Имя, которое не вспомнить

Арториас Путник Бездны | Dark Souls Имя, записанное на этих страницах, навсегда связано с историей Лордана. Это имя Хранительницы Тайн — леди Зелёные рукава, имя носительницы когда-то славных колец Тумана и Кошки. В те времена, когда ещё всемогущих Повелителей не поразил ужаснейший катаклизм, потрясший землю богов до основания, — леди Зелёные рукава была слугой Гвина и достойной спутницей лучших рыцарей Лордана. В этом славном союзе она удостоилась высочайшей чести — была признана одним из самых стойких Хранителей Тайн. Зелёные рукава была открыта Свету, сердце её было чистым, а душа — не запятнана Тьмой. Но недолго Свет защищал неприступные границы королевства. Плотная Тьма из Олачиля приближалась к владениям богов, потоки нежити затопили несчастный мир и тление охватило души смертных. Некогда гордые защитники королевства превратились в служителей Тьмы. Злая сила разрушила и волю леди Хранительницы Тайн. Скудны сведения, дошедшие до нас из-под стен Олачиля, куда Хранительницу Тайн направил Повелитель Гвин. Только она сама могла бы поведать нам причину своего перерождения…

***

Тишину в восточном крыле спальных апартаментов нарушали лишь прерывистое дыхание Арториаса и стоны, которые ты тщетно пыталась подавить в своей груди. Как и многие помещения в Анор Лондо, твоя спальня являла собой смесь роскоши и скромности. Мебель и стены не свидетельствовали о благородном статусе проживающей здесь особы, однако простыни на постели были из тончайшего полотна с далёкого Востока, а спущенную с твоей груди ночную рубашку обрамляли драгоценные кружева. Над кроватью, где ты возлежала с Арториасом, висел парный портрет мужчины и женщины в полный рост. Картина принадлежала кисти Ариамиса, одного из придворных художников Лордана, она бросалась в глаза яркостью красок и своими размерами. Было совершенно очевидно, что на этом портрете изображена ты и Арториас: чистый идеал красоты и мужественного благородства. — Моя леди? Когда ты предалась невольной созерцательности портрета, Арториас медленно раскрыл глаза, прекратил движения и устремил на тебя взволнованный взгляд: он пытался прочесть хоть какой-нибудь ответ на лице той, кто призвала его в эту ночь для примирения со своими беспокойством и бессонницей. — Ах, прости Арториас, я задумалась. — Ты вырываешься из любовных объятий рыцаря, садишься на краю кровати и улыбаешься через плечо, уверяя Арториаса, что все хорошо. Он видит своё отражение в твоих глазах — окна в мир, от которого у него нет ключа. В этом зеркале не прочесть ничего. Рыцарь Гвина садится рядом, но находит лишь сдерживаемую печаль. Что за горькие мысли скрываются по ту сторону твоих глаз? Тайны твоего тела были рыцарю уже давно известны, он досконально изучил страсть и беспомощную уязвимость этого бренного сосуда для твоей души. Но глаза… даже широко раскрытые в самые яркие минуты занятий любовью, будто затянуты изморозью. Арториас невольно задал себе вопрос: любовница или Хранительница Тайн пригласила его в свою постель. Тишина комнаты, только что мирная и успокаивающая приобрела какое-то чувство надвигающейся угрозы. И действительно, внезапно ты назвала ему причину своего беспокойства: — Скоро я покину тебя, покину Анор Лондо. Словно испуганный ребёнок, ты припадаешь к плечу Арториаса. Этой ночью ты с трудом пробудилась от тяжёлого, постоянно прерывавшегося кошмарами сна. Но рядом со своим любимым рыцарем ты всегда обретала необыкновенное ощущение безопасности, надежное покровительство, которое один он мог обеспечить. Ты смутно надеялась, что Арториас предложит отправиться вместе с тобой в Олачиль. Хотя разведывательная миссия не позволяет взять с собой громкую фигуру лучшего рыцаря Гвина, разве не может он ждать тебя в каком-нибудь городском доме неподалеку от главной цитадели государства золотых чар? Ты уже готовилась высказать своё желание взять Арториаса в сопровождение вслух перед Повелителем Гвином, но, увы, он также отказал бы тебе, как и Арториас, что выпустил тебя из объятий, встал и принялся облачаться в