Клетка из струн души

      Лайол не удержалась на ногах и рухнула на пол, понимая, что каким-то образом сама переместилась сюда, ухватившись за нить мимолётного желания, что у неё с детства не получалось. Но, видимо, Сердце и здесь всё решило за неё. Проклятое сердце…       Девушка уже не сдерживала слез, позволяя себе разразиться истерикой на полную. Она не удивилась бы, если б с неба ливанул дождь, вторя ей, но Сердце на погоду редко влияло. Когда Лайол смогла взять себя в руки, она даже решилась осмотреться. Вокруг было темно, лишь звезды и луна давали свет. Звуков города или автострады не было слышно, только шелест травы и листьев, стрекот сверчков и крики ночных птиц. И запахи: людьми не пахло совсем. Словно бы и не в мире людей Лайол оказалась сейчас, а вернулась домой. Да только разум подсказал, что такое невозможно. Она по-прежнему в мире людей. Но выкинуло Лайол не в чистое поле, она стояла на ровных деревянных досках.       Развернувшись, девушка увидела перед собой небольшой двухэтажный дом с треугольной двускатной крышей, темный и не жилой. Рассеянный свет холодил многочисленные стёкла, заменяющие стены первого этажа.       — Твою мать, — простонала Лайол, понимая, куда услужливое Сердце её переместило.       Она не была тут вот уже три последних года. Это шале у подножия гор в диком, забытом людьми месте, для неё построил Витор, взяв за основу её мечтания. Для неё же зачаровал так, что никто кроме неё и без её приглашения не мог найти его и явиться сюда. Лайол любила этот зачарованный дом, сколько счастливых воспоминаний он хранил. На тот момент счастливых. Сейчас Лайол готова была стереть себе память, лишь бы не страдать снова. Но выбора не было, это место сейчас — самое удачное убежище.       Отогнав мысль, что нужно немедленно сообщить о себе Капитулу, Лайол выскребла из памяти ключ-заклинание к дому и твёрдо его произнесла. В тот же миг свет во всем доме включился, озарив лес за домом и поле перед ним. Стеклянные двери услужливо распахнулись, приглашая.       Девушка скинула с ног надоевшие шпильки и босиком прошла в комнату, наслаждаясь, как пушистый ворс ковра ласкает ступни. Дом встретил её тишиной, лишь лампы едва слышно жужжали.       — Какао, — поднимаясь по деревянной лестнице, приказала Лайол, и тут же с кухни донеслись характерные звуки: открылась полка, выдвинулся ящик, зашипел электрочайник. Дом был законсервирован, вырван из реальности, а сейчас, с приходом хозяйки, словно бы и не пустовал эти три года. Магия сохранила его.       В спальне тоже ничего не поменялось. На ходу скинув порванную рубашку и стянув узкие капри, Лайол с удивлением замерла перед шкафом, полным её старой одежды, которую она покупала сама, ещё три с лишним года назад.       Последние три года её одевала Молэ. Приносила ей одежду, заставляла примерять, одеваться и выходить из дома. Есть, пить, говорить. Молэ всегда была рядом, отлично зная, что будет, если она упустит младшую сестру из вида. И что будет, если она перестанет тормошить её. Заставлять её. Жить.       Бросив взгляд на одежду на полу, Лайол не очень поняла свои эмоции. Когда-то она предпочитала совсем иные фасоны и цвета, сестра словно специально одевала её совсем по-другому. И, наверное, в этом был смысл: прежняя Лайол умерла в тот самый миг, когда её предали, разбив ей сердце и заменив его на артефакт.       Но выбора не было, и Лайол решительно распахнула дверцы шкафа. С полок и вешалок на неё смотрели платья и домашняя одежда из натуральных тканей спокойных цветов, украшенные кружевами, вышивками, орнаментами, бусинами. Лайол помнила, почему одевалась так. В память о доме. Тонкое кружево — словно узор, слепленный из снежинок, невесомый батист — как сохранённый лунный свет, шерсть так похожа на кору ольхи… В мире людей привычные одеяния перестали быть возможными, пришлось искать аналоги.       Взгляд выхватил прямое длинное платье из тончайшей бежевой шерсти с объемным воротом. Мягкая ткань скрыла тело по изящные лодыжки, и Лайол, не удержавшись, обняла себя руками, невольно улыбнулась. Тепло, мягко, уютно. Давно забытые чувства.       Закрыв дверцу шкафа, девушка обернулась к зеркалу и решила завершить образ, переплетя волосы: коса сменила высокий хвост, а потом на глаза попалась шкатулка на туалетном столике. Раньше она любила украшения, мастерила их себе сама, но чаще дарил Витор. Лайол опасливо потянулась к крышке, осторожно откинула её. В глаза сразу бросился браслет — тонкая цепочка со множеством других, коротких, на концах которых слабо сияли белым светом бусины — роса, что хранила в себе лучи рассвета. Витор собрал её на том самом поле, что виднелось из окон, зачаровал и подарил Лайол. А уже она сотворила этот браслет.       Глаза девушки снова наполнились слезами, но она не удержалась, вынула браслет из шкатулки и нацепила на лодыжку, а после решительно спустилась на первый этаж.       На низком столике у зажженного камина её уже ждало какао. Лайол забралась в большое мягкое кресло, поджав под себя ноги и накинув на колени плед, взяла в руки тяжёлую керамическую чашку…       Сейчас можно и подумать. Эмоции немного улеглись, и Лайол готова была рассуждать здраво. Она сделала море ошибок. Начиная с того, что не покинула клуб, едва узнав, что Витор вернулся в город, или хотя бы не потребовала Алана известить Капитул о месте их нахождения. Да, приказов ему на её счёт не поступало, но все прекрасно знают, что из-за бюрократических проволочек быстрее самим всё решить на опережение, чем получить конкретный приказ. Но Лайол прекрасно отдавала себе отчёт, почему не ушла. Потому что хотела проверить, ради неё ли он вернулся.       Проверила.       Не стоило оставаться рядом с ним ни на мгновение, позволять касаться себя и тем более говорить. И тем более не стоило сбегать.       И Алан, и этот мальчик, Бриар, кажется, оба уже должны были сообщить куда надо, с минуты на минуту в клубе ожидались стражи из Башни. Даже если Витор решил бы перекинуться с ними парой заклинаний, Лайол бы в любом случае увели под защиту Капитула. Который она ненавидела всей душой.       Сейчас правильнее сообщить о себе и дать переместить во дворец Капитула и пустить всё на самотёк. Капитул не позволит Витору добраться до неё, теперь она — их самая большая ценность. Пусть разбираются между собой, раз сделали её инструментом в достижении своих целей.       Так думала взрослая серьезная девушка, которая уже не принадлежала себе.       Но та самая, разбитая, преданная юная девушка заходилась в немом крике в глубине души. Она хотела прекратить эти страдания и выяснить всё разом и со всеми. Не мучиться неведением и гаданием, кто предал её больше и почему, но для этого нужно решиться. А сил на это у неё сейчас не было.