Мама

У Мадам Юй холодные руки. Вэй Усянь непроизвольно ежился, когда ледяные пальцы касались его шеи. В детстве, лет так до одиннадцати-двенадцати, Юй Цзыюань заплетала волосы Цзян Чэну, Яньли — ну и Вэй Ину тоже. Она не пользовалась изысканными духами, как высокие наложницы и жены из Ланьлин Цзинь, но А-Чэн, А-Ли и А-Сянь запомнили, что от матушки пахло чем-то необыкновенно женским, несоизмеримо уютным, приятным. А-Сянь считает, что так пахнет любая добрая мать. Конечно, на Вэй Ина Цзыюань плевалась. Не сразу, как Фэнмянь привел его в Орден, — слухи удушающим потоком заполнили Пристань Лотоса многими годами позже, когда узнавать что-то, устраивать истерики, скандалы и искать истину было уже поздно. — Ты любил ее? — спрашивает как-то Мадам Юй у главы Ордена. Не требовалось разъяснений, разжевываний и подсказок, чтобы понять, о ком она говорит в столь жестком тоне. — Любил ведь? — Любил, — честно признается Цзян Фэнмянь. «А сейчас я люблю тебя» Цзыюань упорно не слышала. Мадам Юй по обыкновению своему трепала Ваньиня по голове, крепко-крепко обнимала Яньли, а на Вэй Ина бросала мимолетные нечитаемые взгляды — и отворачивалась. Была бы рассудительнее, могла бы «подправить» прошлое — обязательно обняла бы и его тоже и даже взъерошила непослушные волосы. Но осознание ошибок, горечь и разочарования приходят тогда, когда менять что-то уже поздно. Мадам Юй понимает, что заблуждалась полжизни, когда при нападении Вэнь Чао со своей армией она испытывает страх не только за А-Чэна и А-Ли. За Вэй Усяня не менее страшно. И когда она прощается с ними — прощается в последний раз, это невысказанным грузом ложится всем на плечи — глупый стыд стискивает горло Цзыюань сказать доброе слово в напутствие и Вэй Ину тоже. Мадам Юй сожалеет об этом мимолетно — меч в груди туманит мысли, и вся прошедшая жизнь мелькает где-то на задворках сознания слишком скоротечно. Но перед самой смертью горечь спрятанных признаний жжет кончик языка.