Время перемен

«…Мы еще встретимся… Ты станешь моим…» Гарри открыл глаза и резко сел. Комната в доме мистера Свона была наполнена запахом озона. Снова не удалось сдержать магию. В последнее время такое случалось все чаще. После каждого приступа во рту оставался металлический привкус, а тело сотрясала дрожь, сменяющаяся изматывающей слабостью. И кошмары. Бесконечные кошмары с Томом Риддлом. Когда же этому придёт конец? Поттер осторожно спустил ноги с кровати, но голова закружилась так, что ему пришлось на несколько секунд закрыть глаза. Окончательно прийдя в себя, он направился в ванную, набрал в ладони холодной воды и умылся, пытаясь смыть остатки сна. Но последняя фраза Тома не выходила из головы: «Я от всех избавлюсь, но тебя оставлю себе. Ты станешь моим…» Было ли это правдой, игрой воображения или просто последствием войны? Каждую ночь он вновь переживал смерти — и знакомых, и незнакомых людей. Как на пятом курсе, Гарри ощущал эмоции Тома, его чувства и мысли в момент убийств. Смерть за смертью. «Авада Кедавра» за «Авада Кедавра». Первой жертвой стал его собственный отец, Том Риддл-старший. Тогда Тому было всего шестнадцать. Он был в ярости из-за отца, бросившего его мать, и из-за того, что сам оказался полукровкой, наследником древнего рода, главой которого не мог стать из-за своего происхождения. Вероятно, это и стало точкой невозврата на пути к становлению Лорда Волан-де-Морта. С того дня он убивал — и получал от этого удовольствие. В своих снах Гарри видел мольбу в глазах жертв, но попадались и сильные волшебники, не просившие пощады. Для них Том придумывал более изощренные и мучительные смерти. После таких снов Гарри просыпался в слезах, его била дрожь, и он подолгу не мог успокоиться, а магия вновь выходила из-под контроля. Он ничего не рассказывал Гермионе, надеясь, что это просто отголоски войны. Но временами его посещала ужасная мысль: а не превращается ли он в Него? Не становится ли новым Темным Лордом? Эти кошмары так похожи на воспоминания, а его магическая сила возросла вдвое. Возможно, поэтому на поле боя многие смотрели на него со страхом. Вспомнить хотя бы настороженный взгляд директора. Но сегодняшний сон был особенным. Не таким ясным, как остальные. Гарри будто смотрел на экран с помехами. Сначала сон был светлым, солнечным, и в нем фигурировал Волан-де-Морт. Он видел двух парней. Один — Том, а второй — блондин с кудрявыми волосами, чьего лица разглядеть не удавалось. От этого парня исходили лучики счастья и радости, и с ним Том был по-настоящему счастлив. Гарри помнил обрывки фраз, например, клятву: «Никогда не использовать магию против клана… никогда, ни при каких обстоятельствах не убивать ни одного члена семьи…» Какого клана? Чьей семьи? Расслышать не удалось. Зато Поттер явственно почувствовал прикосновение к своим губам, когда две фигуры сблизились. Том ликовал — впервые он был по-настоящему счастлив. А когда фигуры слились воедино, Гарри почувствовал странное возбуждение. Его возбудило это?! А затем Том поступил как последняя мразь — он предал того, с кем был счастлив. Картинка плыла, но по обрывкам фраз — «чудовище», «жалкий», «тварь», «кровосос» — Гарри все понял. Ему стало невыносимо жаль блондина, он буквально чувствовал его боль и отчаяние. Если бы он мог, то обязательно защитил бы его от Тома Риддла. — Тоже не спится? — раздался голос с порога. В кухню вошла Белла. На ней был теплый бордовый халат, из-под которого виднелась сиреневая пижама, а под глазами залегли темные тени. Гарри вздрогнул. Он только сейчас осознал, что стоит на кухне, а в руках у него миска с готовым тестом. Снова сладкие булочки. И когда он успел их