Моя девушка не должна быть нервной

За дверью послышались осторожные шаги, спустя секунды, она приоткрылась, а в комнату с тарелкой булочек и чашкой в руках зашла мама. — Как продвигается учёба? — поставив провиант на стол, она погладила меня по голове, а я, оторвавшись от выделения главного материала в учебнике истории, прижалась к ней, обнимая. — Нормально, почти выучила, — измученно пробурчала в ответ, — завтра меня должны спросить. Отвечу, получу оценку, а потом можно будет расслабиться. — Какая ты у меня ответственная, — я смутилась, ответственная, как же! Ведь уже второй час зубрю ненавистную историю вовсе не из-за оценки, а чтобы отвлечься от ненужных мыслей, которые так и лезут голову, заставляя стыдиться когда-то сказанных слов и прошлых поступков. И если повседневные сцены позора я как-нибудь пережила бы, то вспоминающиеся моменты, проведенные с Дмитрием Евгеньевичем, нужно гнать подальше, — только не засиживайся долго, а то завтра не встанешь. — Хорошо, — я кивнула и, поцеловав маму в щёчку, пожелала ей спокойной ночи, а она, ещё раз потрепав меня по волосам, вышла из комнаты. Вопреки просьбе, я вернулась к чтению параграфа, который никак не лез в заболевшую ещё после прочтения первого пункта голову, в глаза как будто песка насыпали, они болели и постоянно слезились, заставляла тереть их чаще. Закрыв учебник истории, выключила свет в комнате и легла на кровать, глядя в потолок… Выходные прошли, а я совсем не отдохнула. Утро понедельника началось с маминых криков о том, что мы проспали, поэтому пришлось собираться в ускоренном темпе. Вместо помятой блузки, на глажку которой времени не было, я надела толстовку, в рюкзак складывала только те тетради, что лежали на столе, а о книгах и говорить нечего, из всех я взяла только историю, и то только потому что она нашлась рядом с зарядкой для телефона. В итоге, толком не поев и не собравшись, поехала в школу, надеясь успеть до начала первого урока. Как бы я старалась подгонять маму, быстрее, чем положено по правилам, она не ехала, поэтому на химию я всё же опоздала, за что меня и спросили домашнее задание, которое я, к сожалению, не сделала. Но полоса неудач не закончилась и на этом. На уроке истории меня попросили пересказать заданный параграф, а я, не запомнив ни строчки, ответила на твёрдую двойку, перед этим позабавив учительницу откровенно смехотворным ответом. Ну и кульминацией стала биология, по которой Валентина Петровна решила внезапно устроить проверочную, к которой вообще никто не готовился. Ни я, ни Агата. — Олеся, почему ты такая грустная? — спросила Агата, кладя голову мне на плечо, — что-то случилось? — Нет, всё хорошо, — я вздохнула, сейчас хотелось выговориться, спросить совета, получить одобрительное «ты всё правильно сделала», но рассказывать об этом, конечно, не стоит. Даже ей. — Ты часто вздыхаешь… влюбилась? — слабо улыбнулась, мотая головой. Да, влюбилась, даже отрицать бессмысленно. — Просто плохое настроение, не выспалась, проспала, ещё и плохих оценок наполучала, — обречённо вздохнув, откинулась на спинку стула, теперь действительно придётся зубрить материал ночами, чтобы исправить всё, что я заработала за сегодняшний день. — Не только тебе сегодня не везёт, — встрял в разговор Кирилл, я сразу повернулась к нему, а Агата начала улыбаться, закрыв рот ладонью. Видимо, тоже вспомнила, как он пол-урока доказывал учительнице о неправильно написанном историческом факте в учебнике. Кирилл с этого дня сидит за нами на всех уроках. Когда мы с Агатой остались наедине, я набралась смелости и спросила, как у них развиваются отношения, а она, широко улыбнувшись, рассказала, что Кирилл извинился, признался во влюблённости и попросил дать ему шанс. — По биологии вообще у половины класса двояки, она их не поставит, — Кравченко безразлично пожал плечами, а я кивнула, пытаясь себя успокоить, убедить в правдивости его слов, ведь не первый раз мы не готовимся к урокам, учителя должны уже привыкнуть. Когда прозвенел звонок на урок, мы встали с мест, а в кабинет стремительно зашла Людмила Алексеевна и, мило поздоровавшись с учительницей, попросила разрешение сказать нам пару слов. А когда она повернулась, собственно, к нам, улыбка с её лица вмиг исчезла. — После этого урока зайдите ко мне, сделаю объявление, — секундная пауза, и не менее грозное: — и поговорим по поводу успеваемости. Скользнув напоследок по нам недовольным взглядом, Людмила Алексеевна вышла, а класс зашумел, предвкушая грандиозный разнос. — Так, ты говоришь, всё обойдётся? — Попадо-ос, — протянул Кирилл, нахмурившись, и тут же простонал тихое: — ну почему сегодня-я-я? — Ещё какой, — кивнула Агата, тяжело вздыхая. После урока у меня возникло непреодолимое желание сбежать, чтобы не видеть и не слышать классную руководительницу, которая, уверена, снова будет отчитывать именно меня. После случая с липовой справкой она меня стала недолюбливать, конечно, не только эта ситуация повлияла на наши и так непростые отношения. Причиной стали и постоянные отказы от участия в общешкольных мероприятиях. В кабинет я прошмыгнула тихо, стараясь не привлекать к