Ключ

— Папа, Сандро подрался с Микаэлем и у обоих идет кровь! — с радостью, совсем не соответствующей смыслу новости, сообщила Марика. — Пусть идут к маме, — буркнул Даниэль, все же отпуская ручку мехов. Едва удавалось разогреть металлическую болванку как следует, как являлся кто-нибудь из детей и сообщал о новом происшествии. — У нас нет мамы, — не менее радостно напомнила Марика. Да, их мама ушла от них год назад, бросив Даниэля с тремя детьми и кучей долгов. Если бы не кузница, в которой Даниэль пропадал большую часть дня, не миновать бы ему позорного столба. — Зови их сюда, — с сожалением глянув на остывающую заготовку, вздохнул мужчина. Сыновья явились уже умытые и в застиранных от крови рубахах, понуро уставились в пол. Сандро, которому уже минуло двенадцать, статью пошел в мать-красавицу, склочным характером, впрочем, тоже в нее. Даниэль безуспешно пытался пристроить его к делу, отдавал в подмастерья то одному, то другому, но отовсюду его выгоняли через два-три дня. Дольше всего он продержался у скорняка, почти неделю, и то потому, что тот на четыре дня уезжал по делам, а вернувшись увидел протухшие шкуры, просушить которые было поручено Сандро, выставил лентяя вон, да еще и Даниэлю предъявил счет за испорченный товар. В качестве наказания Сандро каждый день несколько часов помогал в кузнице, если это можно было так назвать. Строил глазки женам клиентов, метал в стену тупые заготовки для ножей, стучал по наковальне металлическими прутами, распевая песни уличного содержания. Ах, да, еще висел на ручке мехов, дергаясь, как червяк на крючке. Сколько бы он не ел, веса все равно не хватало, чтобы сдвинуть тугой механизм. Иногда Даниэль находил для него посильную работу, но по большей части просто держал под присмотром. Средний — девятилетний Микаэль, рос крепышом, в отца, делал всю посильную домашнюю работу и обещал вырасти в хозяина большой и дружной семьи. За его будущее Даниэль даже не переживал. Шестилетняя Марика, оказавшись единственной женщиной в доме, пользовалась этим направо и налево, эксплуатируя отца и братьев, но одновременно взяв на себя приготовление еды и штопку постоянно рвущейся одежды. В силу возраста кухарка она была так себе, но Даниэль после тяжелой работы был рад переваренной картошке и подгоревшему мясу ничуть не меньше, чем яствам из харчевни, которые они не могли себе позволить. — Ну, рассказывайте, — постаравшись придать себе грозный вид, велел Даниэль. Дети знали, что отец не умеет долго сердиться, и не боялись его, как положено благовоспитанным отпрыскам. — Сандро украл ключ, — шмыгнул разбитым носом Микаэль и глянул на брата исподлобья. — Не украл, а честно выиграл, — ничуть не смутился Сандро. — И что это за ключ? — От камеры в долговой тюрьме, — сказали мальчики хором. — Интересно. И зачем он тебе? — уже совсем другим тоном поинтересовался Даниэль. Сандро вжал голову в плечи, понимая, что легко не отделается. — На эльфа посмотреть, — прошептал Сандро, оглядываясь в поисках укрытия от закипающего отца. — Какого эльфа?! — раздувая ноздри взревел отец. — Белого, — совсем тихо прошептал Сандро и сделал шаг назад, упираясь спиной в большой точильный камень. Бледного как смерть мальчика уже потряхивало от страха. Дети знали, что в их отце течет не только человеческая кровь, а еще и демоническая, но проявлялась она настолько редко, что не стоила упоминания. — Папа, успокойся, попей водички, — взяла на себя удар Марика, протягивая отцу глиняную крынку с водой. Тряхнув головой, Даниэль забрал у дочери крынку и отвернулся, заставляя себя успокоиться. Оказаться в долговой тюрьме обычно равнялось погребению заживо. Если ты туда попал, значит, использованы все шансы и резервы, даже самые неприглядные. Очень редко кого-то выкупали сердобольные друзья и родственники. Чаще должник отрабатывал сам, своим телом. У входа в каменный каземат сидела охрана и предлагала выбрать ключ. На деревянном щите, прикрепленном к стене, рядами прибили гвозди, накарябали над каждым цифру и повесили разномастные ключи от камер. Желающие получить доступное тело для снятия напряжения, платили определенную сумму, по меркам местных борделей совсем небольшую, выбирали ключ и шли развлекаться. Заключенного фиксировали цепями на специальных козлах и завязывали глаза, чтобы он в случае выживания не пошел мстить посетителям. Можно приступать. Владельцу ключа разрешалось делать все, что