Лимонные кексы и булочка с изюмом

Мы познакомились в странный день и в странный месяц, хотя мне тогда, должно быть, все казалось странным, безумным и ненормальным. Был у меня такой период. Я заметила ее сразу — пожалуй, ее можно было не заметить, только если ты абсолютно слеп. Да и к вдобавок к слепоте у тебя должен был бы быть заложен нос, потому что от нее на весь троллейбус благоухало чем-то вкусным, теплым и сладким. Запах корицы и сдобных булочек с изюмом и сахарной присыпкой. Короткие, торчком волосы, крашенные в какой-то неописуемый оттенок пегого, и черные, как турмалин, заходящиеся улыбчивыми искорками глаза. Большего видно не было — и лицо, и плечи, да и вообще большая часть тела была укутана в необъятный клетчатый шарф. Ярко-жёлтый. Кислый лимон на фоне грязного январского пейзажа. Был тот самый час, когда весь общественный транспорт резко пустеет, и остаются только старики и бездельники. Бездельники — это те, у кого в классические рабочие часы нет дел. Я не относилась ни к первым, ни ко вторым — у меня просто не было сил, чтобы оставаться на учебе, и теперь я ехала без конкретного направления, глядя на промозглый пейзаж за окном. Когда мы случайно встретились с ней взглядами, ряды панелек, серые влажные поля и дороги резко утратили для меня значение. Я смотрела в ее зрачки, лукаво блестящие своей темнотой, и пыталась представить, как она выглядит. Она была низенькой и маленькой. Выглядела хрупко. На плече рюкзак — тяжёлый, цвета горчицы. Поневоле я задумалась, кто она, чем занимается и куда едет. Стало интересно. Наверное, я смотрела слишком долго и слишком пристально, потому что вдруг явственно увидела под складками лимонной шерсти улыбку. Я сидела, она стояла на задней площадке напротив меня, буквально в нескольких метрах. Она слушала музыку в наушниках, а я про себя уже окрестила ее — Турмалин. Я честно не знаю, как это случилось, но Турмалин села рядом. Она протянула мне один наушник и спросила: — Хочешь послушать? Я хотела. Турмалин звали Анна, она училась в художественном колледже и любила Наутилусов. С тех пор мы стали видеться удивительно часто, и причем каждый раз — абсолютно случайно. Через несколько дней мы столкнулись на кассе в супермаркете. Я покупала стиральный порошок, а у Турмалин набралась целая корзина молока, муки, яиц и кукурузных хлопьев. В понедельник мы встретились в канцелярском — мне нужен был новый блокнот, а Турмалин выбирала маркеры, и в этот раз она, опустив свой шарф так, чтобы выглядывал подбородок, широко и хитро улыбнулась мне. — Как дела на писательском фронте? — Писательском? — я в некотором ступоре уставилась на нее. — Я уверена, что ты пишешь. Нет? В таком случае, тебе стоит начать. Можно смеяться, но с того дня я и правда начала писать. И выходило на удивление сносно. Эти случайные стычки с Турмалин стали в скором времени неотъемлемой частью моей жизни, а Турмалин — моим ангелом-хранителем. С ней было удивительно легко — она ни к чему не обязывала, занималась игнорированием всех приличий и норм и на удивление тонко чувствовала собеседника. За это время у меня собрался абсолютно хаотичный набор сведений о ней — она хороший слушатель, у нее потрясающий музыкальный вкус, она обожает готовить и без ума от пончиков с сиропом, больше всего любит рисовать натюрморты и умеет улыбаться одними уголками глаз. Пытаться добиться от нее точных сведений о ее личности казалось кощунственным — сколько ей лет, где она живет и с кем дружит долгое время оставалось для меня покрыто завесой абсолютной тайны. Это случилось через 8 месяцев 11 дней после нашей первой встречи. Мы с Турмалин пили кофе. Она сидела, задумчиво поджав под себя ноги и разложив перед собой все свои альбомы. Удивительно собранная и погруженная в свои мысли. — Что с тобой? Она ответила почти сразу, не раздумывая: — Кажется, мне нравится дракон. Я нахмурилась. — И что ты имеешь в виду? — То и имею. Мне кажется нравится дракон. Вот и все. Поговорить про драконов нормально мы смогли только через неделю. Турмалин рисовала яблоки и говорила: — Это очень хороший человек. Очень интересный и умный. Теперь я уверена, что он мне нравится. Пожалуй, это было едва ли не самой личной информацией, которую мне вот так вот запросто удалось о ней узнать. — А ты ему нравишься? Турмалин особенно увлеклась тем, что вырисовывала хвостик яблока. Едва ли не начала пыхтеть. Я пристально смотрела на ее сизую непонятную челку, метущую по листу. Волосы у нее здорово отросли. — Понятия не имею. Скорее да, чем нет. Нет, точно да, не может быть, что нет. Точно нравлюсь, как иначе? Глупости спрашиваешь. Она подняла на меня глаза. В черном-черном космическом пространстве горели россыпи ярких звездочек. Улыбнулась, как лиса и снова склонилась к наброску. — Вы давно знакомы? — Не знаю, не могу сказать точно.