замесить? Буквально десять минут назад он был в ванной. Гарри вздохнул: — Кошмары. — Давно мучают? — девушка открыла холодильник и достала пакет с апельсиновым соком. — Война оставляет не только внешние шрамы, — пожал плечами парень. — Может, сварить тебе кофе? Она посмотрела на пакет, потом на Гарри и ответила: — А горячий шоколад сделаешь? Гарри кивнул. Белла убрала сок обратно и села за стол. — Где ты так научился готовить? Поттер разложил тесто по формочкам и отправил в духовку, затем достал какао, молоко и две кружки. — Тяжелое детство, — и, чтобы предвосхитить вопросы, добавил: — Мои родители погибли, когда мне был год. Всю сознательную жизнь я провел с тетей Петуньей и дядей Верноном, которые с первого дня меня возненавидели. Возможно, как и ты, они ненавидят магию. Может, тетя хотела быть волшебницей, как ее сестра — моя мама. А может, мой отец или его друзья как-то неудачно пошутили при знакомстве. Но факт остается фактом: они меня не любили. Я не жалуюсь — они научили меня многому. А еще — не ныть, не просить о помощи, не жаловаться, не пререкаться, быть послушным и выполнять их поручения. А взамен мне позволяли жить с ними, есть и учиться. Они дали мне крышу над головой. Сначала я еще пытался заслужить их внимание и участие, но быстро понял, что этого не будет. Они никогда не станут относиться ко мне как к сыну. Еще в пять лет я задумался: нужно найти дело, которое будет приносить радость. В такой семье взрослеешь быстро. Однажды тетя Петунья попросила сделать яичницу, а я так увлекся, что приготовил завтрак с беконом и соусом. Мои опекуны были поражены, но старались не подавать вида. Однако я точно знал — им понравилось. После этого тетя занялась моим «кулинарным образованием». Она объяснила основы, а я схватывал на лету. Уже в семь лет я мог самостоятельно приготовить угощение для небольшого банкета, который мои опекуны устраивали для соседей. Мне, конечно, не разрешали там появляться, но то, как они хвалили «кулинарный талант» Петуньи, нужно было слышать, — Гарри улыбнулся. — Соседи и не догадывались, что все это готовил я. Но мне было все равно приятно. С тех пор тетя перестала меня контролировать, и готовил только я. Зато мне меньше приходилось полоть грядки или мыть машину дяди. Для маленького ребенка и это бывало нелегко. Закончив рассказ, Гарри поставил перед Беллой дымящуюся кружку и сел напротив. После магического выброса в теле все еще чувствовалась усталость. — Твои дядя и тетя… они не волшебники? — Нет, они магглы до мозга костей. Знаешь, ты молодец, что относишься к магам с подозрением. Иногда это хорошее качество. Белла с удивлением посмотрела на Поттера. Она думала, он, как и «монстр», будет яростно защищать свое сообщество. — Почему? — Не все маги хороши. В нашем мире была, да и есть, группа людей, считающих, что магглов — не-волшебников — нужно либо истреблять, либо обращать в рабство. Звучит ужасно, но видеть эти идеи в действии — еще страшнее. Знаешь, волшебник, которого я… убил… — Гарри заметил, как девушка напряглась, — да, меня не просто так называют победителем Темного Лорда. Была война. Мне приходилось убивать, хотя я этого не хотел. Я же говорил, что мои поступки куда ужаснее, чем у твоей сестры. Она ни разу не переступала ту черту. Они с Роном всегда лишь обезвреживали противников, а я — нет. И мне с этим жить. Так вот, этот волшебник стирал с лица земли целые поселения. Он, не моргнув глазом, мог уничтожить деревню. Ему нравилось ощущение всевластия, когда его магия причиняла боль и страдания. Он упивался этим. Хотя сам был наполовину маггл. Его мать была почти сквибом, с минимальными способностями, а отец — магглом. Гарри