не приведет к немедленной смерти заключенного, иначе можно было занять его место. — Где он? — глухо спросил Даниэль. — Кто? — не понял Сандро. — Ключ! Мальчик сорвался с места и через минуту вернулся с зажатым в потном кулаке ржавым ключом. — Его Кривой украл и хвастался, что он от камеры эльфа. Эльф скоро умрет, потому что к нему никто не ходит, а я хотел посмотреть на настоящего эльфа. Не собирался я ничего с ним делать, только посмотреть! — на грани истерики крикнул Сандро, протягивая ключ. — Марика лепешку испекла… «Эльф. Никто не ходит. Скоро умрет», — эхом отдалось в голове Даниэля. Заключенных кормили посетители. — Тебя бы не пустили, — уже совершенно спокойно сказал Даниэль и забрал ключ. — Тебе нет двадцати. Чтобы пройти обязательно нужно предъявить документы. — Дьявол, Кривой об этом не сказал. — Про штраф за кражу ключа он тоже не сказал? — Нет, — совсем уныло кивнул Сандро. — И что теперь? — Я разберусь, а ты постарайся впредь не делать такие глупости. Идите домой, я вернусь поздно. Дети переглянулись, мол, что, это все?! — До конца осени помогаешь в лавке у фрау Марты. — Бесплатно?! — Как она решит. Посчитает, что слишком ленив и криворук, то и бесплатно. Я скажу ей сегодня, что ты придешь утром. — Не-е-е-ет! — застонал Сандро. Наказание показалось ему слишком суровым. Марика и Микаэль схватили его за руки и потащили на улицу, пока непутевый братишка не наговорил еще чего-нибудь. Злить отца лишний раз не стоило. Убедившись, что дети ушли, Даниэль устало опустился прямо на пол и прислонился спиной к стене. Ключ жег руку. Судя по тому какой он был ржавый, эльф не пользовался популярностью даже у смелых и любопытных. Белые эльфы жили далеко на западе и никогда не появлялись в этих краях. Ходили слухи, что они божественно красивы и так же холодны. Как представитель древнего рода оказался в их маленьком городишке, да еще и в долговой тюрьме, было совершенно непонятно. К Даниэлю часто обращались купцы и путешественники, чтобы он перековал лошадей, и не забывали рассказывать новости и байки. Так вот, ни один из них не упоминал, что видел белого эльфа. А тут на тебе, можно не только посмотреть, даже попользовать. Только в нем точно какой-то изъян, раз умирает от голода. Посмотреть что ли… Не то чтобы у маленького семейства было много денег, но с долгами они расплатились и уже не бедствовали как раньше. Потратить несколько медяков и пару лепешек Даниэль мог себе позволить. Раздав готовые заказы, он запер кузницу и направился к тюрьме, прикидывая, как бы незаметно вернуть ключ, ведь он не знает его номера. Глупый Сандро не подумал, что номер камеры сообщает охранник, а так, пойди угадай, какая дверь из полусотни таких же — твоя. У ворот толпилось несколько мужчин, делились впечатлениями, советовали новичкам к кому лучше пойти, обменивались городскими новостями. Позубоскалив, что вот и кузнеца приперло без женки-то, разошлись, кто домой, кто двинулся к будке охранников. В другой раз Даниэль, может, и постеснялся бы такой шумной компании, но сейчас это было на руку. Одно «неловкое» движение и ключи посыпались на пол. Подкинуть ржавый ключ не составило труда, а дальше осталось его выбрать вновь, изобразив мучительные раздумья. Темные сырые коридоры освещались редкими потрескивающими светильниками. Нужная дверь оказалась самой дальней. Охранник с трудом открыл замок, пропуская Даниэля в сырую, затхлую камеру. Пристроив принесенный с собой светильник на крюке, он потянул за цепь, тянущуюся в самый темный угол. — Он хоть живой? — напряженно наблюдая за процессом извлечения тела на свет, поинтересовался Даниэль. Запах от узника шел ужасающий. — Живой, селедка вонючая. Может, ведро воды принести, обмыть? Или кого другого выберешь? Я сразу говорил, что в тридцать третьей не жилец уже. Разве что извращенец какой позарится. Ты извращенец, мил человек? — Я кузнец, — борясь с рвотными позывами, сплюнул в сторону Даниэль. В какой-то момент он подумал, что Сандро надо было взять с собой, чтоб поглядел, да понюхал. Потом решил, что это слишком жестоко. Охранник все же сходил за водой, сорвал с костлявого тела гнилые тряпки и окатил узника прямо из ведра. Эльф вздрогнул, на несколько секунд пришел в себя, приподнял голову, встречаясь взглядом льдисто-голубых глаз с карими до черноты глазами Даниэля. Обреченность сменилась злостью, гримаса перекосила лицо, сделав его отталкивающе хищным. Он