Паучьи силки

I

На деле всё происходило не так — или, вернее, не совсем так. Бэльдам полагала, что небольшая ложь никому не повредит. В конце концов, спокойствия и благодушия она достигла далеко не медитацией и чтением человеческих книг о саморазвитии. Дела обстояли куда прозаичнее. Сначала она вытащила из пакета пожелтевший череп и со всей дури кинула его в стену. Хрупкие кости разлетелись на куски, пробив внушительную вмятину и отслоив обои. Потом Бэльдам закричала во весь голос и согнулась пополам от бессилия, продолжая выть до тех пор, пока соседская собака не ответила на этот зов оглушительным лаем. Она едва ли услышала это сквозь пульсирующее в ушах сердцебиение и метнулась к столу, который уж слишком легко перевернулся, рассыпав по полу бумаги, ноутбук и настольную лампу. Осколки усеяли ковёр и захрустели под её ногами, вдавливающими их глубже в пол остриём каблука. — НЕНАВИЖУ! — звук, вырвавшийся из горла, совсем не был похож на крик. Он срывался на высоких нотах, таких высоких, что не были подвластны её человеческому телу. Бэльдам захрипела, оцарапав горло когтями. Ярость не унялась. Бэльдам ухватилась за спинку стула и без какого-либо усилия вышвырнула его в окно. Стекло со звоном разлетелось на куски; чуть позже звук сменился глухим стуком ломающегося дерева. Она снова завизжала, уже не обращая внимания на то, что её тело изломалось, вытянулось, обострилось. Макушкой она уже почти достигала потолка, а потому в раздражении стащила с ног туфли и метнула их в телевизор. Он чудом устоял, и это взбесило Бэльдам даже больше всего остального. Она выдрала его со всеми проводами из привычного места и кинула через всю комнату, продолжая бессвязно кричать. Пёс во дворе заливался истерическим лаем, и она подумала: а не свернуть ли ему шею, чтобы наконец заткнуть? Бэльдам уже двинулась к разбитому окну, намереваясь воплотить мысли в реальность, когда услышала ругательства соседа — того самого, что не так давно советовал ей держать эмоции под контролем. Пелена запоздалого раздражения перекрыла весь взор, оставив стоять за занавеской в ожидании, когда его грузный кулак обрушится на её дверь с требованием заткнуться. Бэльдам почувствовала, как губы сами собой раскрываются в хищном оскале, царапаясь об острый ряд зубов. «Ну иди сюда», — подумала она и выскользнула в коридор. Пальцы с трудом ухватились за дверную ручку, едва не соскользнув из-за слишком длинных когтей. Пёс продолжал надрываться, но в этот раз Бэльдам уловила в его лае жалобные, почти испуганные нотки. Должно быть, он наконец учуял, кто — или вернее будет что? — живёт в этом доме. — ОТКРОЙ ДВЕРЬ, НЕНОРМАЛЬНАЯ! — сосед забарабанил по закрытой двери, не заметив перемены настроения своего пса. — Я ВЫЗЫВАЮ КОПОВ, ЧЁРТ БЫ ТЕБЯ ПОДРАЛ! Ну конечно. Приехали бы они? Бэльдам сомневалась, как сомневалась и в том, что другие соседи могли заинтересоваться происходящим на улице посреди гулкой ночи. Свет в окнах ближайших домов не зажёгся, занавески не дрогнули, и она без опасений рванула дверь на себя. От неожиданности мужчина повалился на крыльцо задом, неловко забарахтавшись, как потерявшее ориентир насекомое. Он зашёлся в громком, полном страха крике, разнёсшемся по пустынной улице. Бэльдам улыбнулась. — Стало быть, вызовешь? Она знала, как выглядела со стороны. Волосы живыми змеями завились на плечах в столь безветренную ночь; длинное худое тело наполовину выступало в дверном проёме, вынужденное ссутулить плечи, чтобы не удариться головой о крышу веранды. Белеющая в темноте костлявая женщина-паук с горящими чёрными глазами — такой он её видел. Он был в ужасе. Его грузное тело затрепыхалось в попытках отползти прочь, но он добился лишь того, что скатился задницей по ступенькам и растянулся на гравии, не крича только потому, что от удара перехватило дыхание. Из груди вырывались нечленораздельные хрипы. Бэльдам не торопилась, растягивая удовольствие с невиданным прежде азартом. Она неторопливо ступила через порог передними конечностями и ухватилась за края дверного проема, чтобы протиснуться наружу. На крыльце образовались круглые выбоины, дерево жалобно заскрипело. Она благодарно выпрямилась на газоне, внимательно следя за соседом, едва не выползшим на дорогу. Его челюсть дрожала, то поднимаясь, то опускаясь. Крик всё ещё не вырвался на свободу, и из горла раздавались только полузадушенные хрипы. Ей стало смешно. Окна соседских домов оставались безликими и пустыми, лишая его всякой надежды на спасение. Однако могли ли ещё несколько людей остановить Бэльдам? Отчего-то ей казалось, что в нынешнем состоянии ей ничего не стоило бы вырезать и весь квартал. Была бы Пеннивайз против? А какая, собственно, разница? Её пальцы сомкнулись на краях ветхой куртки, и ткань жалобно застонала, когда она рванула наверх. Мужчина оказался на ногах, обмякнув подобно тряпичной кукле. Из его пор сочился пьянящий запах страха. Бэльдам наклонилась ниже и втянула этот аромат полной грудью, закрыв от наслаждения глаза. — Кажется, твоя жена слушает твои хрипы за дверью и молится, чтобы ты никогда не вернулся домой, — тихо сказала она и улыбнулась. — Сегодня я выполняю чужие заветные желания. Как же надо было довести жену, чтобы она даже не попыталась вызвать полицию? Она медленно слизнула с его шеи набухшую солоноватую каплю пота. Она взорвалась на языке изобилием вкусов: искренний ужас вскружил ей голову лучше любого шампанского. — Но это неважно, разумеется, полиция бессильна. Бэльдам с трудом оторвала взгляд от бьющейся под кожей артерии, взбухшей и сладкой; рот наполнился вязкой слюной. Сосед попытался отпихнуть её руками, но она не ощутила лёгкого толчка и почти играючи швырнула его в окно. Раздался оглушительный звон, после — сдавленный стон упавшего на пол тела. Она аккуратно проскользнула в образовавшуюся дыру, проигнорировав распахнутую дверь. Дом медленно наполнялся богатым ароматом сильнейших эмоций: от первобытного ужаса до скручивающего желудок мужского унижения. — Не подходи, — услышала она сдавленный голос и улыбнулась. Сосед отчаянно пытался подняться на ноги, не удерживая грузное тело. Картина вызвала у Бэльдам не столько жалость, сколько отвращение. Не будь она так зла, она бы никогда не позарилась на столь отвратительное мясо: сквозь ароматы эмоций сквозили другие, менее аппетитные. От него разило потом, грязной одеждой, застарелым табаком и перегаром. — Не... Она не услышала окончания фразы, отвлёкшись на тихий шёпот, раздавшийся в голове. «Ты вывела её из себя. Когда такое случается, она срывает злость на других». «Такой уж у неё характер». Такой уж у неё характер... Бэльдам вздрогнула и мотнула головой в бессильной попытке избавиться от воспоминаний. «ТАКОЙ УЖ У НЕЁ ХАРАКТЕР». Сквозь мужской голос созданного Бэльдам существа сквозил пронзительный смех матери. Бэльдам зашипела. Её характер? Срывать злость на других? Её взгляд ткнулся в чертыхающегося мужчину, всё ещё силящегося встать на ноги. — Не смей, — прошептала Бэльдам, и он вздрогнул, думая, что она обращается к нему. И она снова услышала на задворках сознания слабый смех. «Дурной у тебя характер, моя милая». Марионетки, пустые иллюзии, которые создавала Бэльдам, не должны были — не могли — иметь собственное сознание, и всё же это случилось. До сих пор она полагала, что отец Коралины, слепленный её руками, заговорил сам и отказался повиноваться, пожалев девчонку. Однако теперь Бэльдам поняла. Говорил вовсе не он. Его устами завладела мать Бэльдам. «Такой уж у неё характер». «Беги отсюда, девочка!» Бэльдам зашипела сквозь зубы и набросилась на мужчину с когтями, прижав его к полу собственным телом. Нет уж, он от неё точно не сбежит. В нос ей ударил опьяняющий запах страха и отчаяния: о боже, до этого она никогда не доводила жертв до такого исступления. Слюна набралась во рту. «Вот тебя мне точно не жаль», — подумала Бэльдам и рассмеялась бы, не будь её зубы заняты легко поддающейся под давлением плотью. Кровь, густая и ароматная, хлынула ей в рот пульсирующей струёй. Она задыхалась и глотала, рвала мясо в полузабытьи от восторга — ещё и ещё, и плевать, что она не