Город львов

Люси болела Нарнией, как иные дети болеют простудой или корью. Отличие состояло только в том, что выздороветь от Нарнии было невозможно. В последнюю встречу с Асланом Люси держалась как могла, стараясь не показывать своей обиды и боли. Не ради льва, потому что обмануть его было невозможно, но ради Эдмунда, который стоял, словно оглушенный, и ради Юстэса, чтобы не отравлять хрупкую надежду последнего сюда вернуться. Когда пришло время уходить, Люси взяла брата за руку и осторожно сжала холодные пальцы. Ради брата она найдет еще сотню платяных шкафов и тысячи миров, лишь бы видеть его счастливым. Эдмунд поднял глаза и едва заметно кивнул. Сердце девушки болезненно заныло. Брат как и она был болен Нарнией, и ни один другой мир не смог бы этой болезни излечить. Аслан сказал, что они выросли, но в полной мере Люси осознала это лишь по возвращении домой. Послевоенный Лондон потихоньку расправлял плечи и прихорашивался словно в ожидании гостей. Окна домов вновь светились приветливыми желтыми огнями, по вечерам к гомону толпы примешивались звуки джаза, а афиши кинотеатров призывали сходить на новый фильм с Кэри Грантом и Ингрид Бергман. Засмотревшись на афишу, Люси едва не врезалась в велосипедиста, но в последний момент успела отскочить в сторону. Злясь на собственную невнимательность, девушка ускорила шаг и вскоре оказалась в пекарне. Под конец дня все самое лучшее уже разобрали, но, словно сжалившись над девушкой, продавец достал из-под прилавка еще несколько батонов. Поправив берет, Люси кое-как расплатилась и вышла на улице. Впрочем, вернулась она быстро и забрала купленный батон. Несмотря на то, что они знали, что однажды это произойдет, письмо Юстаса все равно застало их врасплох. Пухлое и хрустящее, словно черновик романа, юноша не пожалел наклеить на него все свои самые лучшие марки. Эндмунд торопливо вскрыл конверт и начал читать письмо. Взъерошив непослушные волосы, юноша непонимающе посмотрел на сестру. — Каспиан… Он мертв. — сказал он. — Читай дальше. — сказала девушка, садясь рядом. Нервно тикали часы, отсчитывая годы, которые их отделяли от Нарнии и тех, кого они там оставили. Люси все смотрела на нитку, торчавшую из рукава ее свитера. Ножницы лежали в шкатулке в комоде, но встать у девушки не было сил. В конце концов она подцепила нитку двумя пальцами и выдернула ее из рукава. Словно открытая рана на свитере расползлась дыра, обнажив белую кожу. Накрыв ее рукой, Люси перевела взгляд на брата. Тот продолжал увлеченно читать письмо, размахивая рукой словно в такт одному ему слышной музыке. Равнодушие, с которым он смотрел на мир, сменилось лихорадочным блеском в глазах. Внимательно прислушиваясь к собственным эмоциям, Люси вынуждена была признать, что сама она не чувствовала ничего. Мечта вернуться в Нарнию отгорела, словно праздничные фейерверки. Они не вернутся в Нарнию. Аслан никогда не врет. — Н-да, жаль, нас там не было. — закончил Эдмунд, складывая письмо. — Ну, ничего в следующий раз, что скажешь Лу? — Следующего раза не будет. — ответила Люси так мягко, как только смогла. Эдмунд усмехнулся, словно его сестра сказала отличную шутку. — Да не может такого быть. — сказал он и бросил письмо на стол. — как Аслан может оставить здесь меня… тебя? С глухим шлепком конверт упал на столешницу. Люси вскочила с места и, поправив юбку, надела сумку на плечо. — Питера же оставил. Сьюзен оставил. Чем мы лучше? — спросила она, продолжая собираться. Эдмунд догнал ее уже в коридоре. — Куда ты? — В магазин за хлебом. Ты забыл его купить. — Подожди, я с тобой. — Нет, не нужно. Люси намотала шарф на шею и повернулась к