что ты скажешь, когда вернешься

Все началось с того, что Юлик предложил абсолютно глупый и бессмысленный спор в самом начале первой записи, и закончилось тем, что он же сидит в зале ожидания и крутит в руках белоснежный авиабилет; на нем маркировки: LED Пулково VKO Внуково, рейс триста семьдесят, вылет через сорок минут. Две хорошенькие девушки перешептываются в соседних креслах, обсуждают учебу и родителей, что пилят их во время телефонных разговоров. Юлику кажется, что они его узнали, но постеснялись что-то просить. Юлику кажется, что все его узнают и все просто стесняются, даже мужчина в костюме тройке, который засунул свой дипломат поверх его ручного чемодана на верхней полке, даже пожилая женщина, которая сидит с ним у окна, в классе «комфорт», и каждые пять минут подзывает стюардессу; Юлику достается место у прохода, бледные огни аэропорта не могут коснуться его лица и потому он откидывается на спинку кресла, весь полет пытается заснуть, но выходит как-то рвано и коротко, его все время будит старушечий кашель, щелчки откидных столиков и свет таблички «не курить». В Москве Юлик выходит из аэропорта без проблем – сотрудник контроля несколько вымученно улыбается на его несколько вымученный вид на развороте паспорта и пропускает; Юлик берет комфорт плюс, видавший виды хендай сонату, дверь которой ему даже открывает водитель и он же спрашивает: ничего, если я поговорю по телефону в дороге? И Юлик говорит, что все в порядке, что вряд ли ему интереснее будет слушать европу плюс и пока водитель ведет беседу таким тоном, словно пытается отвоевать себе пол страны, Юлик скролит ленту инстаграма, проматывая истории и пролистывая отфотошопленные лица. Юлик останавливается в отеле рядом с большой кольцевой, объясняя на ресепшне, что ему не нужен ни завтрак, ни бытовое обслуживание, ни пропуск в тренажерный зал, ничего, кроме номера. Администратор что-то говорит и говорит, но дает ему расписаться за ключи. В номере Юлик принимает душ, потому что ему кажется, словно он летел неделю, а не пару часов из столицы в столицу, и потом долго рассматривает обклеенный белыми обоями потолок. Ветки голого дуба скребут по окну, неснятая с лета москитная сетка расчерчивает небо в геометрию. Когда Юлик смотрит на электронные часы на прикроватной тумбочке, то он думает, что еще есть время, еще можно съездить по тому адресу, что Рома скинул ему, приписав: это на случай, если ты проиграешь. А ты проиграешь. Юлик снова заказывает комфорт плюс и в этот раз приезжает тойота в салоне которой пахнет дешевым кожзамом и коврики в осенней слякоти. Юлик смотрит на Москву из окна, каждый ее дом с магазином на первом этаже; Юлик всю дорогу считает перекрестки и глупой питерской привычкой просит встретить его у парадной, а не у подъезда. Рома спускается в каком-то безразмерном пуховике, брякая на пальце ключами, он выглядит совсем юно, словно ему не судьба вырасти в породистого Романа. Он говорит: привет, мальчик и на лице у него выражение детской незамутненой радости. У Ромы в квартире все слишком бело и чисто для Юлика, который не привык ставить горячие стаканы на специальные подстаканники и убирать посуду в посудомойку. Впрочем, это не важно, ведь Рома делает это за него; и он же думает, как поставить перенесенный из кухни стол так, чтоб он смог спустить с потолка зеленку. И они все время говорят о какой-то бессмысленной ерунде и каждый раз, когда Рома называет его «мальчиком», то Юлику кажется, что он просто не понимает какую-то молодежную шутку и просто смеется; Рома говорит, что не видел у него в инстаграме новостей о том, что он едет, а Юлик отвечает, что не хотел кормить какими-то догадками девочек из комментариев. Юлик говорит и смотрит то на телевизор – нэшнал джеографик без звука показывает маленьких колибри – то на Рому, который возится с установкой его ноутбука, тяжело склонив голову; у него ощутимо выступают позвонки на шее, по ним очень хочется провести пальцами. — Если бы не хотел кормить, то не приехал бы сюда, мальчик. И Рома называет его так еще много много раз на записи, у которой эхо голосов из-за близости микрофонов и очень много пауз просто из-за близости. У них выходит что-то стоящее лишь под самый конец, когда часы начали отсчитывать новый день; Юлик говорит, что ему нужно размять ноги, позвонить Даше, послушать ее голос - что там еще делают порядочные парни в отношениях? Он никогда не задумывался об этом. Даша не спит, она спрашивает о перелете и отеле, просит передать Роме привет, и рассказывает о своем дне, о том, как Бима замарала лапы в луже и ее пришлось мыть. Даша говорит, что любит его и просит звонить ей утром, днем, вечером, когда угодно. Юлик говорит, что тоже любит ее и потом думает о том, что мог бы рассказать Даше по приезду; ей вряд ли интересна Москва, это растущее болото из азбуки вкуса и шоколадниц, или обои на потолке в его номере, или майнкрафтовская сборка. Юлик думает о том, как бы она отреагировала, если бы он сказал, что у Ромы губы на вкус как яблочный смузи, который он постоянно пьет и в поцелуе его надо вести; что у Ромы кожа тонкая и чувствительная, и Юлик случайно царапает ее гармошкой своих усов; что Рома, когда смущается, становится красным, как тухнущий на полуденной жаре рак, в апраскином дворе (помнишь, Даша, мы там были когда-то и ты купила себе дешевые серьги, которые показались тебе клевыми, но ты ни разу их так и не надела); что Рома очень худой, под ладонями легко считаются ребра и кажется, что если надавить на них, то можно сломать; что у Ромы очень красивый разлет ключиц и линия раскрытого рта, он послушно выгибается в идеальные дуги и очень тихо скулит, истекая смазкой на хлопчатобумажные простыни; что Рома очень быстро кончает, ведь ему всего двадцать один, и он все портит тем, что влюбляется. Ему нужны долгие поцелуи и объятия, его нужно просто держать за руку, за горячую сухую ладонь, и слушать то, что он говорит. А это неудобно. В конце концов Юлик понимает, что Даша от всего этого вряд ли будет в восторге, потому он покупает по возвращению слегка примятые лилии и дарит их ей в одежде, которая пролежала не тронутой все те дни в отеле и не пахла чужим одеколоном и яблочным смузи. Каждый день Юлик смотрел нешнал джеографик. На улице шел дождь.