дернулся неожиданно сильно для столь истощенного существа, звякнул тяжелыми цепями. — Ты с ним поосторожнее. Злой очень, — уходя, неодобрительно глянул на узника охранник. — Вижу уж. — Может, другого возьмешь? — попытался тот еще раз. — Нет, попробую с этим, раз выбрал. Дверь лязгнула, оставляя их наедине. Понятно, что заниматься с узником любовью Даниэль даже не собирался. Он хотел посмотреть. Вот, смотрит. Обойдя крохотную камеру со скользкими стенами, он нашел ямку в каменном полу, куда капала вода, достал лепешку, размочил кусок и принялся кормить полуобморочного эльфа. Тот сперва никак не реагировал на заложенный за щеку мякиш, потом понял, что это еда, с трудом сглотнул и тихо застонал. Видимо, от голода и тухлой воды внутри все болело и ссохлось. — Знал бы Сандро, какое зрелище его тут ожидает, не рвался бы, — вздохнул Даниэль и пропихнул через покрытые болячками губы еще кусочек мокрого хлеба. — У нас рассказывают, что белые эльфы такие красивые, что глаз не отвести, и гордые. Эльф попытался вытолкнуть изо рта хлеб непослушным языком, зарычал горлом. — Вижу, ты тоже гордый, решил умереть. Только от голода долго умирают и тяжело, это тебе не в бою на клинок напороться или повеситься. Ты, я вижу, сожрать себя пытался. Вкусно? Руки эльфа, действительно, были искусаны до гноящихся ран там, где он мог достать. Эльф приподнял голову и что-то попытался сказать. Губы не слушались, получался только хрип. — Не понимаю, — качнул головой Даниэль и сунул ему еще кусочек лепешки. Этот кусок был разжеван особенно тщательно. — Добей меня, — внятно выговорил эльф и опять обмяк. Сил у него было катастрофически мало. — Угу, и сидеть тут вместо тебя? Нет, уж. Велик ли твой долг? — Не знаю, — плюнул эльф в лицо человеку жеваным хлебом. — Делай свое дело и уходи. Больше Даниэлю не удалось впихнуть в него ни кусочка. Дождавшись пока закончится время, он едва не бежал по коридорам, давящим своими низкими сводами. Ночью снились живые голубые глаза на усохшем черепе. Роняя зубы, тот непрерывно повторял: «Добей меня!» — на разные голоса и хрипло хохотал, заставляя Даниэля просыпаться в холодном поту. Едва закрывал глаза, как видение возвращалось снова. Промучившись до рассвета, отправился в кузницу, надеясь отвлечься. На следующую ночь повторилось то же самое. И на третью. Работа не спорилась, клиенты обходили стороной, дети раздражали, аппетит пропал. Даниэль решил, что эльф проклял его какой-то своей жуткой магией и отправился к старой гадалке. Она выслушала очень внимательно, разложила карты так и этак, стрясла с него пол золотого и с хитрой улыбкой сообщила, что никакого проклятья на нем нет и в принципе быть не может, демоническая кровь защищает, а вот совесть у него есть, она то и мучает. — Выкупи его, тебя и отпустит. — Чем же я его выкуплю, если ты последний золотой с меня стрясла, карга старая! — развел руками Даниэль. — Врешь, есть у тебя деньги, карты не врут, посмотри в кузнице, там они. В кузнице, под тайным камнем, у Даниэля, действительно, лежала небольшая сумма денег на черный день, о которой не знал никто, даже родные дети и бывшая жена. Со страхом и уважением посмотрев на всезнающую женщину, Даниэль поклонился и поспешил в ратушу — узнать, велик ли долг эльфа. В ратуше его посылали от одного к другому, пока он не поймал в коридоре самого ушлого на вид писаря и не посулил заплатить, если тот поможет узнать все, что требуется. Через полчаса он уже имел все необходимые бумаги и сумму долга с перерасчетом. Оказывается, эльф немало отработал собственным задом, прежде чем совсем одичать. Повздыхав над тремя золотыми из имевшихся пяти, Даниэль внес недостающую сумму и получил бумагу с гербовой печатью, что белый эльф по имени Марлалиль, свободен и может идти куда пожелает. Идти эльф не мог. Повздыхав еще немного за закрытыми дверьми кузницы, Даниэль запряг лошадку в телегу, бросил грубое шерстяное одеяло — других у него не водилось, и поехал к тюрьме, забирать бывшего пленника. Охранник не пожалел двух ведер воды, чтобы обмыть и привести эльфа в чувство, снял цепи и предоставил Даниэлю самому транспортировать трофей до телеги. Морщась и ругаясь за испорченное одеяло, Даниэль вынес Марлалиля на плече. У ворот дома его встречал отряд из своих и чужих детей. Пришлось рыкнуть, чтобы занести сверток с эльфом во двор. — Пап, а это тот самый эльф? — Пап, а что ты будешь с ним делать? — Пап, а