Ванину футболку и медленно потащил вверх. Ваня поднял руки, послушно избавляясь от мешающей шмотки, потом так же послушно переступил ногами через спущенные штаны. На секунду пробрало холодом, Ваня поёжился, инстинктивно качнулся вперёд, незаметно почти, но Фаллен уловил, просёк, чего Ване сейчас так отчаянно не хватало. Привычным жестом уже опустил ладонь ему на затылок и притянул к себе, впиваясь в губы — пока не очень грубо, даже бережно, но вести не давал, сходу перехватив инициативу и потихоньку оттесняя Ваню к кровати. Они упали на неё вдвоём, ни на секунду не отлипая друг от друга и целуясь всё более грязно и мокро, сталкиваясь зубами. Между ног Ване вклинилось колено, Фаллен промычал что-то и оторвался, приподнимаясь на руках, склонился к уху. — Если всё-таки что-то покажется через край — назови меня по фамилии, — шепнул хрипло. — Слишком плохо, неприятно, больно — не терпи, о’кей? — Я не... — Ваня запнулся, когда его неожиданно ущипнули за сосок, довольно сильно; выдохнул кое-как, ловя отголоски прошившего тело тягучего удовольствия, — не боюсь боли. Фаллен хмыкнул. — Я как бы догадался, дядь, — сообщил ему почти в губы, прихватил зубами нижнюю, чувствительно прикусывая. — Судя по количеству твоих татух. — При чём тут татухи? Придвинувшись ближе, тот провёл пальцами по цветным картинкам на Ваниной груди, повторил путь языком. Живот свело сладкой судорогой, Ваня выматерился, непроизвольно выгибаясь. — Человек, боящийся боли, вряд ли бы стал забивать своё тело, я думаю, — рассудил Фаллен, продолжая выписывать языком на коже затейливые узоры, издевательски медленно, явно кайфуя, потом переместился на шею, впился зубами так, что Ваня невольно охнул. Тот зализал пострадавшее место, подул легонько, любуясь результатом. — А ты по этому очевидно прёшься. В смысле, я не думаю, что ты прям такой тру-мазохист, но ты понял, да? Руки дай сюда. Он сказал это между делом, не меняя тона, и Ване сперва даже показалось, что ему послышалось. Он открыл глаза и убедился, что нет: выжидающе глядя, Фаллен перебирал в пальцах неизвестно откуда появившийся тонкий чёрный шнур из какого-то мягкого на вид материала. — Что, серьёзно? — Ваня удивлённо моргнул, но руки всё же протянул, покорно позволяя завести их вверх и назад, к изголовью кровати. — Вот эта... м-м, ленточка для волос? А как же хардкор, к батарее, там, приковать или что-то такое? Имей в виду, из этой хуйни я сразу выпутаюсь. Фаллен навис над ним, быстро оплетая его запястья, ловко обвязывая какими-то хитрыми узлами, хмыкнул тихо. — Ну и фантазии у тебя, Рудбой. Могу и к батарее, конечно, — он затянул шнур в последний раз, просунул палец, проверяя, не слишком ли туго, и сполз ниже, не отводя лукавого взгляда, — но не думаю, что ты реально к этому готов. И нет, ты не выпутаешься. Он произнёс это так самоуверенно, что Ване немедленно захотелось доказать обратное. Фаллен не знал — да и откуда бы? — но вообще-то Ваня умел высвобождаться из почти любых пут. Сколько он на досуге развлекался, сам с собой экспериментировал — не счесть. Азартно усмехнувшись, он закрутил запястьями, проворачивая по-особому, намереваясь продемонстрировать своё умение... И ни хуя у него не вышло. Ни хуяшечки. Ваня распахнул глаза, натыкаясь на красноречивый взгляд. Фаллен с интересом наблюдал за ним. — Я же сказал, не выпутаешься, — повторил с ухмылкой, внезапно сгрёб его рукой за волосы, дёрнул больно, почти до слёз, заставляя запрокинуть лицо. — Что, не доверяешь мне, Ваня? — С-су-у-ука... — тот буквально задохнулся эмоциями, жмурясь и сгибая ноги в коленях, упёрся пятками в матрас, чуть не вставая на лопатки. Помотал головой, стискивая зубы. Фаллен издал странный всхлип, провёл тыльной стороной ладони по его скуле, мазнул пальцами по губам, погрузил два в рот, заставляя облизать. — Пиздато смотришься, — признал одобрительно. — Глазки открой. Мир вокруг звенел и дрожал, комната будто качалась. Ваня как в трансе выполнил просьбу, уставился мутно. На него накатывал какой-то сабспейс, его уже начинало потряхивать. Фаллен завёл руку назад, вслепую нашарил что-то на краю кровати и показал широкую плотную полоску ткани. Поймал на мгновение взгляд, улыбаясь, как чокнутый. — Рот заклеивать не буду, — сообщил изменившимся голосом, — ори, матерись, хоть на хуй шли, сейчас не в счёт. Зато... — он помедлил и накрыл Ване повязкой глаза, приподнял его голову, затягивая узел так, чтобы было удобно лежать. — Не