была настолько голодна. Много ли раз в жизни ей удавалось наесться всласть? В детстве Бэльдам доставались объедки со стола матери, несвежие, но достаточно сытные, чтобы продержаться ещё несколько недель. Редкие дети, имевшие неосторожность попасться в ловушку, так и вовсе оставались её единственным утешением в течение многих, многих лет. И в то же время можно было жить по-другому, ведь так? Бэльдам потрясла головой как собака, пытаясь отгрызть особенно большой кусок плоти, и кровь залила мелкими каплями всё вокруг. Пока она томилась в одиночестве, Пеннивайз наедалась досыта и не знала печали изнуряющего голода. В её владении был целый город. Бэльдам даже оторвалась от пиршества, чтобы как следует обдумать эту мысль. Целый город. Тысячи и тысячи разнообразных блюд на шведском столе — только протяни руку. В груди Бэльдам зашевелилась тупая зависть, которую она поспешила заглушить очередным куском сырого мяса. Никаких тарелок и украшений с рукколой сверху — она предпочла не думать, как могла выглядеть со стороны. Её ноги скользили по мокрому от крови полу, цепляясь за стыки деревянных пластин. Оттереть это руками Бэльдам уже не смогла бы. Ей показалось, что остекленевшие глаза мужчины прожгли её равнодушным взглядом. Рваная рана на месте рта раскрылась. — Такой уж у тебя характер, — просипел труп, и Бэльдам с визгом отпрянула в сторону. Нет, ей показалось. Она не уловила ни движения, ни свиста воздуха из прогрызенной глотки. Ничего. — Очень смешно, — процедила Бэльдам. Есть ей расхотелось, а ответа не последовало. Она вздохнула и огляделась по сторонам. В доме царил хаос. Из разбитых окон внутрь проникал прохладный осенний ветерок, поднимающий замызганные кровью занавески. Осколки телевизора тянулись от гостиной до самого коридора. «Какой кошмар», — подумала Бэльдам и захихикала оттого, как равнодушно проскользнула в её голове эта мысль. Два разбитых окна, поломанная техника, залитый кровью коридор и грязный труп на полу. Какой кошмар. Бэльдам направилась в сторону кухни, где выбрала два самых больших и острых ножа. Свободными ногами она подцепила два чистых графина. Позже вкус не будет настолько насыщенным, — страх всё равно выветривался быстрее любви — но подойдёт для перекуса. Она вернулась к трупу и примерилась к самым мясистым частям, хотя внутренний голос, в котором ещё не уложился гнев, шептал ей, что в запасах нет надобности. Перекусить можно было первым встречным, к чему заморачиваться? Но Бэльдам сумела вытеснить эмоции и принялась методично нарезать мясо, собирая густую кровь в графин. Слёз в этот раз не было, но было некоторое удовлетворение. Она чувствовала себя так, будто извела себя до предела на утренней пробежке и теперь наслаждалась результатом, нежась в горячей ванне. Бэльдам отвлеклась лишь для того, чтобы удивиться такому сравнению, но поняла, что её сосед не всю жизнь был горьким пьяницей. Опыт пробежек закрепился в её голове вместе со сладостью свежего мяса. Из новых впечатлений Бэльдам достался и тупой приступ головной боли — утреннее похмелье. Она сглотнула призрачную горечь на языке и отнесла графины на кухню. Мясо ей пришлось завернуть в пищевую плёнку и заморозить. Уборка всего остального не заняла у Бэльдам больше получаса. Вскоре от её яростного срыва не осталось и следа. И лишь после этого Бэльдам позволила себе погрузиться в горячую воду, прихватив с собой толстую книгу по психологии, которую она позаимствовала в библиотеке Дерри.

II

Пеннивайз обо всём этом не знала и слонялась по городу, пытаясь подавить рвотные позывы от глотка пива. Желудок требовал проявить к себе особое внимание: такая пища его не устраивала. Тошнота подкатывала к горлу и вынуждала останавливаться посреди дороги, чтобы отдышаться. Эффект был совсем не таким, как если бы она питалась мясом пьяных людей — от такого опыта скорее забавно штормило и тянуло не то спать, не то веселиться, да и то ненадолго. Один раз Пеннивайз случайно съела паренька, насквозь пропитанного кислотой, и ещё несколько часов сидела посреди парка и не могла понять, что происходит, пока мир не перестал плясать вокруг неё самыми безумными красками. Больше она свою ошибку не повторяла: Пеннивайз предпочитала контролировать не только тело, но и сознание. Под действием человеческих слабостей она становилась уязвимее. Желудок снова свёл спазм. Пеннивайз ухватилась за фонарный столб и закрыла глаза. «Дерьмо», — подумала она и всё-таки сползла на колени, исторгнув из себя комки сгустившейся слюны, непереварившийся глоток пива и лишь после — кровавую кашицу от недавнего перекуса. Пеннивайз скорчилась на четвереньках, проклиная весь мир. Перчатки насквозь пропитались рвотой, и она с долей отвращения вытерла их о бока, оставив на костюме красноватые разводы. — Дерьмовый у тебя видок, — сообщила она своему отражению на пустой витрине и вытерла губы. Пеннивайз задержалась для того, чтобы избавиться от грязи на одежде и поправить волосы в одной ей известной хаотичной манере и двинулась дальше, щурясь от слепящего солнца. В мыслях воцарился сплошной бардак. Она остановилась только тогда, когда дошла до Пустоши, где упала на пожелтевшую траву и уставилась в небо. Рядом кто-то зашуршал в куче мусора. — В этом холодильнике прятаться не стоит, — сказала Пеннивайз, всё ещё не отрывая глаз от облаков. — Тебя никто не найдёт, и ты задохнёшься внутри, потому что не сможешь выбраться наружу. А знаешь, что случилось с одним мальчиком, который очень любил холодильники? Чумазый паренёк высунулся из-за дверцы и тут же в ужасе отпрянул. Он хлопнулся на спину и попытался отползти в сторону. На вид ему было не больше семи лет. — Клоунов никогда не видел? — Пеннивайз села, подобрав под себя ноги. Мальчик остановился. Паника в его глазах сменилась преждевременным облегчением. Очень зря. — Я так сто раз делал, — сказал он и кивнул на холодильник. — А ты здесь откуда взялся? Пеннивайз проигнорировала вопрос. — Так вот, у того мальчика было хобби: он ловил бездомных кошек и собак, иногда подбирал птиц или ещё какую живность... Конечно, не за тем, чтобы приютить у себя. Он прятал животных в этот самый холодильник и — можешь себе представить? — уходил на несколько дней. Бедняжки задыхались, потому что не могли выбраться, и через некоторое время тот мальчик забирал их трупы. Его это возбуждало, если ты понимаешь, о чём я. И ты тоже задохнёшься, как котёнок, если никто тебя не обнаружит. А знаешь, почему? Да потому что это старый холодильник. И его изготовители не предусматривали возможность открыть его изнутри. Детишки поумнее тебя умирали в таких страшной смертью. — А с мальчиком что случилось? — перебил паренёк. Пеннивайз хмыкнула. — Один раз он открыл холодильник и обнаружил там мотыльков. И не простых, а мотыльков-людоедов. Они набросились на него и выпили из него всю кровь. Мальчик недоверчиво склонил голову. — Таких мотыльков не бывает. — А ты не знаешь? Здесь, в Дерри, бывает всё. — Что ты за клоун такой, если ты меня пугаешь? — спросил мальчик, насупившись. Пеннивайз рассмеялась. — Самый во что ни на есть настоящий. Слыхал про Джона Гейси, а? Он одевался клоуном, а потом трахал и убивал мальчишек вроде тебя, — она встала. Паренёк попятился. — Но его поймали, а вот в Дерри никто не умирает по-настоящему, и это пострашнее старины Гейси. Говорят, что мальчик, любивший холодильники, до сих пор бродит здесь и иногда... Пеннивайз ухватила паренька за ворот рубашки. Тот не успел даже вскрикнуть. — Иногда он развлекается тем, что запихивает в него доверчивых дурачков, — древняя дверца захлопнулась. Мальчик не успел ничего сообразить. Пеннивайз облокотилась о крышу холодильника. — Есть одна мудрость, про которую мне рассказал другой мальчик. Ты её не знаешь, а она могла бы тебе пригодиться, — Пеннивайз постучала по холодильнику. — Звучит она так: никогда не разговаривай с незнакомцами. Она прислонилась к дверце спиной и задумалась, что делать с мальчишкой дальше. Его можно было оставить на пару дней и вытащить уже мёртвым, но Пеннивайз больше любила живую пищу. Но что интересного в том, чтобы кружить вокруг закрытого холодильника и