он так воняет, потому что дохлый? — Па-а-а-п, а с него вши сыплются! — В дом идите! Марика, свари овощной бульон. Сандро, тюфяк оттащи на чердак. Микаэль, рубаху мою длинную в баню принеси. Что делать будем? Отмоем, откормим и отпустим на все четыре стороны. Придумали же люди совесть, будь она неладна, — последнее Даниэль пробурчал себе под нос. Дети побежали выполнять указания, без споров в кои то веки. Всю дорогу до бани эльф находился в бессознательном состоянии, да и потом только однажды открыл мутные глаза без капли разума во взгляде. За дни после посещения Даниэля он сильно сдал, огромными шагами приближаясь к смерти. «Может, это и к лучшему», — решил Даниэль, когда не подействовала даже холодная вода. Вряд ли эльф одобрил бы, что его бреют налысо и трут мочалкой, как грязные ступеньки после дождя. О том, что перед ним сейчас благородный и когда-то красивый эльф, Даниэль даже не думал. Да, были времена, когда он в постели с парнями просыпался чаще, чем с девушками, но сейчас сердце не дрожало и не екало, наоборот, заморыш вызывал глухое раздражение. Вот угораздило же Сандро выиграть проклятый ключ. Сколько Даниэль не знал об этом эльфе, не расстроился бы, так и не узнав. Помер бы бедолага в тюрьме, и лежал бы под землей спокойненько, так нет, мучайся, Даниэль, трать деньги, время, и все из-за чего, из-за глупых снов. Ему детей растить надо, а не с полумертвыми эльфами нянчиться! Все эти мысли Даниэль частично думал, частично говорил вслух, одновременно доводя кожу древнего до первозданной белизны. Волосы и одеяло пришлось сжечь, лавку и пол обдать кипятком в надежде избавиться от кучи паразитов. Себя Даниэль тоже хотел обрить на всякий случай, голова свербела, казалось, что вши и по нему ходят толпами, но тут ввалился Сандро, сказать, что все готово, отвлек от мрачных мыслей. — Ты хотел на эльфа посмотреть. Смотри, — указал за спину Даниэль. Отмытый и обритый тот выглядел страшно, но не так отталкивающе, как в тюрьме. — Да чего я там не видел, — потупился мальчик. — Обычный мужик, только уши острые, не как у нас. — Чего б тебе раньше так не подумать, — подхватывая «обычного мужика» на руки, вздохнул Даниэль. — Двери держи. Так и получилось, что на чердаке дома кузнеца появился гость из заповедных лесов. Одновременно навалилась работа. Кто пахал, кто убирал. Страда. Сидеть дома нянькой Даниэль не мог. Постоянно приводили лошадей, приносили погнутые и затупившиеся плуги и другую хозяйственную утварь. Домой приходил затемно, мылся, ел и заваливался спать, радуясь, что дети достаточно большие, чтобы позаботиться о себе. Выхаживание эльфа тоже досталось детям. Марика с удовольствием возилась с новой игрушкой, иногда прибегая к отцу, чтобы выпросить его старые штаны, которые давно малы, или рубашку. Даниэль обещал себе, что вечером непременно заглянет на чердак, посмотреть как дела у постояльца, но каждый день происходило что-то, мешающее исполнить план. То срочный заказ с хорошей оплатой, то устал до полусмерти. А когда в бесконечных заботах появился просвет, уже листья с деревьев посыпались, прошло полтора месяца. Пригладив волосы и собравшись с духом, Даниэль решительно поднялся по шаткой лесенке на чердак, готовясь оправдываться за сомнительное гостеприимство. Его встретили клочья паутины и пыль, танцующая в луче света. Никакого эльфа тут не было, даже тюфяка не наблюдалось. Зато имелись многочисленные пучки травы. Едва не навернувшись, Даниэль спустился вниз и рванул на кухню, где грохотала кастрюлями Марика. — Марика, а где эльф?! — Ушел, — спокойно ответила девочка, не переставая помешивать в кастрюле. — Куда?! — В лес. — Как в лес? — Даниэль плюхнулся на лавку. — Совсем? — Папа, помоги переставить кастрюлю и перестань так выпучивать глаза, мне страшно, — шепотом попросила его Марика, спускаясь с табуретки, на которой стояла. — Извини. Давно он ушел? И что за сено на чердаке? — Сено, это то, что мы с тобой летом заготавливали, а на чердаке сушатся лекарственные травы. Мы с Лали собирали. — С кем? — С Лали. С Марлалилем. Папа, ты еще не проснулся что ли? Ты все в кузнице и в кузнице, совсем белого света не видишь, дети без присмотра. — Это кто так говорит? — улыбнулся Даниэль, уже догадавшийся по жестам и интонации, кого копирует Марика. — Фрау Марта так говорит. Ты даже не знаешь, что Сандро хорошо у нее работает, она ему платит и продукты дает. — Я же вам на еду