Да и какая разница? У дракона голубые глаза. Светлые. Очень красиво. А красота делает людей счастливыми. Я хмыкнула. Ну да, как же. — Ты называешь его драконом. Почему? Турмалин серьезно задумалась над моим вопросом. Прошло наверное пару минут, прежде чем она ответила: — А почему ты называешь стол столом, а книгу — книгой? Потому, что так оно и есть, хотя все, конечно, субъективно. ч Через месяц и 2 дня я увидела Турмалин и Дракона. Турмалин была лучиком солнца в пасмурный день, Дракон был ледяным зимним ветром. Высокий, сутулый, хмурый и голубоглазый. Глаза правда необычные, а волосы — пережженные, растрепанные и персиковые. Турмалин растянула губы в привычной чеширской улыбке и представила мне Дракона: — Саша. Дракон поднял на меня угрюмый светящийся взор. — Александра. у Дракона был тонкий девичий голос и затянутая бинтом грудь. Дракон изучал юриспруденцию, не любил людей и закалывал пряди возле лба ярко-синей заколкой. Серьезный разговор с Турмалин состоялся на удивление скоро — всего через 4 дня. Мы гуляли по набережной и каждые десять метров останавливались, чтобы полюбоваться видом. — Вы вместе? — Я и сама не ожидала. — Все хорошо? — Все сложно. Даже не представляю, насколько. — Не ссоритесь? Турмалин поддергивает ворот пальто, чтобы он прикрывал шею.Чернота зрачков рассеянно блуждает по изгибам бурой реки снизу. — Да как тебе сказать, вроде не ссоримся, но что-то не так. Как-то все неправильно. Несерьезно. Дракон, похоже, шутит, и то, что он со мной — самая большая его шутка. я не сдержалась и фыркнула. — Ты же говорила, люди не должны обременять друг друга. Вот он тебя и не обременяет. Турмалин хмурится. — Но я хочу, чтобы обременял. Это другое. — Другое так другое.Все образуется. Она улыбается, но выходит как-то фальшиво и без искорок. последующие три недели мы не видимся, и это самый долгий срок за всю нашу историю. Встреча снова спонтанная — тот же троллейбус, тот же тоскливый серый день, та же Турмалин подсаживается ко мне. — Как пишется? — Хорошо. Сейчас вот занялась историей про человека-ящера. Застопорилась немного, правда. — Интересно. Пусть только ящер будет синим. Или серебристо-голубым. Идет? — Идет. — А как твоя депрессия? Писательство помогло? — Да, помогло. Здорово ты тогда сказала. Мы помолчали. Турмалин стала бледнее и тоньше с нашей последней встречи. — А ты как? — А я хочу помолвку. Вот тебе и история. И поднимает свои глазки-омуты, и смотрит с такой надеждой, как будто бы только во мне дело, что с ее помолвкой не выходит. Дурочка. А через 15 дней Турмалин впервые позвала меня домой. Квартира оказалась в пятиэтажке на четвертом этаже, район убогий, в подъезде пахнет кошками и дымом. Возле двери лежал коврик «велком». Я постучала. Турмалин жила в однокомнатной квартире с Драконом, пекла кексы с лимонной цедрой и рисовала, как безумная. То, чего я бы хотела ожидать, но никак не ждала, что это окажется правдой. Она заваривала самый вкусный чай с какими-то особыми пряностями и цитрусом, а Дракон тенью сидел в углу, постукивая угловатыми пальцами по столу. Я чувствовала себя лишней в их идиллии. Домой я пошла только к полуночи и со странным послевкусием во рту. Турмалин проводила меня до первого этажа и крепко обняла на прощание. Когда я уже уходила, она вдруг окликнула меня. Я остановилась, в недоумении глядя на нее. У Турмалин было странное выражение лица. Бледность смешалась с какой-то глубокой и темной краской, но я не могла понять, что она означает. Ни тени лимонной желтизны.Турмалин приоткрыла рот, потом опять закрыла, и губы ее странно задрожали. И превратились в улыбку. Она подошла ко мне и потянула мои щеки так, что я улыбнулась тоже. — Все будет хорошо. А драконам место в воздухе, слышишь? Это важно. Я не поняла тогда ее фразы, но у меня сложилось странное ощущение, что наша история подошла к концу. Я искала Турмалин потом. Искала везде, даже нашла в себе смелость снова вернуться в ту квартиру. Турмалин не было. Дракона тоже не было. Казалось, что их вовсе не существовало никогда ни в троллейбусах, ни в магазинах, ни в канцелярских. Мы не виделись месяц, потом два, потом три, а затем я перестала считать, потому что это было уже зря. Моя зима больше не разбавлялась лммонами, и весна была бедна на солнце, но я темный блеск турмалина навсегда остался где-то в моей памяти, и тогда я поняла, что Дракон и правда был драконом, и он улетел, украв драгоценный камешек. Все, как в сказках. А в июне я все-таки закончила историю про человека-ящера. У него была голубая светящаяся чешуя и ярко-синие драконьи рога.