замолчал, уставившись в свою кружку. Он и сам не понимал, зачем все это рассказывает Белле. Возможно, просто устал от вечных смертей невинных и ему отчаянно хотелось выговориться. — Откуда ты знаешь, что он чувствовал? — тихо спросила девушка. Белла была в легком шоке. Да, этот Темный Лорд — настоящий маньяк, устроивший геноцид. Что должно случиться с человеком, чтобы он пошел на такое? Она внимательно, без привычной пелены раздражения, смотрела на Поттера. Впервые за все время знакомства она видела его таким разбитым и потерянным. Обычно он был веселым, подшучивал над ней, от него буквально исходили позитивные вибрации. Именно этот вечный позитив и раздражал ее. Но сейчас у Беллы возникло дикое желание просто обнять его. Она изо всех сил боролась с этим чувством. И все время рассказа ее не отпускало ощущение, что Гарри не просто знает, а будто бы сам пережил все это вместе с маньяком. Как будто он видел его глазами. Это сбивало с толку. Поттер перевел взгляд на Беллу и словно очнулся, осознав, где он и с кем говорит. Что могла понять простая маггла? Даже Гермиона, прошедшая войну, никогда до конца не поймет его чувств. Что уж говорить о Белле? — Ты не поймешь, — вздохнул Гарри. — А ты попробуй объяснить. Да, возможно, я не знаю всех тонкостей вашего мира. Я не волшебница и не могу делать фокусы с палочкой. Но выслушать я в состоянии. Так что говори. Жду. Обещаю, ничего из сказанного не будет использовано против тебя, — девушка хитро улыбнулась. Гарри вздохнул: — Ладно, только потом не жалуйся. Скорее всего, твое мнение обо мне станет еще хуже. — Куда уж хуже. Рассказывай. Я и так знаю, что ты убил плохого парня. — «Плохого»? — усмехнулся Поттер. — Слишком мягко сказано. Постараюсь без подробностей, не хочу, чтобы из-за меня тебе тоже снились кошмары. В первый раз я убил в одиннадцать лет… — И Гарри начал свой рассказ с первого курса. Белла слушала, не перебивая. — Но ты же не знал, что твое прикосновение убьет того профессора! Это была самозащита. Тем более он уже не был самим собой, да и вряд ли с таким «соседом» можно было долго прожить. — Возможно. Но ты представляешь, каково было очнуться в больнице с мыслью, что меня отправят в тюрьму для волшебников? Я тогда еще не знал наверняка, но догадывался о ее существовании. А тут открываю глаза, а добрый директор улыбается и говорит: «Не бери в голову, Гарри, это все любовь внутри тебя, она уничтожает Волан-де-Морта». Он кормил меня этой «любовью» аж до шестого курса. Почти каждый год я «убивал» Тома, надеясь, что с ним покончено. Но ничего не выходило. Он возвращался и снова пытался меня убить. На четвертом курсе я лично поучаствовал в его возрождении. Был почетным гостем на церемонии. Тогда из-за меня погиб Седрик Диггори. Если бы я не предложил ему вместе взяться за Кубок… Но я же благородный, — видя непонимающий взгляд, пояснил: — На четвертом курсе в школе решили провести Турнир Трех Волшебников, который из-за меня превратился в турнир четырех. Мы прошли три испытания. Сначала нужно было забрать яйцо у дракона — и мне, конечно, досталась дракониха, а они самые агрессивные. Потом — спасти друзей из рук озерных существ. И наконец — пройти живой лабиринт, кишащий жуткими тварями, где в центре нас ждал Кубок-портала, переносящий победителя к зрителям. И учти, все мои соперники были совершеннолетними, а мне — четырнадцать. Я знал вдесятеро меньше заклинаний. Но наш директор счел, что все в порядке и я справлюсь. Очередная проверка на прочность от директора. — Это же кошмар! Такого директора нужно гнать в зашей! Он подвергал опасности детей! Куда смотрели родители? — Все родители, которые могли бы что-то