Перцепция

Пак Чимин

      Сколько бы времени ни прошло с момента последнего концерта, в туре и после отпуска понимаешь, что мало. Катастрофически мало. И выспался на славу, и поел/поправился/похорошел/провел время с друзьями (нужное подчеркнуть) достаточно, а вот только после репетиций и тренировок понимаешь: как бы ни скучал по этому всему и по второй семье, мало же. Особенно страдал Чимин, окончательно и безповоротно принявший свои чувства к хёну.       Перед концертом Юнги чему-то ярко улыбался, как заметил Чимин, своей уникальной дёсна-миру-на-рассмотрение-улыбкой. Мин судорожно пытался вспомнить, что такого до этого обсуждали хёны, но из услышанного были только планы выжать из себя максимум на сцене. До этого Джин шептался с Намджуном по поводу выпивки после концерта, на что Пак согласился по умолчанию, но больше ничего такого не припоминалось. И сейчас Чимин гадал, что такого задумал репер-бунтарь. Не то, чтобы он переживал по этому поводу слишком сильно, однако, зная любовь пристрастие хёна выкидывать финт прямо на сцене, что придавало определённую изюминку их выступлениям... С Чимина хватило и таинственности, которую нагнетали остальные, словно он был тем, кто не знает общий секрет.       И сейчас, стоя на сцене с шестью любимыми придурками, с которыми прошел огонь, воду, медные трубы, лайвы, один рамен на семерых и много-много чего другого, Чимин чувствовал вину за то, что любит одного из них чуть больше, чуть сильнее, чем остальных.       Возможно, он слишком расслабился, возможно, Намджуново "Бан!Тан!" после стольких дней отдыха прозвучало неожиданно, однако в момент приветствия Чимин отчетливо понял - именно теперь он вернулся домой окончательно. Прыгать на сцене в костюме с макияжем одному? НЕТ! Только в окружении любимых дорков, только так. Даже на сольном выступлении они фантомно присутствуют рядом, неосязаемо вместе с тобой купаются в океане фиолетовых звёзд, слушают каждую твою ноту и фразу. Именно поэтому Чиму было стыдно за каждую фальшивую партию. Именно поэтому ему казалось катастрофой подвести макне и хёнов, менеджеров и продюсера, который полагает на них столько надежды, сколько и в Хосоке не поместилось бы. В настоящее время они оправдывают ее, это так, однако, когда группа была близка к распаду, каждый понял, что для него значит "Пуленепробиваемые парни".       Наверное, Чимин переволновался. Хотя на сцене любимый хен, всего-то, пф! Наверное, ему плохо. Иначе почему он думает, как офигенно его хён смотрится в этой пародии на свитер? Прошла только треть концерта, альо! Возможно, скорее всего, ему просто жарко-душно-невозможно-хорошо. Почему он так чертовски сексуально двигается на сцене в этом образе? И почему Пака начало волновать, что на нежной молочно-белой коже Юнги укусы и засосы выглядели бы просто невероятно? Эти участки кожи, сияющие в отражении звёздного неба Арми-бомбочек, по которым так и хочется провести языком и оставить след собственных зубов? А губы, которые издеваются над Паком, касаясь микрофона так нежно и аккуратно, несмотря на... ...Что?

Ч Т О?

Мин Юнги

      Утро было пиздец каким недобрым. Почему? Потому что Чимин ушел раньше на тренировку, и увидеть его сонную моську не получилось. Да, я люблю своего тонсена. Да, вы, воображаемая аудитория слушателей моего монолога, ничего мне не сделаете, я в другом городе. Да, он ещё не знает об этом, ну и ладно, и пошел я. В машину спать.       На самом деле, я давно думал об этом. Переживал. Пытался закрыться. Обрубал на корню наше общение. В отпуске просто скрылся в собственной квартире ото всех и спал, работал, живя на одном кофеине сутками напролет и снова спал. Да, так нельзя. Да, я трус и избегаю проблемы, когда можно было всё обсудить, договориться, распределить роли в группе и не общаться вовсе после признания и молчания в ответ. Почему молчания? Ну, думаю, вы, мои воображаемые слушатели, знаете, что я наихудший из всех возможных вариантом для Чим-Чима. Он слишком мягкий/ранимый/временами на сцене обожемойкакойсексуальный/чуткий/заботливый/добрый/ и все положительные синонимы, которые только можно назвать о человеке. Так что, не удивляйтесь, что я сделал самое глупое, что мог бы в этой ситуации. Смирился На каждом концерте я нет-нет да поглядывал на него - этого мальчишку с разгоном в полторы миллиардных долей секунды от милоты до причины большей части моих мокрых снов (да, я знаю, что я старше, и мне как бы не 15, но что поделать, вы сами его видели) - и старался не залипнуть. Как своими действиями намекали мне остальные - старался "на отъебись". Но нужно переодеться, пока есть возможность, в то самое "рваное нечто", которое определили стилисты и концепт-менеджеры. "Это тебя так обнажает, Мин Юнги! Это так хрупко/нежно/мило/уютно/непривычно для тебя, Мин Юнги!" Бесит. Но согласен, с песней покатит.

