Ophelia synd. N.49: Преследуя синдром Офелии...

— И пропадает в миллионах навек, когда то самый дорогой человек...

Уже наступила глубокая ночь, когда мафиозный босс заканчивал свою трапезу в самом дорогом ресторане города. Какой по счету раз он убеждается в своих некогда устоявшихся принципах. На пороге его ресторана минуту назад показался посланный на задание подчиненный, во многих вопросах часто преуспевающий, достаточно послушный, но видимо не совсем достойный столь сложного поручения, стоило серьезней подойти к вопросу об освобождении детектива Кима, как не странно, пожелавшего лично нанести визит мафиознику за ужином. Он был вооружен, одной свободной рукой держал заложника - того самого элегантного господина с не менее утонченным страхом на лице в данный момент. По Юнги не сказать, чему он больше огорчен, что пришлось встретиться с Тэхеном в столь неподготовленный момент или же по причине промаха доверенного лица. В просторном зале помимо мафии была только охрана, собственно, ее всполошившаяся реакция мгновенно заставила Мина встать с места и салфеткой протереть рот после резкого опустошения бокала красного вина. — Зачем приехал? - все такие же бледные и худые пальцы отбросили салфетку в сторону на стол, поднимаясь для сдерживания охраны на позициях. Шатена сразу обступили люди, блокируя вероятные попытки пристрелить босса. — Есть разговор. - Ким грубо отшвырнул свою жертву в ноги мафии, полностью открываясь для бдительного лицезрения всех тридцати человек в помещении, включая самого главного и заинтригованного лица. — О чем? По моему, нам не о чем говорить. — За два года мне есть, что тебе рассказать. - пару шагов в зал мгновенно накалили обстановку, многочисленная охрана встала в отрепетированную позицию, защищая очевидную цель этого детектива и доставая оружие почти синхронно. — Я все знаю о тебе, с чего ты взял, что мне нужны твои разговоры? — И что, тебе нравится общаться со мной через посторонних людей? Может ты отзовешь своих заступников и дашь хотя бы в глаза тебе взглянуть, мы ведь были... — Оставь здесь пистолет и следуй за мной. Обладатель глубокого голоса несдержанно улыбнулся, выполняя условия. Юнги полностью убрал охрану, прошел ближе к незваному гостю, пересекаясь с ним все теми же стеклянными глазами, казалось, навсегда потерявшими человечных оттенков души. Необъяснимое тепло и дрожь в теле остановила Мина где то очень близко к Тэхену позади, что повернулся и начал следовать за низким пареньком. В уютной маленькой комнатке они оказались довольно быстро, без лишних вопросов один смотрел в затылок недавнему объекту бесчисленных дум, совсем избавляясь от профессиональных аналитических привычек, чтобы не портить себе настроение. От Юнги все же холодело и будоражило рассудок, хотя их контакт мог сходиться максимум на зрительном в присутствии других людей, от возможности чего то большего можно было сойти с ума как от сильного наркотика, бесполезного как обычный объект, но убийственного при меньшем попадании в вены. Строгий костюм, дорогие часы на руке и едва заметная дрожь в пальцах ввели в гипноз задумавшегося мужчину в дверном проеме, не осмелившегося переступить порог навстречу отвернутому спиной. — Оставьте. - Мин попросил охрану испариться, а Тэхена пройти за стол и сесть на другой стороне, хотя сам при этом Ги не занял свое место, дожидаясь, когда дверь захлопнется, а Ким окажется ближе, чем когда либо за время разлуки. Возможно, это было лишь тайное желание подсознания, но вкопанная реакция на шаги позади все же напомнила Юнги о необходимости держать дистанцию и что-то предпринять. — Почему ты приказал отпустить меня? Что, я больше тебе не интересен или же не вхожу в великие планы по изменению общественного порядка? - тихие перешагивания по матовому бардовому ковру отвлекли звуком густую тишину. — Мне не хочется причинять тебе еще большего вреда. - резко развернувшись, парень растерянно попятился назад, ягодицами врезаясь в прямой край стола и слабо опираясь на него от посторонней настойчивости и желания сократить расстояние. — Что? Мафия не хочет создавать проблемы полицейскому? - бледные руки на ощупь нашли твердую поверхность за собой, приподняли легкое худое тело в воздухе и опустили на место между двумя посторонними