Вишнёвый

Тони никогда раньше не интересовался ртами. Губами. Ему одинаково безразличен был что романовский бантик, что роджеровские ниточки, когда что-то выходило не по его, что цвет помады Пеппер, ей шло, накрашено было ровно, что ещё надо-то? Но Питер… Питер умудрился стать исключением. Оказалось, Питер – тоже живой человек. И не потому, что у него есть все эти паучьи штучки. Просто человек. И может восприниматься как сексуальный объект. Конечно, Тони это знал, но… Но. Это как осознать, что учитель английского миссис Кларк – миссис! Она замужем и завтра уходит в декрет. А это значит, что у неё есть секс, а значит, муж вполне определённо её воспринимает. И после этого происходит зацикливание. С Тони это и произошло. Питер однажды пришёл с леденцом. Сказал, случайно выиграл его в каком-то розыгрыше в торговом центре. Леденец был огромным, тёмно-бордовым и с вишнёвым вкусом. Он едва помещался во рту, Питер пытался закатить его за щёку, а затем вытаскивал, стараясь сводить все неприличные чмоканья к минимуму. Губы распухли, стали пунцовыми от прилившей крови и красителя и блестели от сладкой слюны, Питер то и дело их облизывал и с шипением прижимал к ним пальцы. – Да, детка, сосать – не всегда приятно, – фыркнула Наташа, глядя на него. Питер закашлялся от неожиданности, но расхохотался в ответ. А теперь, находясь с ним в мастерской, Тони увидел, как блестели губы Питера. Правда блестели! Вряд ли в этот раз от леденца. – Пацан, ты красишь губы? Питер вскинул на него взгляд и непроизвольно сжал губы. – Обветрились, – он моргнул. – Мне посоветовали воспользоваться бальзамом. Классная штука, кстати, сразу перестаёт саднить. Не знаю, почему в этом случае не срабатывает регенерация… Питер продолжал болтать, а Тони как наяву вдруг вспомнил проклятый леденец. И запах вишни теперь мерещился повсюду. Даже когда он был один. Пятница сообщила, что Питер находится в ближайшей ванной. Тони сам не понял, как оказался под дверью. Он глядел в щель на то, как Питер достал тюбик бальзама из кармана джинсов, выкрутил его наполовину и теперь аккуратно, словно цветной помадой боясь выйти за контур губ, наносил. Тони подумал, что Питеру к лицу будет красная помада. Вообще все оттенки красного от пошлых ярких до сдержанных тёмных. И… – Мистер Старк? Ну да, глупо было полагать, что Питер его не заметит. Тони бездумно шагнул внутрь, на секунду встречаясь с собой взглядом в зеркале. С нездорово блестящим взглядом и расширенными зрачками. Питер убрал бальзам обратно в карман и обеспокоенно развернулся. – Кто посоветовал тебе воспользоваться бальзамом? – голос предательски сел. Питер сжал губы, равномерно распределяя бальзам по ним. – Мисс Наташа, – растерянно ответил он. – Твой больше похож на девчачий. Мужские, вроде, не с таким… выраженным запахом, – голос вернулся в норму, и теперь Тони мог спрашивать в своей обычной саркастичной манере. – Это Мишель, – Питер расслабился и закатил глаза. – Она не может… – он повёл рукой, подбирая подходящее выражение, - … не сделать что-нибудь… эдакое. Проклятый бальзам в самом деле был вишнёвым, а Тони понял, что у него стоит. Господи. Некоторые твои представители, господи, Тони вовсе бы не осудили, особенно те, которые предпочитает мальчиков сильно помоложе. Питер, к счастью, давно преодолел этот рубеж, но… Чёрт, Тони его пятнадцатилетним помнил, а теперь… А теперь Питер как та миссис Кларк, что вот-вот уйдёт в декрет – открылся с другой стороны, и невозможно перестать об этом думать. Ни о нём, ни о леденце за щекой. Огромном леденце за щекой, который должен смешно и нелепо оттопыривать её, а вместо этого сталкивает в такие мысли, что… Господи. В одном из комодов Тони обнаружил тюбик с остатками помады. Бордовой. То ли Пеппер, то ли Романовой, та вечно разбрасывала свои прибамбасы по базе, включая личные комнаты. Чужие личные комнаты. У Роджерса однажды обнаружился крем для рук, у Бартона – для ног, у самого Тони – ещё для какой-то части тела. Теперь уже и не угадаешь, чья помада. У неё явно истёк срок годности, и она неприятно пахла солидолом, но это не помешало Тони опять поддаться своему наваждению. Да, этот оттенок определённо подошёл бы Питеру. А ещё чётко очерченные губы идеально бы растягивались на члене, и в щёку упиралась бы головка, а не леденец. И хотя Тони не нравится отмывать помаду с члена, в этом случае он бы потерпел. Блядство. Тони спятил. Поймал такой заскок, какого никогда не было. Он хотел бы сам накрасить Питеру губы. Не только бальзамом, но и цветной помадой. И сотворить дальше всё то, что не даёт ему спокойно жить и работать уже несколько дней. Пятница сообщила, что Питер находится в ближайшей ванной. Тони вполне осознанно мгновенно оказался там же. – Мистер Старк? – Питер удивлённо уставился на него через зеркало. Он только вытащил бальзам из кармана и ещё даже не успел снять с него крышку. Тони держал его взгляд цепко, он видел, как мгновенно расширились его собственные зрачки, а Питер сглотнул, неосознанно облизывая яркие губы. И правда, почему регенерация никак не справлялась с этими микроскопическими ранками? Тони медленно шагал к Питеру, и тот развернулся, сжимая тюбик крепче. Тони вытащил бальзам из чужих пальцев: – Позволишь? И увидел, как зрачки Питера полностью съели радужку. Он кивнул и опять облизнул губы. Тони чувствовал, как собственный член с каждой секундой становился твёрже, но прижиматься, притираться вплотную к Питеру не стал. Наверняка тот уже пытался задумываться над чужим поведением, и не хотелось бы спугнуть то, что между ними начинало происходить. Тони знал, что добьётся своего во что бы то ни стало, но не наскоком. Почему-то хотелось извести Питера и известись самому, проверить пределы. А пока он открыл бальзам, крышечка выскользнула из пальцев и неожиданно громко заскакала по полу. Никто даже не отвлёкся на этот звук, Тони прихватил Питера за подбородок, а тот приоткрыл губы. Вишнёвый запах поплыл по ванной.