выпивать порцию за порцией страха, исторгающегося с каждым приглушённым воплем? «Вот по какой причине я считаю, что сценарий стоит превыше всего, — вмешался мелодичный голосок Бэльдам в голове. Пеннивайз услышала мерный стук ногтей обо что-то твёрдое и позволила себе закатить глаза. — Куда как лучше импровизации, не думаешь?» — И давно ты наблюдаешь? — вслух поинтересовалась Пеннивайз и скрестила руки на груди. Мальчишка в холодильнике затих, почуяв шанс вырваться на свободу. «Достаточно, — Бэльдам помолчала и впустила Пеннивайз в свою голову только для того, чтобы продемонстрировать ухоженный сад, украшенный к Хэллоуину. Сама она сидела в плетёном кресле на крыльце и перемешивала трубочкой содержимое стакана. — Как думаешь, этого хватит или стоит добавить нечто… более натуралистичное?» Она засмеялась и с хрустом разгрызла тело жука. Пеннивайз сползла на землю по дверце холодильника и выругалась. Мальчик внутри снова закричал, привлекая к себе внимание. «Лезвия в шоколадных конфетах? Галлюциногенные яблоки в карамели? Как ты обычно развлекаешь себя на Хэллоуин?» — Выхожу на улицу и слушаю комплименты, — Пеннивайз стукнула кулаком по холодильнику, но мальчик и не подумал замолкать. — Присоединяйся. Харли Квинн из тебя не получится, но грустного мима изобразить для тебя — раз плюнуть. «Какое очаровательное предложение — изобразить твою любовницу на Хэллоуин... К сожалению, у меня уже есть костюм, — Бэльдам помолчала. — Принесёшь мальчика сюда?» Её голос неожиданным образом прозвучал почти застенчиво. Пеннивайз задумалась, мыслями всё ещё пребывая в голове Бэльдам: на губах скользил привкус крови, перед глазами развевалась настоящая паутина, где-то вдали смеялись подростки, но причин смущения она так и не нашла. — Только если ты обещаешь не рыдать над ним, — сказала Пеннивайз и поднялась на ноги. В голосе Бэльдам зазвенела улыбка. «Обещаю». Своё слово она сдержала: когда Пеннивайз несколькими минутами позднее вытряхнула на пол её чистенькой гостиной мальчишку прямо из холодильника, Бэльдам сначала потеряла дар речи, потом закрыла лицо руками, откинулась на спинку дивана и издала булькающий звук, одновременно подходящий и на смех, и на злость. — Я не это имела в виду, — сказала она, не поднимая головы. Мальчик подобрался, как пружина, и оглядывался по сторонам, пытаясь сообразить, где он оказался. Стоило ему увидеть рядом с собой Пеннивайз, и он тут же заверещал и попытался отползти к стене, но споткнулся на полпути. — Я бы на твоём месте радовалась, что я не притащила его с оторванной башкой и не залила тебе кровью крыльцо. Доставка еды по первому классу — прямиком из холодильника. — Благодарю. Бэльдам одним ловким движением поднялась на ноги: только каблучки туфель стукнули о пол. Юбка быстро взметнулась вверх и опустилась. — Не кричи, — попросила она мальчика, опустившись рядом с ним на колени. — Посмотри на меня. Ну же. — Да, — встряла Пеннивайз и плюхнулась в кресло, закинув ногу на ногу, — посмотри на неё хорошенько, она собирается тебя сожрать. Да что такое? Давай ты хоть раз не будешь врать своей еде. И побыстрее, я выблевала остатки прошлого пиршества на тротуар где-то между банком и супермаркетом, и мне нужно восполнить пробел. — Едва ли ты сумела исторгнуть из желудка страх, который тебе на самом деле нужен, — сказала Бэльдам. Голос у неё прозвучал спокойно и ровно, несмотря на то что правой рукой она вцепилась в запястье сопротивляющегося мальчика. Левая сомкнулась на его губах, не давая закричать. Пеннивайз услышала хруст, и мычание оборвалось. Кровь брызнула во все стороны, испачкав обои, потолок и лицо Бэльдам. Она слизнула капли с губ и тряхнула волосами. На белой рубашке расцвели красные пятна. — Ты кто такая? — Пеннивайз оглядела Бэльдам с ног до головы. — И куда ты девала дурочку, которая плакала, когда убивала своих маленьких жертв? — Я не причинила ему боли, — ответила она. — Куда больше вреда нанесла ты, пока держала бедняжку в холодильнике. Голова с глухим стуком упала на пол в лужу собственной крови. Пеннивайз присвистнула. — Что? Я хотела свернуть ему шею, — Бэльдам поджала губы и встряхнула кистями рук, избавляясь от крови на пальцах. — Не рассчитала. У меня было не так много практики в отличии от тебя. Ты будешь есть или я испортила тебе аппетит? Пеннивайз не успела приступить к пиршеству: кусочек сырого мяса с омерзительным шлепком ударился об её щёку и начал скользить вниз. Она перехватила его пальцами и в немом недоумении уставилась на Бэльдам. Та затряслась от хохота и уронила голову на испачканные ладони. Когда она отняла их от лица, на коже остались кровавые полосы. В ответ Пеннивайз кинула кусочек мяса обратно, и он вляпался в волосы Бэльдам и застрял там, походя на диковинную заколку. — Тебя не учили, — она сымитировала сварливый старушечий голос, — что с едой играть нельзя, девочка? Бэльдам оторопела всего на секунду, а потом её истеричный смех снова прорезал тишину. Она хохотала едва ли не до слёз, прерываясь для того, чтобы сделать судорожный вздох. Пеннивайз села рядом и скрестила ноги. — Руки мои, — сообщила она и, не ожидая возражений, с хрустом оторвала кусок. Пеннивайз оглядела согнутую в локте конечность, решая, откуда начать, а Бэльдам продолжала смеяться. — Не подавись, дорогуша. Будет очень грустно, если ты не отведаешь деликатес, который в кои-то веки укокошила без зазрения совести. — Так вот что значит быть тобой, да? Запихивать детей в холодильники, отрывать им головы, а потом жевать их конечности так, будто... — Бэльдам снова задохнулась от смеха. — Будто это куриные крылышки. Давай закажем соус из «KFC»? — Да что с... Бэльдам подалась вперёд и опрокинула Пеннивайз на спину, надёжно прижав к полу обеими руками, а после беспрепятственно вгрызлась в локоть мальчика и оторвала изрядный кусок. Она улыбнулась, всё ещё держа в зубах кровавый ошмёток. Горячие капли впитались в серебристый костюм Пеннивайз, оставляя на нём багровые разводы. Пеннивайз подозрительно принюхалась. — Ага, — сказала она после секундной паузы. Бэльдам хихикнула и облизнула окровавленные губы. — Всё ясно. Только не оставляй на мне куски своей отваливающейся кожи. В глазах Бэльдам промелькнул и исчез огонёк смущения. Она вскочила на ноги, и Пеннивайз сумела сесть, недовольно осмотрев погрызенную руку. — И как часто ты линяешь? — Раз в несколько лет, — Бэльдам всё-таки смутилась и почесала локоть. — Раньше — чаще. От этих слов Пеннивайз задумалась над тем, какая большая разница отделяет их на временном отрезке. Её линька не беспокоила: вероятно, она благополучно проспала период роста по законам этого мира много миллиардов лет тому назад. А ещё вероятнее было то, что Пеннивайз вовсе не была подвержена этому в отличии от Бэльдам, родившейся на Земле, но подсознательно она каким-то образом без колебаний определила, в чём дело. На ум ей пришло одно надоедливое существо, которое вынуждено было прятаться от чужих глаз всякий раз, когда оно меняло образ с одного на другой. В этот период оно было беспомощнее младенца. — Я планирую избавиться от старой оболочки после Хэллоуина, — сказала Бэльдам, нарушая размышления Пеннивайз. — В этом есть свои преимущества: глаза и правая кисть окончательно перестанут болеть. И безо всяких переходов Бэльдам выхватила у неё многострадальную руку, но Пеннивайз успела пнуть её в колено. Они обе оказались на полу, пытаясь перетянуть на себя кусок. «Там лежит целое грёбанное тело, — подумала Пеннивайз, отпихивая Бэльдам куда подальше. — Какого чёрта?» Но она не пошла за другим куском мяса и продолжила идиотскую драку. Бэльдам настолько напоминала взбесившегося щенка, что ей невольно пришла в голову идея забросить руку куда-нибудь и посмотреть, как она побежит следом. В конце концов, после десятка царапин и укусов Пеннивайз позволила Бэльдам догрызть остатки мяса на кости и растянулась на полу, решив, что добровольно отдаст ей все лавры победителя. Бэльдам стояла на коленях и жадно ела, в последнюю очередь напоминая привычную аккуратную даму, которая предпочитала обедать за столом. Из её горла вырывались хрипы. — А ты