каждый день оставляю. — Мы скопили и Лали сапоги купили. Не босиком же ему ходить. — А мне не могли сказать, что деньги нужны? Помощь? — Мы говорили, три раза. Два раза ты сказал: «Ага», — а в третий раз ты ковал коня, который брыкался, и вы с хозяином так ругались, что аж жуть. Почесав в затылке, Даниэль припомнил, что дети несколько раз наведывались в кузницу, но там постоянно кто-то ошивался со своими заботами, и они уходили ни с чем. — Марика, прости, — притягивая дочь к себе, зарделся от стыда Даниэль. — Ничего, пап, я же понимаю, что ты один такой хороший кузнец в городе, вот люди и идут. А мы ничего, мы справляемся. Лали меня даже писать и читать учит. И Сандро с Микаэлем. Говорит, мы умные, все в тебя. Даниэль чуть не поперхнулся от такого заявления. — А с чего он взял, что я умный? — Так я ему сказала! — улыбнулась во весь рот Марика. — И добрый и красивый. Лали тоже красивый, хоть и без волос. Он в платке ходит, только повязывает не так, как девушки, по-другому, — она изобразила руками. — А твои штаны и рубашки мы перешили, чтобы не висели. Его еще кормить и кормить, — вздохнула девочка, как взрослая. Рассказ дочери так заинтересовал Даниэля, что он твердо решил никуда не уходить из дома, пока не увидит своего спасеныша. Но планам не суждено было сбыться. Прибежал мальчишка с поручением, увел Даниэля в кузницу. Конь, которого привели перековать, оказался громадным и норовистым. Даниэлю уже дважды отдавили ногу, и прилетело по бедру, когда хозяин мимоходом упомянул, что тот прихрамывает на заднюю левую, до которой еще не дошла очередь. Задрав копыто, размером с праздничное блюдо, Даниэль понял, что придется повозиться. — Давно хромает? — Так давненько уже, — вздохнул мужик. — А чего сразу не привел? — Некогда было, работы много. — Гниет у твоего коня копыто. — Ты расчисти, оно и перестанет. –Так он не дастся. Это же больно. Убьет меня, ты, что ли, моих детей растить будешь? Перехватившись покрепче, Даниэль прошелся по копыту специальным ножом раз, другой, счищая верхний слой, попытался расчистить стрелку и тут же улетел в сторону. Конь затанцевал на месте, кося черным глазом и скалясь. — Держи иди! — поднимаясь, выругался Даниэль, нашел отлетевший в сторону копытный нож и вернулся к работе. Через несколько минут в грязи перед кузницей они валялись уже вдвоем. — Надо станок собирать, — пропыхтел хозяин, поднимаясь. — Нет у меня такого станка. Твою зверюгу надо меж домами зажимать и домом подпирать. — Хороший конь, сильный, — улыбнулся в бороду мужик. — Может, его оглушить? Пока очнется, я все сделаю, — предложил Даниэль. — Не надо моего Черныша оглушать, — всполошился мужик. — Я его удержу. Черныш, стой, скотина строптивая! Не прошло и минуты, как они вновь валялись на земле, а Черныш оборвал уздечку и скакал, вскидывая задние ноги, так и метя кого-нибудь добить. — Все, мужик, забирай своего монстра и иди отсюда, — вытаскивая из грязи втоптанные рашпиль и копытные щипцы, отмахнулся Даниэль. — Мне жизнь дороже. — Так как же… Да куда же… Мы ж из самой Подгорной пришли, никто не берется за него, окаянного. Забивать на мясо что ли? — По мне, хоть на мясо, хоть на шкуру, — буркнул Даниэль. Он только теперь заметил, что у него наливается огромный синяк в полгруди. Лишь бы не поломал ничего, а то как работать-то. Мужик достал из кармана кусок хлеба и попытался подманить разошедшегося коня, тот оскалился и заржал, роя землю передним копытом. — Ух, демонюга, — плюнул в сердцах мужик и сел на пенек у дверей кузницы. — Ты уж прости нас, кузнец. Сейчас он успокоится маленько, и мы уйдем. Жеребец успокаиваться не собирался. Попинав здоровой ногой ближайший забор, он решил, что пора перекусить и принялся грызть жердину, только щепки полетели. — Не конь, а бобер, — усмехнулся Даниэль. Он уже совсем было ушел в кузницу, когда краем глаза уловил движение и обернулся. К коню спокойно и уверенно шел юноша в подозрительно знакомой одежде и с платком на голове. Он протянул руку и тихо заговорил на незнакомом языке. Даниэль и мужик ничего не поняли, а вот конь, похоже, все отлично понимал. Тряхнув головой, он подошел и аккуратно положил морду парню на плечо, замирая. — Чего стоишь, расчищай копыто, а я подержу, — тихо, но очень четко велел парень Даниэлю и вновь заговорил на певучем наречии, поглаживая коня по шее. Без всяких приключений Даниэлю удалось вскрыть гнойники, делая коню