брату. Все еще ничего не понимая, Эдмунд помог ей надеть пальто. — Мы не нужны Нарнии. Пора взрослеть. — сказала она, стараясь не смотреть на лицо брата. — Не понимаю, Лу, что с тобой такое творится? — А с тобой что? Думаешь, Питеру было легче, а Сьюзен? При упоминании Сьюзен, Эдмунд недовольно поморщился. — Сьюзен сказала, что прекрасно обойдется без Нарнии. — Как и я. — сказала Люси и повернула ручку двери. Воспоминания о ссоре догнали девушку, когда та уже вышла из пекарни. Эдмунд не понимал или отказывался понимать, что девочка, открывшая Нарнию, повзрослела. Люси больше не находила в себе сил видеть чудо там, где его не видели другие. Нет, девушка не перестала любить Нарнию, лишь со всей ясностью осознала, что дороги туда для них теперь нет. Сьюзен могла сколько угодно красить губы и бегать на танцы, сводя все разговоры о Нарнии к шутке, но болела ей как и все они, разве что научилась скрывать эту болезнь даже от своих близких. Собор святого Павла горделиво возвышался над городом. Многие называли чудом то, что он практически не пострадал от бомб. Люси пошла медленнее, любуясь тем, как белый камень отражал лучи закатного солнца. «Учитесь узнавать меня под другими именами» — прозвучал в голове знакомый голос. Первого каменного льва девушка заметила еще издали, хоть тот был совсем небольшим, а второй прятался прямо под вывеской бакалейной лавки. Девушка не помнила, чтобы здесь когда-либо были львы, но, завидев третьего, ей стало не до размышлений. Все это могло значить только одно: Нарния звала ее назад. Следуя за львами, Люси все время казалось, что за ней кто-то следит. Где-то неподалеку послышался звон разбитых бутылок и чей-то гортанный смех. Последний лев стоял у забора особняка с разрушенной крышей. Люси осторожно прикоснулась к каменной гриве. От ослепительного оранжевого света на глазах выступили слезы. Девушка подняла глаза. Окна особняка отражали закатное солнце, но то было вовсе не тем, солнцем, которое она привыкла видеть каждый день. Это было Нарнийское солнце. Нужно было всего лишь перелезть через забор, подойти к одному из окон, и будь что будет. Рука девушки легла на прутья забора, но Люси вовремя спохватилась. Эдмунда она здесь не оставит, нужно вернуться за ним. Она не сразу заметила, как от стены отделилось несколько теней. — Парни, да нам фортануло. — Какая красотка и одна? — Разрешите составить вам компанию. Люси сама не знала, откуда у нее взялось столько храбрости, но все же нашлась с ответом. — Убирайтесь, и я не причиню вам вреда. — сказала она как можно более спокойно. Ответом ей был лишь веселый смех. Эдмунд вылетел из-за угла и сбил одного из хулиганов как таран. Не став терять времени даром, Люси набросилась на другого. Кто-то кинул камень, и девушка пригнулась. Окно взорвалось десятком осколков, упавших в пожелтевшую листву, и свет потух. Не ожидая отпора, хулиганы быстро ретировались, когда вдалеке завыла сирена. — Похоже, следить за мной, у тебя входит в привычку. — сказала Люси, подавая брату руку. — Прости, не мог позволить, чтобы ты одна вечером ходила. — ответил тот. Люси нагнулась, чтобы поднять покупки, и Эдмунд присел, чтобы ей помочь. Осколки битого стекла хрустели под ботинками, словно снег. Юноша недоверчиво покосился на льва, но тот и не думал оживать, безразлично наблюдая за произошедшим. — Не видать нам Нарнии. Прости, глупо было надеяться. — сказал Эдмунд. Ни слова не говоря, девушка взяла брата за руку и сжала ее в своей. Люси болела Нарнией, как иные дети болеют простудой или корью. Отличие состояло только в том, что выздороветь от Нарнии было невозможно. Болеть Нарнией значило жить.