руками. Тэхен приблизился слишком резко, сильно ударяя ладонями по столу и запирая между ними вздрогнувшего шатена. Бледные губы раскрылись для отрицания, но Ким не позволил себе долго ждать столь сладкого вознаграждения за все возможные мучения, поэтому почти одновременно с попыткой Мина вымолвить хоть что-то, он неожиданно врезался горячими красными устами в посторонние и тут же разорвал контакт, добротно издавая звонкий полу-звук. Заметное осложнение в дыхании и сердечном ритме в порыве удовлетворить потребность вынуждает податься вперед к уступающему по инициативе Тэхену, кажется немного отвыкшему от характерной Мину смелости во всем, что он любит и ненавидит одновременно. По шее проскользнули бледные кисти, словно оковы обвившие заходившееся в темпе движения тело мужчины. Губы танцевали в долгом забвении, словно самый дорогой вкус, сошедший на рецепторы заставлял обоих ощущать лютый голод друг по другу, дополненный в палитре к дикому желанию прикоснуться к запретному плоду для дегустации. От Юнги оставалось послевкусие вина, которое Тэхен так тщательно размазывал после по его белоснежной груди и ключицам. Свою расстегнутую куртку мужчина мгновенно сорвал с плеч, бросая на пол и наваливаясь всем телом сверху стола, на котором покорно лежал Мин, помогая избавиться партнеру от одежды. Кожаный ремень резко соскочил с петель обтягивающих темных джинс, перемещаясь на пол во время очередного страстного поцелуя с элементами несдержанного покусывания. Тэхен редко уступал главенствующую роль, скорее мафия не имел возможность ее принять в столь возбужденном состоянии, когда единственное, о чем они могли думать, это желание снова почувствовать прикосновения в больных и зудящих местах. От одного сжатия упругой ягодицы в накаченных руках Юнги рефлекторно раздвигал шире ноги и пускал все ближе мужчину к себе, начиная тереться достоинством о чужое, отвечающее тем же сгустком бешеного желания. Единственно подвластная контролю Тэхена адекватность останавливала его в мыслях, а через секунду и в попытке на словах убедиться в реальности этого момента. — Я знаю, что ты задумал. Только не забывай, с кем связался. - почти прохрипел севшим голосом Тэхен, ощущая на спине уже сжимающие майку кулаки. - Твои попытки всё контролировать забавляют как ничто другое. — Рад, что за мой счет ты развлекаешься. Теперь моя очередь. - стройные ноги одним резким движением освободились наполовину от обтягивающих брюк. Послушно развернувшись спиной, Юнги оперелся руками о стол, позволяя партнеру мягко прикоснуться членом к двум половинкам мышц, раздвигая их. — Сколько у тебя уже было любовников после меня? - сильная рука обвила изгибающееся тело, придерживая живот от тяжелых вздохов, распаляющих Ги до самых больших температур после резкого проникновения. — Ах, пожалуйста, не говори со мной сейчас. - от одного резкого толчка парень чувственно содрогается, сжимая правой заведенной назад рукой кромку спущенных с Тэхена черных джинс. — Почему? Тебя возбуждает мой голос? Он ведь всегда тебе нравился. — Ты невозможен. Впервые Юнги удалось так спокойно выспаться за последние несколько лет. Его вечные переживания, страх, бесконечная занятость на работе, проблемы и дела совершенно разучили его организм получать нормальный отдых. В сильных руках его сердце чувствовало умиротворение, будто нет ничего, что могло потревожить или принести боль, на руках у Тэхена время всегда останавливалось, словно не было ничего, кроме их двоих. Мужчина держал Ги на коленях, как ребенка, нуждающегося в защите от внешней действительности. Они совершенно устали претворяться врагами, играть в эту бесконечную схватку, отдаляться друг от друга настолько, что кажется никогда больше не воссоединиться. Юнги терпеливо ждал, хотя и пытался оградиться от тлетворности этого янтарного взгляда, разрушающего принципы и мораль, подавляющего в свою пользу такого хрупкого и совершенно пассивного Мина, до этого момента хранившего абсолютную верность и любовь к Тэ. Пусть они не совсем подходят друг другу, Тэхен устал делать вид, что гоняется за мафией лишь по причине повышенного чувства справедливости, нет, он мечтал совершенно не об этом, а при виде Юнги его вторая сущность совершенно неосознанно пробуждала в нем охотника, готового