себе внимание, села на последнюю парту и попросила Кирилла занять место передо мной, чтобы хоть как-то скрыть от Людмилы Алексеевны, но она, на моё удивление, обо мне забыла. Как только все собрались, классная руководительница пробежалась взглядом по парням, которые особо выделились на биологии, и начала перечислять их фамилии. Ни я, ни Агата в список каторжников не попали, а вот Кравченко и Абрамов были первыми. — Позвоню вашим родителям, сами учиться не хотите, пусть они заставляют, — Федя, сидящий за одной партой с Кириллом, прошипел тихое «заебала», а сам Кирилл тяжело вздохнул, качая головой в знак согласия с другом. — А теперь объявление: вместо физкультуры у вас будут проводиться факультативные занятия… — Почему? — лениво спросил Кирилл, предотвращая мой выкрик. — Дмитрий Евгеньевич с этой недели на курсах, поэтому завуч решила перенести занятия с субботы на будние дни, поэтому эти две недели вы будете заниматься по изменённому расписанию, — дополнила ворчливо Людмила Алексеевна, но никто на её недовольство внимания не обратил: одноклассники несказанно обрадовались освободившемуся выходному дню. Отсутствие Дмитрия Евгеньевича я приняла как знак свыше, действительную возможность отвыкнуть от него, но кто бы сказал мне, что расставание с любимым человеком — такая мука. В четверг и в пятницу действительно прошли дополнительные занятия, а я впервые в жизни захотела сходить на ненавистную ещё с пятого класса физкультуру, увидеть его, посмотреть хотя бы со стороны… В пятничный вечер сил у меня совершенно не было, поэтому о том, чтобы сделать что-то из заданий и речи быть не могло. Посмотрев с мамой телевизор, я поплелась к себе в комнату и, закрыв глаза, рухнула на кровать. Двигаться не хотелось, думать не хотелось и существовать тоже не хотелось. Зазвонил телефон. Я лениво потянулась к светящемуся в темноте квадратику и, протерев глаза, вгляделась в экран. Ожидала чего угодно: рекламное оповещение, сообщение от Агаты или от Кирилла, — но вместо этого на дисплее высветилось: «Выйдешь?» Сердце пропустило удар, я села, перечитывая одно единственное слово. «Сейчас» Скрыла сообщение, легла на кровать, глядя в темноту, прижимая телефон к груди. Нервно сглотнула, помотала головой, попыталась перебороть себя, слово «нельзя» проносилось в мыслях и срывалось с губ быстрым шёпотом. Нельзя. Но так хочется… Даже если из этого действительно ничего не выйдет, я хочу его увидеть. Всего один раз. Даже если я об этом пожалею. Вскочив, открыла дверцы шкафа, схватила тёплую одежду, быстро натянула на себя и так же быстро выбежала в коридор, пытаясь делать всё быстрее. Когда я надела куртку и уже застёгивала сапоги, в прихожую на шум вышла мама. — А ты куда собралась? — удивлённо спросила она, поглядывая на часы. — В магазин, — сказала первое, что пришло в голову, — захотелось чего-нибудь вкусненького. Тебе что-то купить? — Возьми молока, — мама, запустив руку в карман своего пальто, вытащила несколько купюр и отдала их мне, — и хлеб, если серый будет. Я, кивнув, спокойно вышла из квартиры, но, как только дверь захлопнулась, ускорила шаг, а спустя секунды, побежала по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Когда я вышла из подъезда, Дмитрий Евгеньевич стоял, опираясь спиной о стену, и непрерывно смотрел в телефон. Сердце забилось чаще, голова вмиг стала пустой, и я непроизвольно шагнула к нему. Хотелось подойти ближе, прикоснуться, обнять… Едва он поднял голову, глядя на меня, на губах его появилась улыбка. — Вы что-то хотели? — я пыталась казаться беззаботнее, но голос вмиг осип и сделался тихим, из груди невольно вырвался хрип. — Ты соскучилась? — проигнорировал вопрос учитель, убирая телефон в карман. Я помотала головой, не в силах сказать «нет», а он, улыбнувшись шире, начал приближаться. — Соскучилась, я вижу, — Дмитрий Евгеньевич, прищурившись, закусил губу и подошёл ко мне вплотную, почти прижимая к стене. — Зачем вы так? Я же… я… — быстрый поцелуй в губы выбил воздух из лёгких и заставил замолчать, смущённо отведя взгляд. — Я никогда бы не стал играть с чувствами людей. Никогда. Особенно с твоими. Ты стала для меня всем, — учитель взял в руку мою ладонь, поднёс к губам, поцеловал и приложил к своей щеке, — я вижу, что это взаимно, но не понимаю, почему ты противишься. Я серьёзен в своих намерениях, но не знаю, как мне это доказать. Его пальцы скользнули на щеку, погладили, приподняли подбородок, и в следующую секунду я утонула в поцелуе, захлебнулась в водовороте чувств и эмоций. И вряд ли когда-нибудь вынырну... — Олеся… Поверь мне, — чувства взяли верх, а я уже сама обнимала его и прижималась всем телом, не желая отпускать, даже мысли об этом не допуская. — Люблю вас… — выдохнула я, пряча лицо у него на груди, а Дмитрий Евгеньевич отстранился, погладил щеки и, поцеловав в кончик носа, прошептал: — Я тебя тоже. Теперь я поняла, что существование без него для меня невозможно, сравнимо со смертью, что без него я просто не смогу. Дмитрий Евгеньевич поймал мои пальцы, переплёл со своими, поцеловав в макушку, обнял. Главное, что мы вместе, а остальное уже и не важно.