облегчение. Когда все благополучно завершилось, и мужик, прежде чем уйти, заплатил вдвое больше, чем просил Даниэль, они сели на скамейку под раскидистой ивой перевести дух. — Ловко. Это магия такая? — исподтишка разглядывая эльфа, спросил Даниэль. — Можно сказать и магия, — подумав, согласился тот. — Мне с детства нравилось возиться с лошадьми. Они чистые и честные создания. Не будут плести интриги за спиной. — И характер не у всех такой сволочной, — рассмеялся Даниэль и тут же поморщился — плечо болело все сильнее. — Ты очень вовремя пришел. — Марика сказала, что ты меня искал. — Искал. Можешь в лицо сказать, что обо мне думаешь. — Спасибо, что забрал меня из тюрьмы. Я отработаю. — Я не про то. Я должен был выхаживать тебя, кормить, в нужник таскать. Эльф скептически посмотрел на натруженные руки в мозолях и мелких ожогах. — Я не в обиде. Ты привез меня к себе домой, дальше мы с детьми справились. У тебя умные и добрые дети. Ты хороший отец. — Прекрати. Я готов от стыда под землю провалиться, а ты говоришь — хороший отец. Засунул полумертвого эльфа на чердак и свалил в кузницу. Развлекайтесь, дети. — Было бы лучше, если бы ты сидел возле меня, и все дружно пропадали с голоду? — Ну… — И те, кто к тебе приходят тоже с голоду пропали бы. Без инструментов и лошадей. — Ну… если так поглядеть… — под внимательным и чуть насмешливым взглядом эльфа Даниэль внезапно потерял способность связно выражаться да и мыслить тоже, судя по всему. В голове никак не совмещался образ эльфа из тюремной камеры и эльфа, уговаривающего потерпеть огромного тяжеловоза. Если бы Даниэль наблюдал, как тот восстанавливался и приходил в себя… но он не видел постепенного перехода, для него получился такой вот фокус. Вшивый полутруп внезапно стал красивым парнем, причем живущим с ним в одном доме. Тело тут же вспомнило, что последний раз занималось любовью с беглой женой, причем задолго до ее бегства. Захотелось пойти и утопиться. Вместо этого Даниэль спросил: — Тебе явно лучше. Ты теперь уйдешь от нас? — Если ты настаиваешь… — Нет! — получилось слишком поспешно. — Наоборот. Дети к тебе привязались, Марика вообще только о тебе и говорит. Как бы замуж не собралась. — Кажется, Марика считает себя моею матерью, — теплая улыбка скользнула по бледному лицу. — Моя родная мать уделила мне вполовину меньше времени за всю жизнь, чем Марика за эти дни. — У эльфов не принято любить своих детей? — У эльфов много что не принято, в отличие от людей. — Как ты оказался в наших краях? — Хотел на мир посмотреть. — Ну и как? — Даниэль не удержался от ехидной ухмылки. — Люди очень разные, но в тюрьму меня посадили не они. — Не понимаю. — Кто-то очень не хотел, чтобы я вернулся домой. — И не возвращайся, — понимая, что сам роет себе могилу, предложил Даниэль. — Дом большой, места хватает, работа найдется. Марика расстроится, если ты уйдешь. Она же нас всех со свету сживет! — Ты боишься собственной дочери? — Женщины — зло, никогда не понимал, что им надо. И злить единственную кухарку я не хочу, отравит еще, — расхохотался Даниэль, вставая. — Пошли домой, я, вроде как, хотел сегодня не работать. Закрыв кузницу, они пошли по улице, обсуждая что-то на ходу, будто старые знакомые. Зеваки провожали их взглядами, а кто и открытыми ртами. Высокий, стройный эльф, принимаемый за человека из-за простой одежды и косынки на голове, легко шагал рядом с еще более рослым и широкоплечим кузнецом, который что-то рассказывал, размахивая руками, и хохотал. Таким веселым и шумным Даниэля не видели очень давно. — Тили-тили-тесто, жених и невеста! — пробежала мимо стайка детворы, тыча в них пальцами и выкрикивая дразнилку. — Ух, я вас! — погрозил пудовым кулачищем Даниэль и покраснел. — Мелкие, глупые, что с них взять, — отмахнулся, но попритих, задумавшись. Как-то так получилось, что если раньше эльф вообще не попадался на глаза, то теперь он был всюду: утром у колодца, в одних тонких портках, поливался водой вместе с Сандро и Микаэлем, за завтраком ел опять подгоревшую стряпню Марики, будто вкушал лучшие на свете блюда, заходил в кузницу, передать сыра с хлебом на обед и останавливался поговорить с вечно толкущимися тут мужиками. Вечером Даниэль тоже не мог найти покоя в собственном доме. Эльф, которого Даниэль так и не звал по имени, устраивался у камина и пел протяжные эльфийские песни, красивые и грустные. Даниэль садился в самый темный угол на лавку, любовался