10/10: ровно в полночь

      Десять. Десять. Четыре нуля на электронных часах.       И всё точно такое же, как и секунду назад. Люди проходят мимо, громко смеются своим шуткам, кричат «повтори!» бармену и в целом неплохо проводят вечер четверга, вероятно, порешив, что до пятницы им не дожить без бутылки пива и пары-тройки коктейлей. Ничего и не должно было измениться: в том, что хлопушки не взорвались позади и конфетти не осыпало его голову, в том, что телефон молчит весь день и работает будто тише, чем обычно, – скорее всего, во всём этом либо виноват сам Аратака, либо же не виноват никто. Хочется верить во второе, но грызущая болезненная рефлексия, преследующая его из года в год, заставляет задуматься и склониться к первому варианту. В чём проблема – скажет дипломированный психолог, но не ему, кому-нибудь другому, у кого тоже тараканами забита вся черепушка до самой макушки.       Среди людей, увлечённых собою, должно быть одиноко и грустно – так и есть. Аратака в свой день рождения чувствует себя грустным, одиноким, а ещё, ох, никому не нужным. Непрезентабельная эмоция, которую замечает разве что паренёк в нелепом форменном галстуке-бабочке, но он самозабвенно натирает бокалы и откупоривает новые бутылки, ему всё равно. У него таких, как Аратака, каждый день штук по пять в среднем, а в праздники – аншлаг, сразу пятнадцать, хоть клуб по интересам организовывай.       Да и чёрт с ним, с ними со всеми. Аратака может позволить себе пару часов после заката побыть унылым и занудным – его некому осудить, да и в праве ли хоть кто-то? А после он вернётся к себе обычному – дежурная улыбка, бодрый голос, любимая работа и прочие, прочие прелести человеческого существования, о которых, признаться честно, Аратака никогда не мечтал.       – Решили посвятить вечер себе?       Аратака вздрагивает и поднимает глаза: они тут же угождают в вязкий, космический омут, точно заполненный жидкой тёмной материей. Переполошённый неожиданным окликом мозг никак не может собрать в кучу все нейроны – Аратака смотрит на человека, нависшего над ним, но будто не видит, пиксели расползаются, размазывая изображение, и сфокусироваться можно разве что на узкой кайме радужки, сливающейся со зрачком. Высокий обладатель паточного, гармоничного голоса смотрит прямо и только на него, чтобы не возникло недопонимания, к кому молодой мужчина обращается, – а у Аратаки в голове всё равно слишком много вопросов и бессвязных восклицаний.       – А? – выдаёт он прежде, чем смысл чужой фразы доходит до него, и выражение глаз напротив приобретает тёплый оттенок, точно смеющийся, а благодаря дёрнувшимся уголкам губ лицо подошедшего становится ярким, как мимолётная вспышка на солнце. Боже. Аратаке бы не потеряться. Он дёргает головой, заставляя себя спутанно ответить: – О. Да. Что-то вроде того...       Молодой мужчина присаживается рядом на свободный стул (странно, Аратаке казалось, что всё это время здесь сидел болтливый посетитель, докапывающийся до персонала – когда он успел уйти?), жестом просит бармена принести ему то же, что и его новому спутнику. Улыбается – снова одними глазами, точно зажжёнными изнутри. Аратака непроизвольно задерживает дыхание: смотрит в ответ с допытывающим прищуром и думает, что изрядно стар и пьян для подобных спонтанных знакомств. Разбавленный виски осуждающе стоит на столешнице между их руками.       Аратаке кажется, происходит нечто необыкновенное, словно на его глазах свершается таинство. Думать о подобном глупо и странно, но всё же фигура, сидящая полубоком, подсвечивается со спины низкими пыльными лампами, которые не протирали с момента открытия, и потому завораживающий контраст между монолитным обсидиановым силуэтом и аляповатым фоном игнорировать сложно. Мужчина внешне похож на отрезанный от ночного небосклона клочок, самый тёмный и густой, но ему в грудную клетку вместо сердца будто поместили живую, пульсирующую звезду – не меньше сверхгиганта, настолько ярким он кажется Аратаке из-за одного только подобия улыбки.       