проголодалась, — сказала Пеннивайз, но не получила на замечание ответа. Что ж, не совсем верно: скорее она упивалась страхом удушья и закрытого пространства, которым так и сочилось свежее мясо. Когда-то Пеннивайз не нуждалась в убийствах, ограничиваясь чистым ужасом, исходящим от людей из прошлого, но их бурное воображение расставило всё на свои места, и оказалось, что пожирать предсмертную агонию куда как вкуснее. В самом же деле: кто станет есть пустой рис, когда рядом стоит аппетитный бифштекс с овощами? Вполне сносно, чтобы жить дальше, но не так вкусно и сытно, как могло бы быть. — Чего ещё мне ожидать? Кровавую бойню? Стихийные бедствия? Перепады настроения? — А ты не знаешь? — Бэльдам со стуком отбросила обглоданные кости. — Стала бы я спрашивать? Бэльдам потянулась за очередным куском. — Ты думала о ком-то, — сказала она, с хрустом разрывая сухожилия. — О ком-то, кто тоже менял оболочки. Кто это был? — Одно очень настырное и неумное существо, которое когда-то было человеком. Запах Пеннивайз, который она оставила отпечатком принадлежности к этому городу, его не отпугнул — впрочем, как и Бэльдам. Напротив, этот дурак со всех ног устремился в Дерри и отчаянно попытался поговорить. — Он планировал подставить одного парня в Дерри, чтобы устроить пиршество на страданиях других людей. История стара как мир, — Пеннивайз приняла от Бэльдам небольшой кусок и закинула его в рот. — Я предложила ему закатать губу обратно. Придурок потащился за мной в канализации и чуть было не устроил брачные танцы. — Но он был другим, так? — Он был человеком. Когда-то, по крайней мере, это я из него стрясла прежде, чем вышвырнула из города. Обычный человек, которому захотелось жить вечно за счёт других. Он мог выбрать тело и неделями ждать, пока ему удастся перевоплотиться в жертву полностью, — Пеннивайз пренебрежительно хмыкнула. — А ещё его заводили маленькие детишки, которых он даже не мог трахнуть, потому что его отросток не... Бэльдам закрыла уши руками и потрясла головой. — Не продолжай; если есть на свете что-то хуже нас с тобой, так это могут быть лишь педофилы. Мужчины, пользующиеся беззащитной невинностью для удовлетворения собственных извращённых фантазий, — Бэльдам поморщилась. Пеннивайз засмеялась. — Отлично, если этот придурок заглянет снова, у меня найдётся, что ему сказать. Что-то типа: «Чел, знаешь, я лучше тебя, потому что хотя бы не ТРАХАЮ своих жертв, а если уж мне этого захочется, то в отличии от тебя у меня всё прекрасно встанет». Я уже вижу его изумлённую морду. Хотя я должна была отвадить от Дерри всех, кто мог сюда сунуться, ещё в начале двадцатого века. Глаза Бэльдам заинтересованно сверкнули. — Так, значит, были и другие?

III

Пеннивайз устроилась поудобнее на полу и принялась жевать вынутое из груди сердце — совсем маленькое, но ещё сочащееся кровью. Бэльдам наблюдала за её неторопливыми движениями, отвлекаясь лишь на то, чтобы унять беспощадную чесотку. Местами кожа лопнула, обнажая чёрную плоть, на которой собиралась кровь настолько вязкая, что почти не скатывалась на пол. — Я знаю нескольких существ, но лучше всего — именно этого чудика, потому что только ему до смерти хотелось со мной пообщаться, — сказала Пеннивайз и фыркнула, разбрызгивая кровь во все стороны. Бэльдам поймала себя на том, что ей уже всё равно, какой бардак случится в гостиной, но не смогла посетовать на последствия линьки, от которой скакало настроение и постоянно хотелось есть. — Он говорил, будто он стар настолько, что уже не помнит ни имени, ни возраста, ни прежней жизни. Именно тогда я впервые задумалась, действительно ли я осталась единственной представительницей своего вида: не из-за этого придурка, но из-за того, что не могла понять, кто или что превратило его в это жалкое подобие нас с тобой, смекаешь? — она помолчала и выдрала ещё один кусок. — Мне бы точно хватило сил, чтобы превратить человека во что-то такое... несуразное. Если бы я захотела. Короче говоря, он припёрся в Дерри с таким лицом, будто его кто-то целенаправленно превращал в монстра Франкенштейна при помощи кулаков. Это было где-то век тому назад. Он сразу меня почуял и так обрадовался, что едва не обделался от счастья. Через несколько дней додумался спуститься в канализации и благополучно там потерялся. Я б его там оставила, если бы точно знала, что в конце концов он сдохнет с голоду, но, чёрт побери, он и сам не знал, кто он и на что способен. — Потерялся? — переспросила Бэльдам и, не удержавшись, фыркнула. Найти пристанище Пеннивайз для неё самой не составило никакого труда: стоило только сообразить, с какой стороны запах идёт сильнее всего. Пеннивайз усмехнулась. — Он бы тебе понравился. Тоже крыс поедал, — Бэльдам возмущённо ахнула. — Не суть. Пришлось идти к нему, чтобы вышвырнуть из города, но он отчего-то решил, что я такая же, как он, и болтал, не затыкаясь. Я наслушалась речей этого придурка о том, как мне должно быть одиноко без такого великолепного мужчины — ему потом пришлось подбирать зубы с пола и бежать из Дерри, поджав хвост. А я решила, что у человеческих женщин в жизни подобного дерьма по самые уши, и в тот цикл расчленила группу лесорубов с членом вместо мозгов. Бэльдам пришлось зажмуриться и потрясти головой, чтобы изгнать из головы образ мужского органа, прибитого к срубу. Пеннивайз находилась посреди вырубленного пятачка в светлом платье и облизывала окровавленные руки. Она стояла босиком на снегу. — И потом ты говоришь, что не соблазняла своих жертв, — хмыкнула Бэльдам. Пеннивайз пригрозила ей указательным пальцем со второй оторванной руки. — Они должны были понять, что девушка в платье, шатающаяся по лесу босиком, не предвещает ничего хорошего, но они справились. Орать начали только тогда, когда я оторвала одному из них… — Я поняла, поняла, можешь не заканчивать, — Бэльдам вскинула руки и поспешила сменить тему. — Ты знаешь что-нибудь про странников, которые питаются чем-то… Она пощёлкала пальцами, пытаясь подобрать слова, но Пеннивайз сразу поняла, о чём речь. — Истинный Узел. «Моя дикая Ирландская Роза», — пропела она к вящему изумлению Бэльдам. — В девятнадцатом веке она научилась никогда не заезжать в Дерри. Она и её шайка сверхлюдей не сразу почуяли беду, так что я здорово повеселилась. Удрали ночью в спешке, побросав все свои пожитки, и с тех пор всегда объезжали Дерри десятой дорогой. — И кто они? — Бэльдам отщипнула кусочек мяса и отправила в рот. — Они люди, я не ошиблась? — Вроде того. Не замечала, что некоторые люди умеют чуть больше, чуть другие? Как твоя Коралина, например. Они куда вкуснее, — Пеннивайз усмехнулась. — Так вот, эти ребятки наловчились выуживать из них эту живительную силу, которую называют паром, и тем самым продляют себе жизнь на десяток-другой веков, если повезёт. Здесь вообще творится много херни: возьми тот же несчастный Касл-Рок, Хэвэн или Джерусалемс-Лот. Бэльдам ничего об этом не слышала, но вспомнила о вампирах недалеко от заброшенного городка. Он действительно назывался Джерусалемс-Лот, а в Касл-Роке она едва не решилась купить дом. — А что не так с Касл-Роком? Пеннивайз закатила глаза. — Даже не знаю. То хренов экстрасенс серийного убийцу-копа раскроет, то пёс озвереет и несколько человек загрызёт, то двойник известного писателя кучу людей перебьёт, то другого писателя призраки преследовать начнут. Я ничего не забыла? А, круче всего было тогда, когда из-за одного нового магазина чуть весь город не вымер. Жители Дерри просто обожают эти сплетни. — Из-за нового магазина? — переспросила Бэльдам. Пеннивайз кивнула. — Продавцом был Лиланд Гонт? — Я откуда знаю? В Дерри он со своим дурацким старьём не заезжал. Бэльдам хихикнула. Лиланда Гонта она знала лично: он был другом её матери с тех самых пор, как решил послать в их дом записку с предложением посетить его магазин. В ответ они пригласили его на ужин. — Он попытался продать моей матери какое-то украшение, выдавая его за реликвию, — Бэльдам пожала плечами. — Она так хохотала. С тех пор он часто гостил в нашем доме и заезжал, если был где-то поблизости. Иногда привозил нечто действительно стоящее. — Очередной