свои доспехи. Этот его безликий, холодный жест… Сердце сжалось, и ты робко встала за спиной рыцаря. Ты оставалась неподвижной, не смея шелохнуться и затаила дыхание, когда Арториас накинул на плечи небесно-голубую накидку с вышитым серебряным узором — символом его рыцарского достоинства и славы. — Ты злишься? — спросила ты тихо, с трудом подавляя острое желание обнять рыцаря за шею. Арториас был не таким любовником, как другие бессмертные боги. Опасно было вступать с ним в открытую словесную борьбу — перед ним необходимо сдерживать порывы упрямого гнева, которые могли бы быть приятными при других обстоятельствах. — Я должен вернуться до рассвета, прежде чем другие обнаружат моё отсутствие — ответил он сухо. Выпрямившись во весь рост, с трудом заставив себя обернуться, Арториас вздыхает… и его гнев рвётся как паутина. Он не любил, когда ты использовала его ради своих эгоистичных эмоций, но вместе с тем никак не мог выпутаться из нитей запретного влечения, ибо созданная Гвином твоя нечеловеческая красота была так прекрасна, что порой дух захватывало. В мягком свете свечей твоя полуприкрытая кожа золотилась, как сочные плоды в саду Темных Корней. Лицо под копной светлых волос было бледно, а глаза сверкали словно звёзды. Когда-то Арториас желал знать, что же в самом деле произошло тысячи лет назад, когда Нагой Сит предал свой род и помог уничтожить драконов. Как прекрасная звезда, ты должно быть соблазнила его на такой поступок… хотя это и не наиболее правдоподобный слух, который ходил вокруг герцога-отшельника. — Я хотел бы понять, — прошептал Арториас после секунд созерцательности. — Почему ты призвала меня в ночь перед своим отъездом в действительности? — Мне чудилось во сне, как усопшей, я вернулась к тебе из могилы… У тебя было желание упасть перед рыцарем на колени и зарыться лицом в его большие ладони. Просто сказанное затронуло струны, спрятанные в самой глубине души, в её темных глубинах. Ты позвала его ощутив приближение собственной смерти. Твои ночи давно наполнились призраками, а дни — угрызениями из-за тайн, скрывающихся за приказом Гвина отправиться в Олачиль. И умереть без последних объятий того, кого ты любишь — так для тебя будет значить умереть в отчаянии и одиночестве. — Испытание, моя леди, это простое испытание. — На этот раз Арториас был далек от того, чтобы рассердиться. Ты не могла этого видеть за его шлемом, но он слегка улыбнулся. — С того дня, как мы бросили вызов Драконам за власть над миром, ты помогала в этой войне и ни разу твой дух не был сломлен. — Ты больше не сердишься на меня? Слова Арториаса мало-помалу нашли путь в твоём сознании, и в особенности его подлинное спокойствие и уверенность. — Ни на мгновение, — ответил он мягко. Рыцарь осторожно положил руки на твои плечи и привлёк к себе. В этих руках у тебя всегда было ощущение постепенного возвращения к жизни. — Я люблю тебя, моя леди, можешь быть уверена в этом. Ты плотно прижалась к Арториасу, спрятав лицо в его плече. С места, где вы застыли в руках друг друга, город богов виделся широкой бесстрашной крепостью, простирающейся над зеленой поверхностью равнин. — Когда ты вернёшься из Олачиля, мы можем начать всё сначала. В следующий раз ты откроешь глаза, когда снова окажешься среди простыней, глядя вверх на любимого рыцаря, а не на пустоту, Арториас обнимает тебя, нахмурив брови, как будто он сражается с невидимыми тварями во сне. И вам больше не придется скрывать свои отношения, единственными хранителями которых были придворный художник и рыцари Арториаса, охраняющие твои покои. Твой рыцарь будет рядом с тобой, с его боевыми шрамами на вечно юном теле, с длинными тёмными волосами и острыми чертами лица. Когда огонь в камине погас, и в комнате стало прохладнее, Арториас осторожно вернул тебя к кровати и натянул покрывало, укрывая. — Я люблю тебя, Арториас. Теперь, когда твой рыцарь признался, ты не хочешь отпускать его, только оставаться рядом с ним до последнего удара сердца, до последней капли крови. — У нас будет ещё много времени повторить это друг другу.