Может быть, он прячет под плащом концентрацию теней, тех, что украл у своих жертв, точно таких же падких и одиноких людей, как Аратака? Какие смешные глупости лезут в голову – стыдно озвучить.       – Хотите, угадаю, когда у вас день рождения? – спустя пару минут уютного молчания вкрадчиво спрашивает мужчина, точно хочет заинтересовать и привлечь к себе внимание, и Аратаку, вновь встретившегося с ним глазами, поражает новое открытие: незнакомец невероятно красив. Взгляд отвести хочется, но не получается. Ответ всё задерживается, но ни один не прерывает затянувшуюся паузу, как если бы для них обоих секунды сменяли друг друга медленнее, чем для окружающих.       Аратака усмехается, уголки рта неторопливо растягиваются в ухмылке: ну что за фокусы? Чужой вопрос напоминает заготовленную фразу школьника, который мечтает покорить своим флиртом всех, непременно привлекательных, девушек в округе. Аратака не слышал ничего подобного со студенчества, но, даже не думая уходить в цинизм и высмеивать странный подкат, чуть заметно кивает.       – Попробуйте, – о, если бы хоть кто-нибудь в мире понимал, что он делает. Может быть, правда, Рейген Аратака настолько отчаялся, что готов повестись на любой второсортный трюк и сомнительное знакомство? Одиночество – та ещё злая сука, никого не щадит. Неужели мы теперь верим в сказки со счастливым концом и романтические комедии, где познакомившаяся при самых глупых обстоятельствах пара всегда оказывается у алтаря в финале, а, Аратака?       Он чувствует себя странно-спокойно. Ему многое непонятно, но молодой мужчина, невесомо соприкасающийся с ним коленями, одним любопытным, по-юношески наивным взглядом стирает любое возникающее беспокойство. Наверное, это плохо. Аратака будет злиться на себя позже. Прямо сейчас – ему абсолютно без разницы.       – Сегодня, – прерывает льющиеся мысли причина локального сумасшествия и оробело улыбается, будто смущаясь своего ребячества. – Я прав?       Из горла вырывается шуршащий смешок, и Аратака выгибает бровь, разглядывая своего удачливого фокусника: он и удивлён, и не удивлён одновременно.       – Ткнули пальцем в небо или по мне так заметно? – заискивающе спрашивает он, поглядывая искоса на молодого мужчину. Возможно, Аратака действительно со стороны выглядит, как страдалец или ещё чего похуже – и ведь не докажешь никому, что это лишь на сегодня, да и не без повода. Впрочем, ведь всё равно? Он надеется лишь, что не смущает таинственного, милого незнакомца своим настроением – которое улучшается с каждой секундой, проведённой в непривычной, но приятной компании.       Тот отпивает свой виски, пряча улыбку в кромке бокала. Как мальчишка, довольный своей маленькой победой.       – Не скажу, – совсем уж по-детски, но уверенно отвечает незнакомец, от чего Аратака теряется в смешавшихся удивлении, неверии и ребяческом восторге – слишком нравится ему простота, которая слышна между чужими репликами. Мужчина, вздёрнув нос, обезоруживающе подмигивает ему: – Секрет фирмы.       Аратака, на удивление для самого себя, смеётся – легко, будто не гонял весь день гнетущие мысли от стенки к стенке, как измученный стакан в своих руках, и искренне, словно они с этим чудаком, появившимся из ниоткуда, знакомы сотню лет. Тепло разливается по груди, и дело далеко не в стоячем проспиртованном воздухе помещения – он никогда прежде не испытывал подобного. Даже если мужчина не больше, чем случайный обыватель, даже если не умеет читать мысли и ни о каких метафорических звёздах за рёбрами не идёт и речи, Аратака рад ему: незнакомец творит чудеса с его оживающим сердцем.       – У вас красивая улыбка и приятный смех, – мягко, слегка задумчиво растягивает мужчина, неотрывно глядя на Аратаку. Бледные губы вторят словам – тоже теряются в улыбке, мечтательной, воодушевлённой. Аратака засматривается на его открытое, простое лицо, которое, оказывается, не так уж трудно прочесть – нужно просто знать, куда смотреть. Он слышит в тихом голосе затаившуюся надежду, какая бывает у ребёнка, которому не терпится узреть настоящее волшебство перед долгожданным праздником: – Скажите, что в будни вы тоже много улыбаетесь.       Умилительно. С чего бы незнакомцу надеяться на его улыбку? Аратака беззлобно хмыкает, притрагиваясь к своему бокалу – он почти ничего не выпил, а ему кажется, что его ведёт в сторону, набок, причём куда-то ближе к чужим плечу и груди, обтянутым чёрным плотным тренчем.       – Улыбаюсь, – спокойно уверяет мужчину Аратака. И добавляет тише, будто не про себя: – Но по-настоящему – редко.       – Аратака, – став неожиданно сосредоточенным, зовёт его мужчина, и тот не успевает задуматься, когда успел сказать своё имя незнакомцу, ведь не зря же он всё то время, что они сидят вместе, называл его про себя именно так – незнакомец. Чудак кусает нижнюю губу и смотрит осторожно, будто боится показаться странным – но, хах, куда уж больше? – Не хотите выйти на свежий воздух? Я бы... Я бы показал вам город.       – Я провёл здесь все свои тридцать пять лет, что я такого не видел? – Аратака говорит это не потому, что хочет отказать, а потому, что удивление, которым наполняет его компания столь загадочного и одновременно простодушного человека, нужно куда-то выплёскивать, иначе сердце схлопнется от переизбытка эмоций. Он всё ещё не понимает ни его, ни, что главное, самого себя – как давно он соглашается на сомнительные авантюры? Обычно он их инициатор.       – Я покажу вам его весь, – горячо выдыхает мужчина, подаваясь вперёд, точно ему не терпится забрать Аратаку из душного бара, который обоим уже осточертел. – С высоты – с такого ракурса, который недоступен даже птицам.       И Аратаку, неровно улыбающегося, посещают спонтанные мысли, что первый за последние годы мужчина, понравившийся ему по-настоящему, кажется, сумасшедший.       Тот смотрит глаза в глаза; вновь чувствуется, будто перед Аратакой распахивают костяные створки и предлагают заглянуть внутрь, узнать, откуда всё-таки льётся свет. Не давят, нет, не требуют, просто безмолвно надеются, что, быть может, их чувства и мысли в чём-то совпадают.       Ну правда – ненормальный.       Возможно, Аратака, прежде очень любящий жизнь со всеми её недостатками и капризами, встаёт на скользкую дорожку, когда без слов протягивает незнакомцу раскрытую ладонь. Он хорошо разбирается в людях, он слишком хорошо знает, как устроена ложь изнутри, и потому поражает его в молодом человеке именно простодушие, которое просачивается сквозь трещинки на напускном образе загадочной фигуры в тёмном плаще.       Человечность, которую Аратака не встречал уже очень давно.       Молодой мужчина точно вспыхивает с новой силой: обхватывает чужую руку своими пальцами, крепко, бережно, надёжно, как если бы хотел заверить их обоих в том, что берёт на себя ответственность за судьбу человека, сделавшего шаг навстречу, и выводит их из бара стремительно и быстро, словно боится, что Аратака может изменить своё решение.       Аратака уже тогда понимает: не изменит.       Рейген Аратака и не думал в свой день рождения встретиться с сильным эспером, который влюблён в прогулки по воздуху над ночным городом и ещё, кажется, немножко – в малознакомого мужчину, значительно старше него.       Зато теперь он задумывается над тем, как провести с ним каждый последующий, вплоть до конца жизни.