чудик, питающийся чужими страданиями? — Скорее коллекционер, который собирал души. Пеннивайз подавилась куском мяса и расхохоталась. — Тогда я тоже коллекционер. И гроша ломаного это всё не стоит. Бэльдам оглянулась на каминную полку, на которой она выстроила в ряд тряпичных кукол. Коллекция была довольно маленькой, но её это не слишком огорчало. — Разве их собирают ради какой-то выгоды? Это для себя. Вон та, — она ткнула липким пальцем на самую первую куклу, — как раз досталась мне от Гонта. Он принёс её в свертке из старой газеты и сказал, что люди убеждены в том, что она одержима. Сказать точно не могу: кукла со мной не разговаривала и с места на место не перемещалась, но, может быть, злой дух просто не хочет со мной знаться, — Бэльдам хихикнула. — Остальных я сшила сама. К сожалению, они тоже не слишком разговорчивые. Пеннивайз поднялась на ноги пощёлкала пальцами перед носом первой куклы. Потом она постучала когтем по её лбу. — Со мной тоже поболтать не хочешь? Я бы не против послушать, чем занимается твоя хозяйка, когда думает, что её никто не видит, — кукла не ответила. Пеннивайз развела руками. — Ты права, она не слишком разговорчивая. — Чем таким я могу заниматься? — обиделась Бэльдам. — Ты и без куклы забираешься в мою голову в любой подходящий и неподходящий момент. Она с тревогой проследила за тем, как Пеннивайз ухватила одну из кукол — помимо неё только самая первая не имела чёрных пуговиц вместо глаз. — Готова поспорить, это и есть твоя мама, — сказала она. Она была права. Бэльдам возилась с куклой очень долго, педантично подбирая детали. Больше всего она гордилась тем, что смогла передать янтарные глаза. Тряпичное тело обхватывало аккуратное чёрное платье, над малейшими деталями которого она трудилась несколько дней. — Приятно познакомиться, — торжественно сказала Пеннивайз и пожала кукле руку. — Давно хотела вам представиться: Пеннивайз, танцующий клоун, который научил вашу дочь не только шутить, но и кое-чему, о чём матерям обычно не распространяются. — Прекрати, — Бэльдам закатила глаза, но всё же не удержала смешок. В глубине сознания поднялось искреннее негодование, которое принадлежало далеко не ей, но она без труда затолкнула его куда подальше. — Она слышит, да? — Пеннивайз оставила куклу в покое и уселась обратно на пол. — Воспользуюсь шансом и скажу, что на вкус ты, моя утончённая леди, выше всяких похвал. Если бы Бэльдам могла покраснеть, румянцем залило бы даже корни волос, но, к счастью, тело ещё подчинялось её интересам. — Прекрати, — повторила она. — Зачем ты так... Пеннивайз перехватила взгляд, и Бэльдам, не удержавшись, отвела глаза в сторону. — Грубо, — закончила она и всё-таки покраснела. Повисла давящая тишина. Бэльдам понятия не имела, как отреагирует Пеннивайз, но подозревала, что её снова поднимут на смех. Вместо этого Пеннивайз после долгих раздумий отстранённым голосом выдала следующее: — Бип-бип, Пеннивайз, — она помолчала, не обращая внимания на недоумение Бэльдам. — Теперь поняла. — Поняла что? Ей хотелось, чтобы реплика прозвучала резко, но услышанные слова совсем сбили её с толку. Пеннивайз махнула рукой: мол, не обращай внимания, и усмехнулась. В её мыслях шевельнулось мутное воспоминание, но оно исчезло до того, как Бэльдам успела его разобрать. — Брысь из моей головы. — Так поговори со мной, — сказала Бэльдам, нахмурившись. Пеннивайз издала лающий смешок. — И что тогда? Устроим тут собрание Анонимных Людоедов? — она фыркнула. — Давай сядем вокруг долбанного мёртвого тела, а потом ты расскажешь мне, почему ты свихнулась на играх в дочки-матери и теперь больше всего прочего хочешь добраться до чокнутой девчонки с не менее чокнутым именем, а я в ответ — о том, как семь придурков дважды послали меня нахер и едва не убили. Мы похлопаем друг другу, выдадим медальки и разойдёмся до следующего раза. Так? Бэльдам через силу улыбнулась. — Вот видишь? Ты уже сказала это вслух. — Сказала что? Теперь её голос окончательно опустился до рычания, но Бэльдам не позволила себе отступиться. Пеннивайз ещё не успела закрыться от неё глухой стеной — это было видно по выражению её лица. Сквозь упрямый оскал просвечивала давняя боль. — Что они одолели тебя. Дважды. Как это произошло? — Случайность? — огрызнулась Пеннивайз. — Чья-то дурацкая помощь? — она выругалась и вскочила на ноги снова. — Но если так, это был не Черепаха, он был мёртв, когда всё произошло. — Кто тогда? — Я не знаю и знать не хочу. «Был кто-то Другой». — Я тебе сказала свалить из моей головы! Бэльдам отпрянула, запутавшись в собственных скрещённых ногах. Вопль едва не оглушил её, и она с недоверием потрясла головой. Ей не могло показаться. — Ты напугана. Боже мой, ты в самом деле напугана, — слова слетели с языка до того, как она успела их обдумать, но Пеннивайз и не торопилась ответить на них. — Да что вообще может быть сильнее, чем ты? Ты же старше самой вселенной! — Да, это точно. В корне меняет дело, — Пеннивайз скривилась. — Видела динозавров и всё такое. Куда лучше, спрашивается? — Ты правда видела... Нет, подожди, — Бэльдам нахмурилась, поняв, что чуть не начала расспрашивать Пеннивайз о динозаврах как маленький любопытный ребёнок. — Не уходи от темы. Кто этот Другой? — Пеннивайз не ответила, и Бэльдам на мгновение задумалась. Странная мысль забрела ей в голову и неожиданно приняла чёткие очертания. — А кто создал тебя? Снова молчание. Бэльдам прижала кончики пальцев к вискам. — Господи, и после этого я — ничего не смыслящий младенец? Я хотя бы знаю, кому обязана существованием в этом дурацком мире. «Да, да, через это мы тоже проходили — ты не просила, не хотела, бедная моя несчастная деточка», — прозвучал у неё в голове устало-раздражённый голос матери. — Заткнись. Пеннивайз обернулась через плечо и вскинула брови, но Бэльдам только отмахнулась. — А она что-нибудь знает? Бэльдам не удержалась и фыркнула. В голове сразу стало тихо. — Если и знает, она мне ничего не скажет. Послушай-ка, а до этого у тебя были дети? — С кем ты вообще сейчас разговариваешь? Наткнувшись на взгляд Бэльдам, Пеннивайз онемела на несколько секунд и так и застыла, гротескно вскинув руки. — Я, блин, похожа на многодетную мамашу? — она осела на диван и запрокинула голову к потолку. — Очень плохая теория о том, что я твоя какая-нибудь пра-пра-пра... — Пеннивайз картинно поморщилась. — Ты больная? Даже звучит мерзко. Такое, как ты, взять от меня начало никак не могло. — Ну-ка? Это какое — такое? Пеннивайз равнодушно ткнула пальцем в Бэльдам, уже кипевшую изнутри от раздражения. — Вот такое. В туфлях за полторы тысячи баксов. — Так ты ещё и коммунист. — Ха-ха, получилось почти смешно, — Пеннивайз дважды сомкнула ладони в вялом подобии аплодисментов. — Ты меня достаточно выпотрошила или тебе нужно что-то ещё, любопытнейшая ты моя? В этот раз дар речи потеряла Бэльдам. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы уговорить себя успокоиться, но получилось из рук вон плохо. — Да ты хоть что-нибудь про себя сказала? Детей не было, кто создал — да кто ж его знает, как тебя дети одолели — и думать не хочу! Отличная информация, — Бэльдам пришлось воткнуть в ладони ногти так глубоко, что пошла кровь. — Что у нас ещё? Какого ты пола? Ах да, тоже не имеет значения, но пусть будет женского, раз уж мне так хочется выстраивать в голове чёткую картину. Как тебя зовут? А имени нет! Столько времени прошло, а я даже не знаю, как к тебе обращаться! У меня есть право поинтересоваться, как ты вообще выглядишь на самом деле, без этого дурацкого костюма клоуна, в который ты вцепилась так, будто он и отражает твоё истинное «я»? Она замолкла, чтобы перевести дыхание и снова попытаться подавить раздражение. Пеннивайз бесстрастно изучала обои, будто и не слыша её. — Боюсь, этот домишко моё земное «я» в стенах не удержит, — сказала она после недолгой паузы. В кои-то веки её голос звучал серьёзно. — И знаешь, что забавно? Около половины вопросов я могла бы задать и по отношению к тебе самой. — Разница в том, что ты никогда не интересовалась. Пеннивайз очень внимательно посмотрела на Бэльдам. — Ну а теперь интересуюсь.