сделать, либо были на стороне Темного Лорда в прошлой войне, либо боготворили директора и ловили каждое его слово. А некоторые его просто боялись. Директор — один из сильнейших волшебников в истории. — Но это же дети! — возмутилась Белла. — Богатые и знатные семьи защищали детей амулетами и артефактами и наказывали им не высовываться. А остальные… смирялись. — Ужас. Не понимаю, как вы там выжили. — Знаешь, ко всему привыкаешь. В последнем испытании мы с Седриком одновременно добрались до Кубка. Победа была не личной, а общей для школы, вот я и предложил взяться за него вместе. Как только мы прикоснулись к нему, нас перенесло на кладбище. Там приспешник Лорда убил Седрика, а меня использовал в ритуале воскрешения самого опасного темного волшебника в истории — Волан-де-Морта, он же Том Риддл-младший. У него много имен, но суть не меняется. — Гарри сделал глоток шоколада. — Извини, сложно все это вспоминать. На пятом курсе я узнал, что у нас с ним ментальная связь. Я чувствовал все его эмоции. Иногда во сне своими глазами видел пытки и убийства, которые он совершал. Он наказывал и магглов, и волшебников. Он был психопатом, безжалостным убийцей. А я все это видел и не мог ничем помочь. Однажды наша связь стала настолько сильной, что мне начало казаться, будто это я пытаю и убиваю этих людей. — Гарри закрыл лицо руками. Белле снова захотелось его обнять, но она сдержалась. — Шестой курс был самым тяжелым. Директор наконец-то решил, что я вырос, и рассказал, как на самом деле убить Волан-де-Морта. — Он все это время ЗНАЛ?! — возмутилась Белла. Гарри опустил руки и посмотрел на ее взволнованное лицо. Ему даже стало приятно, что она так переживает. — Я задал ему тот же вопрос. Он сказал, что догадывался, а последние события подтвердили его догадки. Но я ему не поверил. Мое доверие к нему было давно подорвано. Альбус Дамблдор допустил много ошибок и многого от меня скрывал. Вечно говорил загадками, и, к счастью, это бесило не только меня. Я не понимал его действий тогда, не понимаю и сейчас. Люди гибли, а он ждал, пока Гарри Поттер подрастет и поумнеет, чтобы сообщить такую важную информацию. Оказалось, Том разделил свою душу на части и спрятал их в значимые для него предметы — крестражи. Это очень темный ритуал, требующий человеческих жертв — по одной на каждый крестраж. У Риддла их было семь. Весь год мы с Роном и Гермионой в свободное от учебы время искали их. Директор дал нам официальное разрешение покидать школу… — Погоди! Вам было по шестнадцать! Вокруг полно взрослых, которые знают куда больше вашего! Вы же даже не закончили школу! — воскликнула Свон. — А кто нас спрашивал? У Рона и Гермионы, по крайней мере, был выбор. А я попытался взбунтоваться, так директор через других объявил меня сумасшедшим. Так ловко все провернул, что мы винили во всем Министерство магии. Но, случайно подсунув зелье правды одной назойливой журналистке, мы узнали, что виноват Дамблдор. Он как серый кардинал. Так что я старался не высовываться, быть пай-мальчиком. А директор объяснял наше участие тем, что не может никому доверять — мол, везде шпионы. Хм, шпиона не было, хотя мы всегда подозревали Северуса Снейпа, нашего профессора зельеварения. Он все шесть лет ненавидел меня и изводил на уроках. Но оказался хорошим человеком, хоть и неприятным. Просто директор намногого недоговаривал. К концу года мы уничтожили почти все крестражи, кроме двух — живых. Хотя мы думали, что только один. Но директор умолчал о маленькой детали: одна из частей души Волан-де-Морта была во мне. Из-за нее я чувствовал крестражи и примерно знал, где они. Меня к ним тянуло. Но наши поиски не остались тайной для Темного