возражаешь? — разгорячённо шепнул в губы. — Это кайфово, ты точно заценишь. — Блядь, да делай что хочешь, — с трудом выдавил тот из себя — голос резко сел. Многократно усиленные отсутствием зрительной картинки ощущения обрушились так ярко, что больше он сказать ничего не смог. По телу, от груди до паха, прошлась ладонь, царапая кожу короткими ногтями — совсем не больно, но как-то очень чувствительно, Ваня втянул носом воздух, дёргая связанными руками, заелозил спиной по простыне. — Твою ма-ать, — раздалось рядом. В трусы Ване вцепились шершавые пальцы, потянули вниз, не прикасаясь к давно оттягивающему тонкую ткань члену. Ваня разочарованно выдохнул, вскидывая бёдра, ища контакта, но Фаллен будто нарочно отодвинулся ещё дальше. Дразнил, сука. Мстил, наказывал, игрался. Или просто боялся, что всё слишком быстро закончится? — А наручники я признаю только настоящие, из ментовки, — пояснил тот, продолжая трогать, гладить, вылизывать, доводя до исступления. — Дома у меня были, в Хабаре, кореш один подогнал, ещё в школе. Я их проебал потом, а хрень из сексшопа меня не вставляет. Вот достану если ещё когда-нибудь — прикую тебя к батарее, обещаю... Разум стремительно угасал, это, кажется, были последние слова, которые Ваня запомнил более-менее отчётливо, а дальше всё слилось в белый шум и сам он провалился в вязкий тяжёлый туман. Всего было слишком: слишком много и слишком мало, ощущения ебашили по мозгам, по всему телу, по каждому нерву, так остро, что пару раз он серьёзно опасался отключки. Он задыхался от ощущений. И хотел ещё. Больше. Пробормотав что-то невнятное, Фаллен снова полез целоваться, только в этот раз разница ощутилась моментально: раньше тот всё-таки осторожничал, старался удержаться в рамках, а теперь его совсем сорвало с тормозов, он щипался, кусался, впивался зубами Ване в губы, в шею (которая, судя по ощущениям, вся превратилась в один синяк) и чуть ли не рычал. Как он его растягивал — и растягивал ли вообще — Ваня слабо запомнил, очнулся лишь, когда его подхватили под колени, а в задницу упёрся твёрдый член. Фаллен замер на мгновение, провёл вдруг ладонью Ване по совершенно мокрому лицу, словно успокаивая или давая крохотную передышку, и толкнулся вперёд, входя сразу до конца. Ваня резко выдохнул, запрокинул голову, машинально хватаясь пальцами за верёвку, процедил сквозь зубы что-то матерное. Боль перемешалась с удовольствием, сплелась внутри в какой-то дикий клубок, и Ваня чуть не умирал, осознавая, не умом — телом, собой, всем существом: вот то, чего он хотел, о чём мечтал, но не мог даже наполовину представить, каково это в реале. Это намного круче, это... — Бля-я-я! — заорал он. Рот тут же накрыла горячая ладонь, Фаллен навалился сверху, продолжая двигаться. — Не так громко, Рудбой, — выдохнул сипло, — щас все соседи поймут, что я тебя трахаю. — Пох... — невнятно промычал тот, мало что соображая. Его колотило, член болел и пульсировал, тяжело шлёпаясь о живот при каждом толчке, невыносимо хотелось сжать его, подрочить, принося облегчение. Ваня ёрзал и извивался, крутил головой по подушке, неосознанно рвался из пут, дыша открытым ртом и жадно хватая раскалённый воздух. «Пока без рук не кончишь», — пронеслись в голове Ванечкины слова. Внизу живота заломило, яйца поджались. — ...лядь, ну что ж ты так орёшь, — донеслось до него как сквозь вату, и Ваня мучительно застонал, приподнимая таз в попытке потереться членом о Ванечку. Тот вышел из него, завозился сбоку. — Погоди... Запястья с силой сжало, повело чуть вверх и отпустило. Ваня уронил всё ещё связанные, но уже не зафиксированные над головой руки перед собой, чувствуя тянущую боль в сведённых плечах, машинально потянулся вниз, к собственному изнывающему без ласки члену. Вот сейчас, наконец-то... — Куда, бля? — Ванечка довольно сильно огрел его по кистям, не давая коснуться себя. — Пока рано, потерпи ещё немного, ну. Перевернись. — Уёбок! — Ваня бессильно взвыл, с трудом вставая на ватные колени и опускаясь на дрожащие локти, в которые сейчас будто тысячи иголок впивались. Внутри снова всё свело от жгучего кайфа, он аж в пояснице прогнулся, ноги разъехались в стороны сами собой. — Сука! Доеби уже до конца, я сдохну сейчас. — Тихо, тихо, — прервал его тот и шлёпнул по бедру. — Лицом в подушку уткнись и ори теперь сколько влезет. Давай, Вань, ты молодец! Ты охуенный. Продержись ещё немного — будешь самым-самым охуенным... Он пристроил