изящным профилем и наслаждался чарующим голосом. Потом Марика приставала с просьбой спеть веселое, и Лали, подыгрывая себе на ложках, распевал удалые кабацкие песни про разбойников и плененных дев, явно подправленные, чтобы не шокировать детей бранными словами и откровенными пошлостями. Дети плясали, аж стены тряслись и дружно орали все «Э-ге-гей!» и «Йо-хо-хо!», положенные по тексту. Иногда Даниэлю хотелось, чтобы все вдруг стало как прежде, чтобы не приходилось прятаться в холодной бане и дрочить в одиночестве, представляя облепленное мокрыми портками стройное тело и тонкие губы в легкой улыбке, манящие своей недоступностью. Наступила снежная зима. Порядком заброшенный после ухода жены дом, постепенно возвращал утерянный уют силами эльфа и детей. Даниэль все чаще чувствовал себя чужим на празднике жизни. Дети все так же любили его, но по разным вопросам чаще обращались к Лали. Его не игнорировали, наоборот, постоянно пытались привлечь к разным мелким делам и забавам, но Даниэль обычно отказывался и дети отставали, оставляя угрюмого папу в покое. Ссылаясь на сложный заказ, Даниэль стал уходить рано утром и возвращаться к полуночи, перестал бриться и обзавелся густой, неопрятной бородой, сразу состарившей его лет на десять. Носить обеды в кузницу он запретил, а стал ходить в небольшую харчевню неподалеку. Но и там не нашел покоя. То и дело кто-нибудь подсаживался и начинал расхваливать красавца Лали, который и тем с лошадью помог и этим лекарство сделал, только грустный какой-то последнее время, как бы не ушел искать счастья в другом месте. Даниэль сопел в кружку, да отмалчивался. Мог бы рявкнуть: «Заскучал? Пусть проваливает, не держу!», — да вот что-то не рявкалось. Слова комом застревали в горле, даже медовуха не помогала. Потом приключилась другая напасть. По три раза на дню стала прибегать Марика и приносить то морс, то квас, то какой-то настой на травках и корешках, от которого вязло на зубах, и строго следила, чтобы Даниэль все выпил. Наконец он не выдержал и потребовал объяснений. — Марика, это тебя эльф посылает меня этой ерундой поить? — Нет, — отчаянно мотнула головой девочка, аж шапка слетела. — Тогда зачем? — Фрау Марта сказала, что вы с Лали сохнете и добром это не кончится. Папочка, я не хочу, чтобы ты засох! — со слезами кинулась ему на шею дочь. Даниэль крепко прижал ее к себе, не зная смеяться или плакать. — Лали ты тоже поишь? — Конечно! — всхлипнула она и вытерла нос о его плечо. — Я его тоже люблю. Не так, как тебя, поменьше, — добавила, немного подумав. — Обещаю, что я не засохну. — Честно? — На молоте клянусь. Чтоб мне по пальцу попасть, если вру. Иди домой. Марика с уважением посмотрела на огромный молот, который весил больше, чем она сама, и согласно кивнула. Уже дойдя до двери, обернулась и строго прищурилась. — А Лали? — И Лали не умрет. — Смотри, ты поклялся, — погрозила она пальцем, ушла и в этот день больше не возвращалась. После заявления дочери Даниэль по-другому посмотрел на творящееся вокруг него безобразие. Получалось, что односельчане сговорились и всеми силами старались их свести. Даниэль был совершенно не против, но вот эльф не проявлял к нему никакого интереса. Да и зачем вечному какой-то полудемон… да еще и заросший по самые брови. Тяжело вздохнув, Даниэль пошел раздувать огонь. Появилась у него одна задумка. И прятаться от Марлалиля он больше не собирался. *** Примерно через неделю Даниэль с Лали все же поговорили. Не без помощи детей, разумеется. Ближе к вечеру прибежал Сандро и хлюпая носом, сообщил, что Марика умирает. Даниэль все бросил, даже кузницу не закрыл, и помчался домой, сшибая людей и лошадей на своем пути. Дома его встретил переполох. Марика лежала на кровати в комнате отца, бледная и вялая, едва подавая признаки жизни. Лали сидел рядом, держа ее за руку и щупая лоб. Едва он поднимался, Марика начинала стонать и подергиваться в агонии. Микаэль носился туда-сюда с водой и мокрой тряпкой, которую пытался пристроить сестре на лоб, а та вяло отмахивалась. Даниэль грохнулся на колени, сгреб дочь в охапку, растерянно глядя на эльфа и поддаваясь общей панике. Марика умирать перестала, вцепилась в отца и эльфа, притягивая их к себе. — Марика, что у тебя болит?! — попытался добиться Даниэль. — Душа, — слабым голоском едва слышно выдохнула девочка. — Чего? — не понял Даниэль. — Душа болит, — более отчетливо произнесла она и