Лорда. Второго мая он напал на Хогвартс. И в разгар битвы, перед самой смертью, Снейп сказал мне, что я должен умереть. — Но почему? — Потому что одна прорицательница изрекла пророчество, свидетелем которого был наш «любимый» директор. Процитирую часть: «…и ни один не сможет жить, пока жив другой…» Пока во мне был крестраж Тома, его было невозможно убить. И я пошел на смерть. Ради всех своих друзей. Я был готов умереть. Но моя пресловутая удача снова меня спасла. Директор не сказал мне, что Том должен был убить не меня, а крестраж во мне. Мне просто невероятно повезло, что он не уничтожил мое тело. Я выжил и убил его — теперь наверняка. Директор, да и не только он, многие на нашей стороне не были рады, что я остался жив. Не знаю почему… Хотя догадки есть. — Ты постоянно упоминаешь директора. А что он-то все это время делал? — Руководил нами, как пешками на шахматной доске. На шестом курсе он попытался уничтожить один из крестражей и напоролся на проклятие. Потом весь год причитал, что, не будь проклятия, обязательно бы нам помог. Как он выжил — загадка. У нас с Гермионой есть предположения. Может, у директора был свой крестраж. А может, Снейп сделал что-то, что спасло Дамблдору жизнь. Иногда я боюсь, что он появится и снова втянет меня в какую-нибудь авантюру. Или, наоборот, захочет от меня избавиться. Его взгляд, когда он увидел меня живым… Я никогда этого не забуду. — Гарри вздохнул. — Прости, что вывалил на тебя все это. Гермиона считает , что я превращаюсь в параноика. Но я чувствую — директор так просто меня не оставит.  Гарри встал, чтобы отвлечься, и подошел к духовке проверить булочки. Они были почти готовы. Белла, больше не сдерживаясь, подошла к нему сзади и обняла. Она чувствовала, что сейчас ему нужна была просто поддержка. — Думаю, они все тебе должны. Ты их спас. Не кори себя и не ищи в себе недостатки. «Монстр» права — не терзай себя понапрасну. С директором ты тоже справишься. А сейчас расслабься и обними меня покрепче. Помнишь, на берегу я сказала, что ты разбрасываешься заклинаниями, не думая, что они могут причинить боль? Прости меня за эти слова. Ты куда лучше меня знаешь, какой вред может нанести магия. Но как ты продолжаешь ею пользоваться? Как ты можешь ее любить, если она принесла тебе столько страданий? Поттер нехотя высвободился из объятий, подошел к окну и, глядя вдаль, ответил: — Во-первых, страдания мне причиняли люди, а не магия. Она была лишь инструментом в их руках. А во-вторых, магия — это часть меня. Без нее я выживу, но буду пустым. Как бы тебе объяснить… Например, если забрать у тебя Джейкоба. Он твой самый близкий друг, часть тебя. И, как бы мне ни не хотелось это признавать, ты его очень любишь. Без него ты справишься, но в тебе останется пустота. И потом, магия не всегда вредит. Она часто помогает. Знаешь, насколько продвинулась магическая медицина? Мы даже некоторые маггловские болезни лечим. Магия защищает своего носителя. А магия целого рода может защитить дом, город или даже страну. — Но я все равно считаю: не было бы магии — не было бы и проблем, — не сдавалась девушка. — Она может причинять боль. — Обычный пистолет в разных руках может и защитить, и убить невинного. Тебе ли этого не знать, Беллз? — раздался знакомый голос с порога. Оба вздрогнули. В дверях кухни стоял Чарли и внимательно смотрел на них. — Папа, и давно ты подслушиваешь? — Достаточно, чтобы кое-что понять, — задумчиво ответил отец, но тут же лицо его просветлело. — Гарри, я чувствую запах тех самых булочек! Отложи мне штук пять. Вы с Гермионой все равно будете проходить мимо участка — занесете? Угощу ребят, а то они думают, у меня женщина