ладони ему на ягодицы, с силой раздвинул, долил смазки и въехал внутрь без всякого предупреждения, всадил до самых яиц, сходу начиная долбить так, что дыхание прерывалось, ухватил Ваню за волосы, потянул, заставляя выгнуться ещё сильнее. — Блядь! — вскрикнул тот, смаргивая невольно выступившие слёзы. — Блядь... — повторил уже тише. Попытался подстроиться под нереально высокий темп, не получилось, и тогда просто покорно замер, смиряясь и позволяя ебать себя, как Ванечке вздумается. Тот и ебал: сам уже явно на пределе, он перестал быть тихим: стонал, всхлипывал, бормотал что-то под нос. — Охуенный... Ты охуенный... Блядьсуканахуй! Какой же. Ты. Охуенный... — донеслось до Вани. Каждое слово сопровождалось мощным толчком, Ванечка уткнулся лбом ему в лопатки, тяжело, с присвистом дыша. Члена Вани коснулись — наконец-то! — умелые пальцы, Ванечка сжал ладонь, но больше ничего не успел: Ваня задрожал и кончил — с криком и руганью, аж в голове белым вспыхнуло, сам не помнил, что орал. Потом обессиленно повалился на кровать, хрипя напрочь сорванным горлом. Отрубился вроде даже на пару секунд, а может, просто так показалось, но в себя пришёл от того, как его легонько теребили за плечо. — Ваня, — звал Ванечка таким довольным тоном, что даже его знаменитый кот Гриша не намурлыкал бы довольнее. — Ва-ань. Рудбой, ну! Я тебе водички принёс, будешь? Услышав про водичку, Ваня пошевелился, с трудом переворачиваясь на спину, протянул дрожащие руки: — Давай. — Стой, развяжу сначала, — Ванечка поколдовал пару минут над узлами, освобождая Ваню, переместил тёплые ладони на лицо, провёл невесомо, аккуратно вытирая взмокший лоб. — Всё норм? — спросил тихо. — Ты как вообще? — Охуенно, — честно ответил тот, отстранённо замечая, что в мыслях перестал звать Ванечку Фалленом. Это плохой знак или хороший? И что дальше-то теперь? Одно знал: в ночь он не свалит, даже если будут метлой выгонять. Он получил гораздо больше, чем хотел, точнее — он даже не мечтал, что всё окажется настолько круто! Поэтому намеревался уговорить Ванечку... ну, хотя бы встречаться, хоть изредка, хоть просто потрахаться. Типа помогать друг другу. Они так идеально совпали в пристрастиях, глупо будет упустить возможность, разве нет? Всё это Ваня собирался выложить Ванечке, как только слегка придёт в себя. Он облизнул спёкшиеся губы — в руки ему тут же понятливо сунули стакан с водой, — жадно выхлебал всё до дна. Ванечка между тем хмыкнул, потёрся носом о его висок. — Глаза закрой, я повязку сниму. Ваня едва успел зажмуриться — он так адаптировался, что почти забыл, что у него глаза до сих пор завязаны! — заморгал, привыкая к яркому свету, сфокусировал взгляд: улыбающийся, буквально лучащийся довольством Ванечка смотрел на него, не отрываясь, и в тёмных глазах светился чистый восторг. — Слушай... — начал Ваня, но тот вдруг напряжённо замер, нахмурился. — У меня пиво есть, — перебивая, сказал невпопад, и Ваня уставился на него, не понимая, к чему это. Тот усмехнулся как-то нервно, суетливо, отвёл глаза. — И пожрать могу намутить по-быстрому. Хочешь? Остатки алкоголя всё ещё плескались в крови, да и послесексовая эйфория не способствовала соображению, как и почти бессонная ночь, но Ваню внезапно осенило: это Фаллен... Ванечка же так намекает, что хочет, чтобы он остался! А вслух, разумеется, хрен скажет: Ваня уже успел заметить, что, в отличие от койки, в которой, как выяснилось, тот проявлял просто чудеса бесстыдства и раскрепощённости, в бытовых вопросах Ванечке это давалось нелегко. Рофлить да стебаться он куда лучше умел, чем серьёзно разговаривать. Ваня широко улыбнулся. — Давай своё пиво, — кивнул он, пытаясь нашарить запропавшие куда-то трусы. Тело болело адски, каждая мышца ныла, а на шею смотреть заранее страшно было, но всё это была приятная боль. Он удовлетворённо выдохнул. Вот покурить бы ещё — и совсем красота. — И пожрать неплохо бы, да. Внимательно наблюдая за его бесплодными попытками привести себя в порядок, Ванечка усмехнулся и жестом фокусника достал откуда-то сигареты, которые Ваня оставил сам не помнил где, сунул ему в руку: — Ну, тогда на кухню выползай, как закончишь возиться, — и ретировался. Ваня проводил его взглядом, довольный. Охуеть, даже неловкости никакой не возникло, будто они десять лет женаты и каждый день так трахаются. Ну... вот и отлично. Десять-не десять, но на ближайшее время у них точно всё схвачено. А дальше уж там решат как-нибудь.