IV

Бэльдам задремала на диване, подобрав под себя все восемь конечностей, с наступлением рассвета. Со стороны она выглядела уставшей, но бесконечно довольной: тонкая передняя лапка частично прикрывала её лицо за неплотной завесой тёмных волос. Пеннивайз всматривалась в это зрелище и невольно хотела рассмеяться, но вместо этого стянула с кресла вязаный плед и набросила его Бэльдам на плечи. Холодильник она утащила на прежнее место, а остатки пиршества скинула в мутные воды Пустоши, где их обязательно нашли бы незадачливые подростки. Засыхающие капли исчезли со всех поверхностей гостиной, а сама Пеннивайз устроилась в кресле и глубоко погрузилась в раздумья. Кремовые подушечки, упирающиеся ей в спину, были насквозь пропитаны запахом Бэльдам. Пеннивайз пыталась вспомнить, с кем в последний раз она могла разговаривать достаточно долго, чтобы сколько-нибудь узнать собеседника через беседы, а не мысли. На ум ей приходил только Матурин, но этот дурак не был особенно словоохотлив. Если на то пошло, Черепаха вообще не любил тратить время на разговоры, и ей приходилось вытягивать из него хотя бы односложные ответы. Пеннивайз на заре своей вечности злилась из-за этого. А потом она перестала даже пытаться с ним заговаривать. «— Смотри: на этой синенькой планете ползает что-то живое. Матурин не ответил; он даже не шевельнулся, спрятавшись так глубоко в панцирь, что больше напоминал гигантский валун. Пеннивайз не обратила на это особого внимания, с интересом разглядывая крошечный шар с зачатками жизни. — Из твоей блевотины родилось что-то живое, — уточнила Пеннивайз, решив, что, может, Матурин её просто не услышал, но снова не получила ответ. — Ну да, дело обыденное, подумаешь. Ничего нового. Она бы закатила глаза, если бы только могла, но мёртвые огни не могли подарить ей такой обыкновенной возможности. Матурин шевельнулся: из-под панциря высунулся кончик хвоста. — Ответ всё ещё нет, — его голос прозвучал приглушённо. Пеннивайз застонала. — Я бы на твоём месте туда смоталась. Почему ты такой скучный? Матурин промолчал. Кончик его хвоста снова спрятался в панцирь: разговор окончен». Тупой Черепаха. Она мельком посмотрела на дремлющую Бэльдам и запрокинула голову вверх, уперевшись взглядом в ровный белый потолок. Пеннивайз ни разу не жалела о своём решении наведаться на эту маленькую дурацкую планету, некогда исторгнутую из желудка Матурина вместе со всей остальной вселенной. Здесь даже сны были ярче и насыщеннее, и скуки с тех пор она не ведала. Люди не переставали её удивлять, а сама планета вечно преподносила сюрпризы. И один из таких сюрпризов лежал на диване и потирал лицо лапкой во сне. Бэльдам находилась где-то между человеческим маскарадом и земной формой: полностью собрать себя в привычный облик она не смогла и так и уснула, не дослушав тщательно подобранные Пеннивайз биографии выдающихся жителей Дерри. Ради этого монолога Пеннивайз пришлось порыться в глубинах памяти и выудить оттуда всё самое странное и смешное, чтобы ненавязчиво отвлечь Бэльдам от изначальной темы разговора. Ей это удалось. Ещё бы ей не удалось — уж болтать-то она умела. Увести Бэльдам в дебри её собственного прошлого не составило труда, и за час она успела выложить Пеннивайз целую кучу подробностей из жизни, а после даже согласилась выбраться из человеческой оболочки и показать себя. Пеннивайз пришлось приложить немало усилий, чтобы не засмеяться. Бэльдам оказалась умилительно маленьким паучком на тонких серебряных ножках. Кое-где отходящая от тела застарелая кожа не испортила впечатления, и она без труда разглядела замысловатый узор на брюшке. Впрочем, когда Пеннивайз всё-таки озвучила свои мысли, Бэльдам с недюжинной силой пнула её к стене и наполовину вернула человеческий облик. Из-за линьки разобраться с полной трансформацией оказалось трудно. — Теперь ты мне должна, — сказала Бэльдам, недовольно перебирая ногами. — Если спустишься в канализацию. Бэльдам такая перспектива не обрадовала, но она не отступила. Пеннивайз решила про себя шокировать её ещё больше и провести в канализацию через дом на Нейболт-стрит — посмотреть, как ей понравится притон для местных бездомных. Потом разговор плавно перетёк к удобствам жизни в канализации, и Пеннивайз без труда заставила Бэльдам забыть о том, что она хотела развести её на более душевный диалог. Обсуждать с ней Другого, отношения с Черепахой или два своих поражения в двадцатом веке Пеннивайз не хотела. Она предпочитала хоронить всё это в закоулках памяти. Забот и без того хватало. Пеннивайз так и задремала в кресле, не отрываясь от хаотичных рассуждений, и вернулась в реальность только тогда, когда кто-то осторожно потряс её за плечо. Бэльдам с извинением улыбнулась; она уже успела переодеться и выглядела точно так же, как и прежде. Вокруг домашнего платья обвивался цветастый фартук. — Это ты убралась в гостиной? — Кажется, да, — Пеннивайз сползла по спинке кресла и зевнула. — Скажи мне, что сейчас как минимум две тысячи сороковой и что ты разбудила меня как раз к началу нового цикла. — Всё ещё две тысячи двенадцатый. Бэльдам увернулась от подушки, улыбаясь. — Ты и так спишь большую часть своей жизни. «Потому что тебе скучно?» — мысленно предположила она, не решившись сказать это вслух. Пеннивайз застонала. — Я обещала сводить тебя в канализацию и сожрать тебя там же, не больше того. — И когда отправляемся? Пеннивайз смерила её хмурым взглядом. — Какое рвение. Ставлю пару своих конечностей на то, что ты убежишь из канализаций от страха, — сказала она и потянулась. — Если ты боишься собственного отражения, другого исхода я представить себе не могу. Или в обморок хлопнешься, если такое возможно. Она принюхалась, обнаружив, что из кухни сочится запах жареной курицы. Бэльдам благодушно пропустила всё сказанное мимо ушей и сверилась с наручными часами, прикидывая, когда ей нужно будет выключить плиту. — Ты никогда не хотела устроиться в месте поуютнее? — спросила она. — Внизу просторно, конечно, и довольно уединенно, но... — Мне всё нравится. В голосе прозвучало какое-то тупое упрямство, которое не понравилось и самой Пеннивайз. Бэльдам не возразила и, бросив на неё внимательный взгляд, ушла на кухню. После неё в комнате остался шлейф очень странного беззаботного настроения и — совсем немного — крови. Пеннивайз со стоном сползла ещё ниже, прямо на пол, и чуть не ударилась затылком о деревянный подлокотник. После еды двигаться не хотелось совсем. — Как ты думаешь, — голос Бэльдам раздался откуда-то издалека, — в чём будет