появилась. Каково же будет их удивление, когда они узнают, что это парень! А мне… Внезапно его речь прервал звук включившейся рации. Женский голос четко произнес: — 10-54, дом Хенерса. Гарри заметил, как лицо Беллы побелело. Чарли схватил рацию, что-то ответил патрульному, и через минуту со двора донесся звук заведенного мотора полицейской машины. — Что случилось? — тревожно спросил Гарри. Он никогда не видел Чарли таким собранным и стремительным. — Код 10-54 означает «возможная смерть». Мистер Хенерс — хороший друг Чарли. Они вместе ходят на охоту осенью. Гарри тяжело вздохнул: — Надеюсь, это ошибка. — На жителей города часто нападают дикие звери. Нередко с летальным исходом. Это плохо. Мистер Хенерс с женой живут ближе всех к резервации квилетов. Многие, особенно старшее поколение, винят в смертях именно их. Снова начнутся конфликты, а разгребать их придется Чарли. Белла поставила кружку в раковину. — Папа так умчался, что даже завтрак не взял. Я бы отнесла, но обещала встретиться с Джеем. Может, вы и правда занесете ему завтрак? Кстати, а вы куда собрались, если не секрет? — Мы с Гермионой решили год поучиться в маггловской школе, — тихо ответил Гарри, все еще находясь под впечатлением. — Будем посещать только некоторые предметы. Я пока не хочу возвращаться в Британию, а Гермиону заинтересовали квилеты. Что-то или кто-то ее там привлек. Ее не понять. Белла изумленно всплеснула руками: — Что?! Мало того, что я должна терпеть ее дома, так теперь еще и в моей школе! Она что, хочет забрать у меня и это? Чарли, конечно, в курсе. «Племя Джейкоба ее привлекло». Ага, конечно. Она только и мечтает, как бы еще сильнее испортить мне жизнь. Знайте, я против! — Белла понимала, что ее мнение никто не спросит. Но это не значит, что она должна молчать и смириться. Тем временем Гарри окончательно пришел в себя после утреннего выброса магии, и разговор помог ему упорядочить мысли. Парень хитро улыбнулся: — Беллз, будь выше этого. Все уже решено. Вот если мы провалим первые маггловские экзамены — тогда радуйся. Я последний раз был в маггловской школе в одиннадцать, да и то в начальной. Гермиона хоть летом занималась, да и некоторые предметы проходила параллельно с Хогвартсом. Так что мне придется подтягиваться. И вообще, Гермиона — прости, моя подруга — она… завуча. Очень умная и организованная. Да и точно не будет посягать на твой статус «знойной аризонки». Надеюсь, когда-нибудь ты все-таки расскажешь мне, что такого ужасного она сделала. Белла схватила со стола кухонное полотенце и швырнула его в Поттера: — Кто бы говорил, «знойный британец»! Посмотрю на тебя, когда окажешься в центре внимания. Здесь редко появляются новенькие. Все друг друга знают, — она показала язык и выбежала из кухни. — Этого я и боюсь, — пробормотал себе под нос Гарри. — Мало мне всемирной известности в магическом мире, так теперь и здесь. Может, переехать на Северный полюс? Среди медведей и тюленей я уж точно не буду знаменитостью. Разве что обедом. Парень потянулся правой рукой за ножом, чтобы нарезать хлеб для тостов. Рукав его халата задрался, обнажив запястье. На нем был ясно виден ветвистый узор, похожий на браслет. Перед глазами Гарри мгновенно пронеслись картины утреннего сна. И в ту же секунду его осенило: это не просто сны или больная фантазия. Это самые яркие и сильные воспоминания Тома Риддла. А возросшая магическая сила — трофей по праву победителя. И этот ветвистый браслет… был ли он подарком, клятвой, которую нельзя нарушить, или же смертным приговором? Возможно, это тоже трофей. Но что он ему принесет? Пугала не сама мысль, а ее следствие. Что еще перешло к нему в наследство от Темного Лорда?