устроилась так, чтобы сидеть меж отцом и эльфом. — Вы все друг от друга прячетесь и прячетесь, а сами так смотрите, — она сложила руки на груди и изобразила тоскливый взгляд выброшенного на мороз щенка. Мужчины переглянулись, начиная понимать в чем дело. — Раз вы трусите признаться друг другу, что любите, значит, придется мне. Женщинам всегда достается самая тяжелая работа. Мы посоветовались и решили, что согласны, чтобы вы жили вместе. В одной комнате. От немощи и бледности не осталось и следа. Пока Даниэль и Лали хлопали глазами, Марика соединила их руки и выскользнула, вставая напротив. В виде моральной и боевой поддержки за ее плечами встали наблюдавшие за представлением из-за двери братья. Видя, что его развели как простака на базаре, Даниэль начал закипать. — Негодная девчонка! Я все бросил, бежал сломя голову, чуть с ума не сошел от беспокойства! Кузница открытая осталась! — накручивал себя Даниэль, разъяряясь. — А если я в другой раз не поверю, и ты действительно умрешь без помощи?! С каждой гневной фразой дети выглядели все более испуганными и пятились назад. Марика едва не рыдала. Она крепко сжимала губы, но подбородок предательски трясся и слезы катились по щекам. — Папа, папа, ты злой! Не понимаю, за что Лали тебя так любит, — вымолвила она и уткнулась в старшего брата, все же расплакавшись. Даниэль застыл, ошарашенный обвинением. Он посмотрел на прижавшихся друг к другу детей и почувствовал себя монстром. Видимо, эльф сделал детям какой-то знак, они утерли носы и ушли, оставляя их наедине. — Ты знал, что они затеяли? — обернулся Даниэль. — Нет, — качнул головой эльф. — Хотя, мог бы догадаться, они три дня перешептывались по углам. — То, что она сказала — правда? — в Даниэле кипели не нашедшая выхода тревога и гнев, переплавляющиеся во что-то новое, горячее и решительное. — Да. А то, что говорит мне про тебя фрау Марта каждый день, это правда? — Лали выглядел почти невозмутимым, но легкий румянец выдавал его заинтересованность в ответе. Они стояли посреди комнаты друг напротив друга на расстоянии в локоть, так и не решаясь сделать шаг друг к другу. — Папа, — раздалось из темноты коридора, — если Лали тебе не нужен, можно я его возьму в мужья, когда вырасту? — Брысь отсюда! — прижимая эльфа к себе, рыкнул Даниэль. — Как это не нужен? Очень нужен. Если он… ты не против. — Не против, — улыбнулся эльф и прижался сильнее. — Я хочу отдать тебе одну вещь, — он достал из кармана небольшой серебряный ключик на цепочке. — Прими его и помни, что мое сердце открыто для тебя. Даниэль зажал ключик в кулаке, тут же вспомнив его ржавого собрата от камеры, с которого все началось. В горле перехватило от нахлынувших воспоминаний и чувств. — Я тут тоже… — на него опять напало косноязычие. — Я, конечно, не ювелир, сам знаешь, плуги да подковы… ну…вот, — он достал тряпичку и сунул Лали в руку. Внутри оказалось медное колечко с насеченным рисунком, которое подошло на средний палец — с остальных соскакивало. — Велико, — огорчился Даниэль. — Ничего, так тоже хорошо, — заверил его Лали. — Целуйтесь, наконец, а то я писать хочу, — напомнила о себе Марика под хихиканье братьев. — Да что ж это такое! — громко возмутился Даниэль. — Вот я вас! Он топнул ногой, дети с визгом и хохотом убежали на улицу, громко хлопнув дверью, Лали повернул Даниэля к себе и поцеловал. Мир сошелся к точке касания губ, а за окном прыгали по сугробам и хохотали довольные дети. *** Долго ли, коротко ли, а пришел день зимнего равноденствия — большой праздник в этих местах и время свадеб. Уставшие от темноты и морозов люди разводили костры, устраивали фейерверки и пляски с факелами, всюду звучала музыка и смех веселящихся горожан, дома и заборы украсили гирляндами из еловых ветвей. Там и сям можно было увидеть целующихся молодоженов. Даниэль закрыл кузницу, зашел за детьми и эльфом, и шумной толпой они двинулись к центральной площади. Мальчишки убегали вперед и возвращались, кидая друг в друга снежками, Даниэль и Лали раскланивались со знакомыми мужчинами и женщинами, а так как кузнеца и травника знали практически все, то дойдя до площади, Даниэль ощутил ломоту в шее от многочисленных поклонов, а в лице — от вежливых улыбок. А улыбались им все подряд, потому что меж мужчин, держа каждого за руку, шла сияющая Марика. Ее мечта исполнилась. Вчера отец и Лали заключили официальный брак и теперь она была совершенно счастлива.