в любой момент присвоить плоть и кровь жертвы своему единственному хозяину. Тэхен держал телефон в правой руке, параллельно сидя на мягком кресле и дожидаясь, когда Ги отоспится на нем после часового секса. Не убежал, не скрылся, остался наблюдать за Юном, вероятно, из чувства вины за потерянное время, какое они могли потратить на личную жизнь друг с другом, но Тэхен положил этому всему конец два года назад, о чем многократно жалел и хотел вернуть. Как он и говорил, у них совершенно разная работа, во внешнем мире они действительно враги, но а сейчас ему страшно лишить Ги спокойствия, зная, как тяжело ему пришлось в среде преступников... В помещении стояли четыре охранника у двери, пристально следили за полицейским и спящем боссом, никогда прежде не проявлявшим столько позволительности врагам. Многие были удивлены, когда мафия неожиданно проснулся, медленно потянул руку к Тэхену и стал поглаживать его плечо через слегка помятую рубашку, а после неуверенно поднял спину и потянулся губами к чужим, мягко смакуя их некоторое время. — Спасибо, Тэхен. Мне пора возвращаться к работе. Ты же остаешься? Механический щелчок стального магазина, вставленного в корпус пистолета. От Хосока так и веет могильным безразличием ко всем посторонним звукам, включая вибрацию телефона на кровати, где он разбросал свои вещи в порывах гнева. Начиная с увольнения, заканчивая вечными передрягами, в какие его втянули уже так давно, но в очередной раз Чон переполнен решительностью избавить себя от невыносимой жажды задержать дыхание и больше никогда не чувствовать запах крови на руках. Возможно особых причин в самоубийстве не было, но словно кто то внутри него разрывался и хотел исправить это недоразумение. Кто то начинает стучать в дверь, требовать открыть, непреклонно продолжать добиваться ответа, на что Хосок совсем не реагировал, приставляя к виску дуло и смотря куда то вперед, все ещё находясь в прострации. Отголоски знакомого голоса приводят в чувства чуть лучше, чем лекарства, но рассудок так же шепчет о идеи, навязывает другое решение. Удары в дверь сменяются на взлом замка и четкие шаги, когда с глаз падает одинокая слеза. Старший поворачивается к пришедшему гостю, убирая пистолет, чтобы не пугать Чонгука. — Хен, прости, прости меня! - очень близко к его ногам парень опускается на пол, вставая на колени и приобнимая сидящего за талию. Постороннее лицо упирается в живот Хосока, а позже его рука поглаживает черные волосы, медленно стараясь распутать некоторые пряди в легкой задумчивости. Чонгук занимается покупкой оружия, у него есть свой дом, где очень просторно и много дорогостоящей мебели, шикарные апартаменты и большая обустроенная для отдыха лесная зона с озером. Этим бизнесом он занимается по долгу службы мафиозному боссу, более не нуждающемуся в защите опытного киллера, что решил заняться коллекционированием редкого оружия, его давняя мечта и маленькое хобби на сегодняшний момент, но кто бы мог подумать, что это дело можно обернуть во вред одному очень дорогому человеку. Даже в мыслях не было цели помогать Хосоку добиться того нестерпимого, чем он грезит по непонятным причинам так долго, что Гук сбился со счета сколько раз заставал старшего в таких ситуациях. Однако, поделать было нечего, возможно поэтому высокий парень вырывает пистолет у друга и произносит самое страшное для них обоих. — Хен, прости меня за слабость, но я не могу жить без тебя! - от жара окутавших рук Хосок не может спокойно дышать, ощущая такое родное душераздирающее спокойствие, когда молодой человек осторожно целует через ткань вздымающуюся грудь и медленно поднимается губами к шее. За долгие годы их чувства достигли невероятного подъема, но Хо оставался недоверчив, неверующим в возможность тонкой связи с таким породнившимся с ним Чонгуком. Хосок готов простить любую ложь, любые измены ему, но многое не мог спустить себе, считая это качество недостойным себя. Холодные руки осторожно прикоснулись к подбородку брюнета, поднимая его и осторожно накрывая в ответ всем действиям Гука, завалившего старшего на диван. И только сейчас в голове Чона так далеко уходит чужой голос, твердящий о суициде, он замолк на долгие годы, заменился на звонкий смех мальчика, так полюбившегося Хосоку...