Невеста

Шаги профессора Снейпа, высокого темноволосого мужчины, с острыми и где-то даже жесткими чертами лица, эхом отдавались от холодных каменных стен. Уже давно было за полночь, мужчина бродил по пустынным коридорам школы не от бессонницы, которая, к слову говоря, преследовала его последние недели, а в роли дежурного. Ему это, где-то даже нравилось, зельевар испытывал странное шевеление в районе груди, слыша шепот за углом или тихие шажки, пытающихся скрыться студентов, что припозднились или возвращались с гуляний поздно ночью. Видеть в их глазах растерянность, мольбу; в девичьих, чаще всего, обычный страх. Такой простой и настоящий, о котором он сам уже давно позабыл. Этот страх, таился где-то внизу живота, поднимаясь выше, змейкой проскальзывая в кровь и струясь по венам вверх, заставляя сглатывать тугой ком в горле и содрогаться. Северус Снейп давно позабыл это чувство. Он испытывал ужас, жжение в груди, заставляющее согнуться пополам от боли, а сердце бешено колотилось, как в приступе агонии. Случались даже атаки паники, умело скрываемые в мыслях и только мелкое подрагивание пальцев, выдавало его с головой. А обычное чувство, так свойственное людям, этот страх, простой и одновременно невыносимо сложный, нет, его Северус Снейп, казалось, не испытывал никогда. Никогда. Странное слово. Испытывал, конечно. Врать себе профессор Хогвартса явно не стал бы. Тогда давно, во время своей учебы здесь, он ощущал его, как ни кто другой, часто, чаще, чем это было нужно. Синонимами его личного страха были Джеймс Поттер и Сириус Блэк. Снейп поморщился. Он помнил все, словно это произошло вчера и, закрыв глаза на миг, мог перенестись назад, на свой второй курс. Шум звонких детских голосов замелькали в сознании, подобно водовороту затаскивая его глубже, мужчина видел себя, со стороны, словно нырнув в омут памяти или же, был проекцией в чужой истории. Как будучи мальчиком, хилым и откровенно нескладным он, будущий профессор Хогвартса, чего греха таить, один из лучших зельеваров, прятался за массивными грязно-бежевыми колоннами, моля Мерлина, что грифиндорцы его не заметят. Иногда, Мерлин слышал его, добродушно позволяя прожить день без приключений, чаще всего, был глух и тогда, мерзкий Блэк, замерев на полпути, словно чувствуя биение сердца Северуса или его мысли, что было практически невозможно, медленно оборачивался и оглядывался по сторонам. - Я чувствую запах Слизерина, - он ухмылялся, откидывая назад иссиня-черную челку, проводя рукой в воздухе, будто подгоняя что-то невидимое к Поттеру, а тот, шумно втянув ноздрями воздух заливался смехом, заставляющим ежится. Крупные россыпи мурашек тут же бежали по телу вверх, разом делалось холоднее, и маленький мальчик в форме зеленого цвета, с изогнувшейся на груди змеей, вжимался в стену так сильно, чудом не пробивая ее своим телом. Северус Снейп резко открыл глаза. Он так и стоял посреди коридора, все-то время, что предавался воспоминаниям, посреди все того же коридора, где прятался и боялся когда-то. Вот только сейчас их нет, не холенного Сириуса Блэка, не самовлюбленного Джеймса Поттера, а он есть. Стоит все в том же месте, ходит по тем же плитам, а где они? Мужчина улыбнулся, растягивая тонкую линию губ в ухмылку. Они мертвы. Ему захотелось протереть глаза, когда возле одного из окон, на полу, в слабом свете факелов мелькнул шарф. Шарф Гриффиндора. Золотой и бордовый цвет переплетались меж собой, заставляя чувствовать ненависть так быстро разгорающуюся внутри. Кто там из них прохлаждается в такое время? Он многое готов был отдать сейчас за то, чтобы наткнуться на Поттера, Гарри Поттера. Северус сделал несколько широких, быстрых шагов вперед, вытянув руку, хватая за плечо нерадивого ученика. Вся его ненависть разом испарилась, оставив какую-то обреченность и даже раскаяние, за то, что он потревожил эту девочку. Герда Горицкая посмотрела вверх, прямо в его глаза, заставляя тут же провалиться в них, в этот серебристый омут, утопая, захлебываясь, не имея возможности выбраться на берег. Ее щеки покрывали ровные красноватые пятна, даже они были красивы, отметил он про себя, а губы все еще подрагивали в напряжении. Девочка плакала, или пыталась сдержать слезы, обхватив колени руками, словно чувствовала в них защиту. Совсем еще ребенок, которого так хотелось укрыть ото всех бед, спрятать, защитить, не позволяя никому причинить ей вред. Невеста Драко Малфоя, как нелепо и прозаично, невеста человека, который больше всего в жизни ненавидел смесь золотого с бордовым, носила эти цвета ежедневно. Снейп все так же глядел в ее глаза, не нарушая тишину, да и сама Герда молчала, то ли от страха, то ли просто не зная, что говорить. Он, еще раз отметил про себя, насколько странным был выбор шляпы, решившей отправить