удобнее передвигаться по канализациям? Кажется, у меня нет подходящей обуви. — Мне плевать. Хоть крысой пробегись по трубам, — Пеннивайз закрыла глаза рукой. — Прокатись на паутине. Где твоя фантазия? А ещё лучше будет, если ты перестанешь маяться хренью и пойдёшь босиком как в прошлый раз. — Босиком, — повторила Бэльдам. — В конце октября. — Сколько раз я должна повторять, что в Дерри всем насрать? Пеннивайз привалилась плечом к косяку двери, наблюдая за тем, как Бэльдам возится со сковородой на плите. Вокруг неё в воздухе порхала солонка. Пучок с сушёными травами сам собой крошился на жарящуюся курицу. — Да, — сказала Пеннивайз. — Если ты сейчас собираешься сказать, что я должна уважать твоё желание походить на человека, то начни-ка готовить ручками, — она согнула и разогнула пальцы, но Бэльдам на неё не обернулась. Холодильник в углу кухни бодро захлопнулся сам собой. — Долго ты ещё? — Почти закончила, — Бэльдам повернулась спиной к плите и ловко накрутила волосы в шишку на затылке. Пеннивайз ненадолго задумалась, вспомнив информативный разговор с пьяницей в баре. Скорее всего, неаккуратный пучок на голове тоже считался красивым, хотя сама она не обнаружила в лице Бэльдам ничего интересного. Обыкновенная женщина средних лет, которую Пеннивайз при любых иных обстоятельствах просто обошла бы стороной. — Ты на что смотришь? — Почему это лицо? — спросила Пеннивайз, ничуть не смутившись. — Похоже на то, к которому я привыкла с детства, — Бэльдам пожала плечами и выключила плиту. — Я уже говорила, общие черты я оставляю всегда. Чтобы держать связь с тем, кем я себя представляю... хотя бы немного. А теперь встречный вопрос. — Мне просто понравилось. Бэльдам вскинула бровь. Пеннивайз и сама поняла, как прозвучал её ответ на фоне того, что сказала она, но добавить было нечего. Жила она по простому наитию: захотелось — сделалось, не захотелось — и не нужно. Иногда решения выходили боком: так она попробовала шампанское из чьей-то туфли и потом хотела умереть весь остаток дня. Не все развлечения людей ей подходили. — Клоуны должны приносить смех и радость, — сказала Бэльдам. — А ты убиваешь детей. Иронично и весьма в твоём духе. — Вообще-то это задумывалось как приманка. — Тогда в двадцать первом веке она не работает. Джон Гейси и Джокер над этим поработали — клоуны не вызывают доверия. — И что мне теперь, костюм миньона напяливать? Бэльдам застыла над плитой с поднятой солонкой. Потом её взгляд встретился с глазами Пеннивайз, и они обе расхохотались. Солонка со звоном разбилась, оставшись без должного внимания, и рассыпала кругом кучу неравномерных белых холмиков. Бэльдам отодвинула ногой осколки. — Итак, мы идём? Пеннивайз расплылась в многообещающей улыбке и отвела её к дому на Нейболт-стрит. Бэльдам не подозревала никакого подвоха до самого конца, пока они не ступили на пожухлую траву заброшенной лужайки и не остановились напротив покосившегося крыльца. Только тогда она попятилась и с отвращением сморщила нос. — Здесь кто-то умер, да? И очень давно, — она посмотрела на разбитое стекло, чёрные дыры вместо окон и облупившуюся краску. Всюду валялись бутылки и бычки от сигарет. Пеннивайз попыталась взглянуть на дом её глазами, но её очень быстро вышвырнули из головы, оставив ни с чем, но это не испортило её злорадствующего настроения. — Я не полезу в окно. — Не полезешь так не полезешь, — благодушно согласилась Пеннивайз и толкнула её так, что Бэльдам рухнула на осколки прямо на землю. — Какого... — Ты умеешь менять форму или нет? — Бэльдам метнула в её сторону очень злой взгляд и поднялась на четвереньки, оценивая размеры подвального окна. Потом она, не оставив Пеннивайз времени на очередную колкость, сунула голову внутрь и спустила туда руки. Издалека её можно было бы принять за какого-нибудь гигантского богомола: Бэльдам ещё стояла на коленях на земле, но упиралась вытянувшимися руками в пол в подвале и осторожно втаскивала внутрь удлинившееся тело. Пеннивайз не стала её ждать и протиснулась в пространство между оконной рамой и её плечом. Мгновение спустя она уже стояла в подвале и наблюдала за Бэльдам, пытавшейся собрать длинные конечности в привычное тело. — Мне кажется, ты сама себе усложняешь жизнь. Бэльдам не ответила: её внимание пожрало убранство не слишком чистого подвала. Она даже дёрнулась, как будто пыталась инстинктивно стряхнуть с себя грязь. Наверху кто-то громко всхрапнул. Пеннивайз усмехнулась мимолётной панике, проскользнувшей в глазах Бэльдам. — Они мне не мешают, а я их не трогаю и даже не показываю себя, — пояснила она и указала пальцем на лестницу из подвала. — Нам нужно в ванную. С бездомными Пеннивайз и в самом деле жила душа в душу. Иногда она даже разговаривала с ними, после того как убеждалась, что гадость из шприца уже циркулирует в их венах, — но и без этого такие люди реже удивлялись чему-то необычному. Одного старика Пеннивайз научила паре карточных трюков. Пугать таких было нечем — жизнь доставляла им куда большие страх и дискомфорт, а отчаяния у них было много, и оно тоже годилось в пищу. Чаще всего Пеннивайз сидела в углу никем не замеченная и наблюдала за тем, как бездомные жарят пойманных крыс и рассказывают друг другу занимательные истории из числа тех, от которых у Бэльдам встали бы дыбом все волосы. Впрочем, она и без историй едва не хлопнулась в обморок от отвращения, когда увидела убранство того, что некогда было ванной комнатой. — Нет, — сказала она, уставившись в трубу. Пеннивайз остановилась за её спиной. — Только после тебя. — Почему мы не могли зайти с любого другого места? — проворчала Бэльдам и всё-таки полезла внутрь. — Для расширения твоего кругозора, — Пеннивайз спустилась следом и с наслаждением втянула в себя знакомый запах. Здесь, внизу, она чувствовала себя комфортнее, чем в любом другом месте в Дерри. — Это мой обычный маршрут. Без тебя всё делается быстрее. Бэльдам пропустила колкость и к чему-то принюхалась. Потом она шустро скользнула за спину Пеннивайз и обнюхала и её саму тоже. — А этого я в тот раз не заметила, — сказала Бэльдам. Пеннивайз повернулась к ней со вскинутой бровью. — Этот запах. Если потянуть его среди прочих, он перекрывает собой всё, и в канализации становится даже уютно. — Хватит меня обнюхивать. Она сделала два шага в сторону от Бэльдам, насколько это позволяло пространство, и демонстративно отряхнула воротник. Бэльдам нисколько не расстроилась. Напротив — она бодро пошла вперёд, огибая грязные участки. Пеннивайз без прежнего энтузиазма поплелась за ней.