Мне казалось, что всё хорошо - падать и взлетать было легко, пока я не осознал, что Мы так устали, и уже давно.

      Сцена снова светится, на фоне тёмно-синее небо после заката, город, который почти уснул, фонарные столбы, мимо которых можно пройтись, что-то напевая. И мне стоит сосредоточится на хореографии, вбитой в подкорку хореографами лично и Хосоком в частности, но мне сложно вывозить это, зная, что он точно смотрит. Не может не смотреть. Не может не почувствовать...

Между нами нет ничего, нам давно уже всё равно, скажи, зачем же продолжать играть? И если нет больше чувств, лететь всё выше к небу опасно, Не думай обо мне

Я бы попросил его так же проигнорировать меня. Попросил бы остаться тем зыбким, что ещё хоть как-то с натяжкой называется "друзья", но я не смогу. Просто сегодня, просто... Просто, это слишком.

Постой-постой, подожди, я не могу тебя найди, постой-постой, подожди, Тебя здесь не было сначала

      Выхожу со сцены и просто выдыхаю. Чувствую макушкой, что нужно обернуться, что-то сделать, сказать, понять что-то, но мне тяжело перевести дыхание. Мне нужно осознать, что слишком много показывать эмоции на сцене - плохо. Слишком сильно любить - плохо. Но не наблюдать за ним, когда он на расстоянии чертового миллиметра шагов не выходит, пытался.

Пак Чимин

      Мин заканчивает песню, уходя за ограждение с противоположной стороны. Последние звуки песни зависают в воздухе, и, кажется, что нужно спешить переодеться во что-то (ЕБВАШУМАТЬ, РЕЩЕ, БЛЯ! © Хосок) поскорее, но не получается. На плечи накатывает усталость, на глазах чуть слабая дымка тумана, но привычное чувство нерешенности вопроса так и висит в воздухе.       Концерт заканчивается, эмоциями будто перекрыли кислород, кто-то уже выдыхает спокойно и счастливо, кто-то пытается надышаться этой атмосферой, а кто-то дибил, пытается не смотреть на то, как капли пота стекают по шее к ключицам. Разрисовать бы их в красно-фиолетовый засосами и укусами, но не сейчас, чуть позже, когда в общежитии затихнут звуки, соседи разбредутся по комнатам, а потом заново повыходят, чтобы поменяться комнатами (видите ли, Вигуки Вигучатся, что не способствует здоровому сну) и благодарить всех богов: живых и мертвых, существующих и не очень, за то, что Джин, ака мать всея Бантан, додумался попросить им новую общагу с комнатной звукоизоляцией. Мотивы Джина были не до конца понятны, (Что нам не следует слышать? Твой великолепный смех? Или звуки готовки на кухне? © Хосок) однако удобство оценили все. Поэтому, да. Только вот Юнги пропал в комнате почти сразу. Пришлось идти за ним.