Горицкую в Гриффиндор, и он мог бы поспорить, что тут не обошлось без чар, правда, каков был в них смысл понять за все эти года, так и не смог. Девочка была истинной Слизеринкой, словно под копирку из учебника по истории Хогвартса. С серебристыми волосами, прямыми, длинными, уверенным взглядом, колким, с издевкой; излишне худая, с острыми, выделяющимися скулами и бледно-розовыми губами, приоткрыв которые, она часто отпускала такие фразы, что даже пресловутому Блэку было далеко. Все это так явно не вязалось со львом на ее груди, и этими цветами, не подходившими под серебряные волосы, что Северус хотел разгадать эту тайну все больше и больше, с каждым последующим годом ее обучения в школе. Наблюдая, расспрашивая, изучая издалека. Насколько же сильная магия должна быть использована, дабы обмануть распределяющую шляпу, отдав истинную Слизеринку в лапы дикого животного. И он это узнает, в этом профессор был уверен. Он не делал тайны не для кого, что с первого же занятия относился к ней по-другому, совершенно не так, как к любому из Гриффиндора, открыто говоря, что Герде Горицкой место в подземельях и к лицу ей изумрудный цвет идет куда больше золотистого. А она улыбалось, широко, с надменностью, оглядываясь на нечего не понимающих учеников, в частности своих же однокурсников, которые приоткрывали рты с немым вопросом в глазах, кивала Северусу в ответ. Мужчина знал, что там, в Гриффиндорской спальне она чувствует себя не в своей тарелке, что ей больше нравится молчать, чем вести приятельские шумные беседы, которые водились у них, нравится читать книги, иногда из запрещенной секции, что она брала во время его дежурства. Горицкая была талантливой ученицей, ослепительно красивой девушкой, хотя еще и совершено юной, сильной волшебницей, даже сейчас на пятом курсе, на две головы выше любого студента своего и других факультетов. Но так же, она была просто девочкой, которую неожиданно бросили на растерзание мужчине, сильному, уверенному Драко Малфою, верившему в свое превосходство над другими. - Почему ты сидишь здесь одна? – Напряженно спросил он, заставляя ее выпрямиться и спрыгнуть вниз. Она едва доставала до его груди, хрупкая, маленькая, напуганная девочка. – Это он тебя обидел? – Уже жестче спросив Снейп, Герда легко качнула головой. - Драко здесь не причем, - произнесла она, - в этот раз. – Мужчина напрягся. – Не всем моим собратьям, - она дернула за изображение льва на груди и скривилась, - нравится мой будущий муж. Хотя, - легкая усмешка, - они забыли уточнить, нравится ли он мне самой. - Такова участь чистокровных семей, - на выдохе произнес он, - попробуй его понять. - Понять Драко Малфоя? – Герда засмеялась в голос, так, что он, отскочив от стен, ударил по ушам с двойной силой. Она провела рукой по волосам, поправляя прядки, обычный девичий жест, но сколько же в нем было грации и величия, посмотрела вниз, а после вновь одарила его омутом своих глаз. Теперь они стали темнее, гораздо темнее. – Я понимаю только то, что Малфой избалованный мальчик, мнящий себя лучшим. - Ты только ему об этом не говори, - улыбнулся Северус, - Пойдем, я проведу тебя до вашей башни. - Она никогда не была моей. – Грубо буркнула она себе под нос, но спорить дальше не стала, покорно идя за профессором все дальше по коридорам. Всю дорогу он смотрел вперед, не проронив больше не слова, увлечен чем-то своим, на первый взгляд. Однако, он упорно пытался прочесть ее мысли, хотя бы одну, самую поверхностную, уловить, может, злость или недовольство, но потерпел фиаско. Она была закрыта, словно плотное бархатное полотно прочно ограничивало ее от мира и тем интересней это было; тем сильнее Снейп давил, пытаясь проникнуть внутрь ее сознания. Горицкая была сильной, мелькнуло в его голове, Драко Малфою придется не так легко, как он думает. Остановившись у портрета, скрывающим вход в башню Гриффиндора от нежеланных гостей, она развернулась и тепло улыбнулась мужчине. - Спасибо, что составили компанию, профессор Снейп, - он, как завороженный следил за каждым движениям, ловя ее черты, твердя себе, что это неправильно, и это просто чары, которыми с рождения наделена девчонка. – Но попрошу вас впредь не копаться в моей голове, - Герда изобразила что-то отдаленно похожее на реверанс, - все равно не удастся туда пробраться. Горицкая ушла, оставив Северуса в изумлении простоять, не двигаясь, минуты две. Да, она точно не была Гриффиндоркой, прямолинейная, гордая, обольстительная. Он еще не раз столкнется с ней, узнает лучше и проникнется, но так никогда и не сможет уловить не одну ее мысль, что, несомненно, будет злить и признает, что Горицкая не то что, не так проста, как кажется на первый взгляд, а вовсе другая. Запутанная, подобно лабиринту, правда, из этого лабиринта выхода не было.