V

Бэльдам почувствовала себя маленькой и незначительной; на секунду она даже пожалела, что попросила Пеннивайз показаться ей в таком обличии. Огромное жвало щёлкнуло прямо напротив её лица, и она инстинктивно попятилась и упёрлась бедром в какой-то выступ. Простая мысль — «Если она захочет, она разорвёт меня на части» — пробежалась в голове и так же быстро спряталась в глубине сознания, боясь, что её обнаружат. Бэльдам с отвращением попыталась оттолкнуть от себя подозрение, что Пеннивайз могла специально затащить её в такую даль, чтобы беспрепятственно избавиться, но червячок сомнения остался и не захотел никуда уходить. Впрочем, нужно ли было идти за этим так далеко? Бэльдам уже представила поток насмешек в свой адрес, а потому заставила себя снова податься вперёд и посмотреть прямо в пылающие алым огнём глаза. — Ну что же, — сказала она и натужно улыбнулась, — теперь я вижу, почему тебе необходимо было сделать это именно в канализациях. «Размером с твой грёбанный дом», — отозвалась Пеннивайз. В её голосе читалась насмешка: конечно, она заметила этот иррациональный страх. Бэльдам села на грязный выступ, который только недавно таранил её бедро, чтобы не выдать себя с головой окончательно. — Чуть поменьше. Но да, ты права. Пеннивайз походила на огромного паука-переростка, которого можно было вообразить себе только в эпоху динозавров; впрочем, Бэльдам не могла с уверенностью сказать, что такие когда-либо гиганты существовали на Земле. Ей не хотелось приближаться к этим огромным конечностям, которые без труда могли бы пронзить её насквозь. — Я тоже буду выглядеть… так? — Бэльдам запнулась, уловив движение Пеннивайз — едва заметное, но почему-то пугающее. «Вот уж не думаю, — Пеннивайз отошла чуть в сторону и принялась чудно перебирать лапами, разминая их. Бэльдам хихикнула. — С твоими ножками я бы на это не надеялась». — Я и не надеюсь. «Выглядит ужасно», — добавила она мысленно и тут же испугалась, когда Пеннивайз повернулась в её сторону. Говорить это она не собиралась. «Так и должно быть, идиотка». — Я не имела в виду... Глухой удар по стене поднялся вверх и разнёсся, вероятно, по всей канализации. Бэльдам чудом успела отскочить в сторону: гигантское жвало щёлкнуло у самого её лица, грозясь прокусить пополам. Там, где Пеннивайз ударила ногой, осталась глубокая вмятина, вмиг разошедшаяся сотнями тонких трещин. Бэльдам не успела опомниться, когда почувствовала, что в затылке взорвалась ослепляющая боль. Жаркое дыхание Пеннивайз обдало её зловонием древности. «Ну конечно, не это, — раздался в голове её насмешливый голос, звучащий в унисон не то с рычанием, не то с разъярённым шипением. Бэльдам попыталась вырваться, но Пеннивайз крепко прижимала её к стене. — Конечно. Ты можешь продолжать строить из себя святую, морщить носик от запаха канализаций, болтать так, будто тебя воспитали в каком-нибудь грёбанном церковном пансионе, но суть-то остаётся прежней. Я не права? — хватка Пеннивайз усилилась. — Как много ты о себе думаешь! Наверное, ты ставишь себя выше меня?» Собственный вопль едва не оглушил Бэльдам — в большей степени, чем звучный удар о противоположную стену. Пеннивайз безо всякого усилия швырнула её через всё помещение и так же легко подобралась ближе, нависая над ней тёмной тенью. Бэльдам даже не попыталась встать и перевернулась на спину. «Должно быть, погано жить с такой кучей ограничений в голове? Видеть себя той, кем не являешься? Ты плачешь, глядя на себя в зеркало, а?» — Каждый день, — Бэльдам ощерилась, но ей было слишком страшно. Ядовитая слюна капала совсем рядом, прожигая в полу крошечные дыры, а мерцающие алые глаза впивались в неё с пугающей злобой. — Сложно жить в обществе людей и не перенимать их привычки. «Люди не смотрят на пасущихся коров и не думают, что хотят того же». — Для этого они придумали кафе и рестораны, — Бэльдам всё же села и с усилием заставила себя посмотреть Пеннивайз в глаза. — Почему бы тебе не вернуться в привычную форму и не поговорить со мной как следует? Мне кажется, ты мне что-то сломала. Пеннивайз издала странный звук, напоминающий фырканье. Бэльдам одарила её хмурым взглядом и пощупала запястье: оно оказалось в порядке, хоть и отдавало притупленной болью. — Надеюсь, что сломала, — сказала Пеннивайз и уселась неподалёку, ничуть не смущаясь грязной и влажной земли. Бэльдам пошевелила пальцами. — Нет? Жаль. — Ты не можешь просто брать и кидаться на меня каждый раз, когда тебе что-то не нравится, — Бэльдам удалось сохранить спокойный тон и не выдать облегчения от того, что Пеннивайз сидела перед ней в человеческом облике. Её сути это не меняло, но сохраняло иллюзию безопасности теперь, когда они были одинаковых размеров. — Проблемы обсуждают не так. — Умная книжка по психологии и прочей белиберде тебе так сказала? — Именно. И тебе лучше бы оценить мои старания. — А то что? — С чего ты взяла, что там есть продолжение? Они молча переглянулись. Бэльдам приложила огромное усилие, чтобы суметь передать Пеннивайз всё, что она думала о происходящем, в образах, не словами, и начала с того, что говорить так ей не следовало. Пеннивайз приняла это с недовольной гримасой. «Молодец, ты задела за живое существо, которое много тысячелетий не чувствовало ровным счётом ничего, — съязвил голос в голове. Бэльдам закрыла его от взора Пеннивайз и украдкой попыталась понять, откуда он вообще взялся. На мать это похоже не было. Да и откуда им обеим было знать, что Пеннивайз никогда и ничего не чувствовала? — Книги тебе на пользу не пошли». «Только не ты снова», — Бэльдам запустила пальцы в волосы и тряхнула головой. Мать смолкла, но легче не стало. — Она лезет в мою голову, — объявила она вслух и поднялась на ноги. Пеннивайз ничего не сказала. Она непривычно затихла после внезапной вспышки ярости, и Бэльдам не смогла удержаться от соблазна и не посмотреть в её сторону, но по выражению лица что-то понять было невозможно. В свои мысли Пеннивайз не пускала. — Чем здесь так пахнет? — Канализацией, — незамедлительно отозвалась Пеннивайз. Бэльдам покачала головой. — Здесь есть кто-то ещё? — Я бы заметила. Запах шёл сильнее из дальнего тёмного угла и до поры до времени хорошо перекрывался самой Пеннивайз — по всей видимости, там она и спала. Бэльдам не стала повторять прошлую ошибку и не пошла исследовать источник запаха. Зато в глазах Пеннивайз она прочитала удивлённое понимание — да, она знала, что источало запах в том углу. Однако одновременно будто и не до конца понимала это. — Это что-то живое? — спросила Пеннивайз. Бэльдам кивнула. Трупы пахли иначе. — Ты уверена? — Шевелится. И это не крыса. — Не может быть. — Да в чем дело? — Бэльдам с удивлением проводила взглядом Пеннивайз, которая вдруг сорвалась с места и кинулась в указанный угол. — Как ты могла не заметить, если ты здесь живёшь? Пеннивайз наклонилась и подобрала что-то тёмное и увесистое. Бэльдам издалека никак не могла понять, что это, но прекрасно видела волнение, от которого у неё тряслись руки. Пеннивайз так и застыла на месте. — Я не думала, что оно живое, вот как, — сказала она после долгой паузы таким тихим голосом, что Бэльдам всерьёз забеспокоилась. Пеннивайз не отрывала взгляда от того, что держала в руках. — Запах... он отсюда? Бэльдам повела носом и кивнула. Ощущение чьего-то присутствия только усилилось. Пеннивайз издала гортанный звук, из которого сложно было вычленить отдельные эмоции. Она всё ещё держала предмет на расстоянии вытянутых рук, будто в самом деле боялась его. — Могу я посмотреть, что это такое? Она не дождалась ответа и осталась сидеть на месте, наблюдая, как Пеннивайз медленно приближает к себе округлый предмет и изучает его с излишне пристальным вниманием. — Чтоб меня, — сказала она и наконец подняла на Бэльдам широко распахнутые глаза. — Ты права. Шевелится. — Что ты там нашла? — она уже не могла сдерживать любопытство. Бэльдам сделала осторожный шаг навстречу и не заметила ни единого признака протеста. Тогда она двинулась вперёд с чуть большей уверенностью, медленно пересекая расстояние между ними, но ей совсем не нужно было подходить вплотную, чтобы наконец понять, почему Пеннивайз так разволновалась. Бэльдам и сама застыла в нескольких метрах, будучи не в силах поверить ни собственным глазам, ни обонянию. В прошлый раз она не заметила ничего, кроме разбитых скорлупок. И всё же Пеннивайз держала в руках полностью целое яйцо.