Мин Юнги

      Скорее бы в кровать, скорее бы к родимой подушке, что угодно, пожалуйста, только не Чимин, не Пак перед глазами, прошу, и так уже сложно сдерживать пожар ниже пупка при одном взгляде на Чима... Прошмыгнуть в свою комнатку и упасть в прекрасную кровать в объятия одеяла? Звучит, как смысл жизни. Жаль, что один очень наглый Тонсен врывается за мной и резко останавливается. Приходится поднять голову от подушки. - Чимин? Ты что-то хотел? - одним глазом наблюдаю, как медленно Пак подходит к кровати и осторожно садится, будто я сгоню (давайте признаем, что я могу и спихнуть, дорогуши), - Что-то случилось?       В ответ на меня смотрят одним из тех взглядов, который обычно для камер и текущих АРМИ приготовлены. Чим приближает своё лицо к моему и просто целует. Касается губами к моим. А мне сносит голову.

Пак Чимин

      Было сложно заставить себя просто зайти за ним - хён устал, умаялся, ему бы отдохнуть, поспать ближайшие 20 часов, но невмоготу уже, правда, та молочно-белая кожа так и манит к себе, нужно попробовать ее на вкус. Но вопрос просто выбивает из колеи. Что случилось? Я сошел с ума. У меня полный Шуга мозга. Еле заставил себя присесть рядом на кровать, однако губы Юнги обладают каким-то собственным видом магнетизма. Иначе я бы его не поцеловал. Раз. Второй. А потом не отнимал губ.

end Pov Elements

      Воздух резко тяжелеет. В комнате свет так и не включили, и в эстетичном полумраке очертания тел можно было только угадывать. Медленно, очень медленно снимая с себя рубашку, Чим опускается на бедра хёна и начинает выцеловывать собственный узор на его шее. Мечта сбылась, и на вкус мечта точно похожа на личный сорт сахара. Юнги пытается вдохнуть, но получается с трудом, когда младший спускается по его телу ниже и уже выдыхает рвано на колом стоящее достоинство Мина. По комнате проносится первый стон. Младший вначале обводит языком по всей длине, пытаясь определить сколько же там сантиметров, целует каждую вену, надрывно выступающую и бьющуюся слишком часто для незаинтересованного. Юнги прикрывает глаза от удовольствия, стонет теперь чуть громче, с придыханием, открыв глаза и встречаясь взглядом с Чимином. Тот в ответ на это действо просто заглатывает так глубоко, как может, и резко вытаскивает член изо рта, легко целуя головку. Юнги сейчас взорвется, пока Чимин наиграется. Потому чо Пак чертов гений, делает всё, как будто знает, что лучше не спешить, что легче просто неспешно, медленно, аккуратно, растягивая удовольствие, пытать старшего. Поэтому когда с Чимина слетают брюки, Юнги не удивляется. Он помогает разорвать рубашку и резко переворачивает их тела на кровати. Теперь он ведет. Теперь ему можно полюбоваться и пощупать. Теперь он стал слушателем и единственным ценителем стонов от Пак Чимина. Обводя пальцами точеный пресс, он губами выцеловывал иероглифы любви на ключицах младшего. Когда стоны стали выше, Юнги коснулся своим лбом лба Чима и прошептал: - Тебе лучше сейчас расслабится, - и испуганный таким изменившимся Юнги, Мин быстро кивнул. В ответ на кивок, Шуга улыбнулся, входя в Чима смазанными кремом пальцами. Действуя так же нежно, медленно, аккуратно, как и тонсен до этого. Спустя несколько микровечностей стонов, Юнги добавил еще палец. И ещё. Убедившись, что теперь там поместится и он сам, Юнги вышел и услышал разочарованный стон. Медленно заполняя собой Чимина, старший доволен тем, что у любимого человека просто закатываются глаза от ощущений. Словно маятники - то отдаляясь, то сходясь обратно. Мин чувствовал, как внутри живота растет шар удовольствия под симфонию стонов двоих. Чимин, так быстро, как может, поднимается над матрасом и целует шею Юнги, оставляя на ней ожерелье из засосов и маленьких укусов. Постепенно приближаясь к краю вселенной и балансируя на грани, целует его губы. Одновременно кончают, не расцепляя соединения ног и рук, просто пытаясь отдышаться. Юнги нехотя выходит из Чимина, аккуратно обнимая обеими руками и прижимаясь снова лбом. Сейчас бы как-то рассмеяться, разрядить обстановку, неловко пошутить, что-то сказать, но не хочется. Ничего не хочется из вышеперечисленного. Только вот так уютно держаться друг с другом. Только укрыться одним одеялом получается. Только понять, что это начало ещё большего безумия.