Выпьешь со мной кофе?

Трамвайные провода тянулись строгими линиями на фоне яркого лазурного неба, дрожа от случайных порывов ветра, уходя за горизонт. Живое солнце уходящего сентября золотило асфальт, бросая под ноги влажные желтые листья, укрывая ими подсыхающие зеркальца луж. Стервятник шёл не спеша, впитывая в себя осенний сырой воздух и щурясь от солнечных лучей, прорывавшихся сквозь редеющие кроны деревьев. Винтажная резная трость шагала рядом с ним, аккуратно выбирая ровные места на старой мостовой, пробитой кое-где ещё зелёными упрямыми травинками. Она немного выделялась своей нарочитой изящностью по сравнению с ненавязчиво-домашним видом Стервятника: тонкий чёрный джемпер и старые потертые джинсы. Только он знал, что выглядит блекло, для остальных он был самым обычным, незаметным в хмуром потоке лиц. Шелковым чёрным рубашкам, элегантным парчовым камзолам и густо подведённым глазам Стервятник отводил ночное время — он быстро потерял желание выделяться здесь, где цепкие взгляды выхватывают твою неполноценность, трактуют все на свой извращённый манер и никогда не видят настоящего. Только в приглушенном освещении мрачного бара, где он работал, Стервятник мог сойти за своего — среди девушек в вычурных нарядах и парней со странными прическами — но своим он там был лишь отчасти. Ощущение причастности к чему-то тёплому и родному иногда возникало, когда Стервятник встречался с бывшими обитателями Дома, но с годами их встречи становились все реже, а характеры менялись. Кто-то старался оставить прошлое в прошлом, забыть о старой жизни. И Стервятник, пожалуй, тоже был одним из этих людей. Он хотел бы никогда не помнить о том, что отобрал у него Дом, и тем не менее болезненно тянулся к ощущению семейной близости. Но оно ускользало, когда он видел аккуратную стрижку Курильщика и его строгий костюм, красивые, но совсем уже будничные глаза Рыжего, чересчур уютную квартиру Сфинкса, в которой тот часто собирал компании уже почти чужих друзей и своих наружных знакомцев, от которых пахло совсем иным воздухом. Но чувства, которые теплились где-то на самом дне грудной клетки, — от улыбки Сфинкса, от глупых шуточек Коня и от смеха Рыжего, неизменно пытавшегося подлить что-нибудь в стакан Стервятника, — побуждали его время от времени искать этих дружеских встреч. Сфинкс освоился в Наружности быстрее, чем кто-либо из них. Возможно, потому что бежал увереннее остальных. Он даже какое-то время жил в студенческой общаге. Потом работал с детьми и отлично находил общий язык с чужаками. В отличие от него Стервятник так и не полюбил этот чужой мир, днём он прятался в своей квартирке под крышей старого дома, где никто из жильцов толком не знал, как он выглядит, а по ночам растворялся в мрачной атмосфере прокуренного бара. Ехать до дома Сфинкса было далековато, иначе Стервятник приходил бы чаще. У Сфинкса было гораздо больше энергии, чтобы преодолевать это расстояние, и он то и дело наведывался в бар, где работал Стервятник. Несмотря на то, что сам работал днём, как все, а барменские смены были преимущественно ночными. Поднимаясь в лифте до квартиры Сфинкса, Стервятник с любопытством изучал маркерные надписи на запылённом, заляпанном зеркале. Письмена по глубине своих мыслей напоминали высказывания на стенах рядом со второй спальней, только не хватало обнаженной натуры в стиле экспрессионизма. — Приветствую тебя, Большая Птица, — Сфинкс впустил его в квартиру. — И тебе добрый вечер, — поприветствовал его Стервятник, проходя в такое живое, наполненное голосами жилище. — Я принёс вино, — он продемонстрировал пакет, в котором звякнули две бутылки. — Как всегда, с дарами, — улыбнулся Сфинкс. Стервятник оставил на вешалке в прихожей пальто, прихваченное на случай холодного полуночного возвращения домой, и прошёл в комнату, приветствуя собравшихся. Он заметил Лэри, Дорогушу и даже Чёрного, ещё трое приглашённых ему были не знакомы. Похоже, обе бутылки вина ему придётся выпить одному, любителей приличного алкоголя не нашлось — королем вечеринки было пиво. Пришла запоздалая и почему-то такая грустно-тёплая мысль, что стоило приготовить пару настоек, как в былые времена. Стервятник рылся в ящике стола на кухне в поисках штопора, когда заметил мужчину в чёрном, курившего в форточку. Он был старше собравшихся лет на пятнадцать-двадцать, с темными волосами, едва тронутыми сединой, напряженными широкими плечами и мрачным лицом. Когда их взгляды встретились, он кивнул, а Стервятник улыбнулся в ответ. И это была не вежливая улыбка, которой он обычно одаривал незнакомцев, — по какой-то причине губы сами растягивались, вызывая приятное обволакивающее чувство внутри. Стервятник не был удивлён, что среди друзей Сфинкса оказался мужчина средних лет — Сфинкс отлично находил общий язык со старшим поколением, взять хотя бы отца Курильщика. Удивительным казалось лишь то, что этот мужчина пришёл на посиделки, где собрались молодые парни, которые преимущественно торчали у телевизора, где шла трансляция футбольного матча, много вспоминали общее прошлое и по очереди бегали курить на лестницу. Стервятник открыл бутылку и налил себе вина. Бокалов у Сфинкса не нашлось, поэтому красное сухое пришлось налить в надтреснутую кружку с оленем. — Позволишь? — мрачный мужчина в чёрном взял бутылку из рук Стервятника и налил себе тоже. Стервятник смотрел в его темные глаза пару мгновений, которые почему-то показались ему вечностью. Легкая тень узнавания скользнула где-то совсем близко, но Стервятник сморгнул её — этого человека он точно видел впервые. — Рекс, — он протянул руку для приветствия. — Чёрный Ральф, — мужчина крепко сжал его ладонь. Стервятник удивленно приподнял брови. — Не спрашивай, — кивнул тот в сторону Сфинкса. — Ненавижу эту кличку. — По-моему, тебе идёт, — улыбнулся Стервятник. — Ну раз ты так говоришь, — ухмыльнулся Ральф, и его лицо показалось Стервятнику очень приятным. И с чего он вообще посчитал его мрачным с самого начала? — У тебя тоже есть? — Стервятник. — А тебе, по-моему, не идёт. — Ты плохо меня знаешь. *** За окнами давно стемнело и комната освещалась только зелёным экраном небольшого телевизора и светом, проникавшим из кухни. О ходе футбольного матча можно было догадываться по возмущённым возгласам Чёрного и других любителей спортивных трансляций, которые Стервятник не слушал. Он все глубже погружался в тягучее, густое, бархатистое тепло, забывая, где находится и зачем сюда пришёл. Они сидели в зелёном полумраке, забравшись с ногами на диван, отдалившись от всей компании, и Стервятник наблюдал как сменяющиеся вспышки телевизионного экрана отражаются на грубых чертах Ральфа, делая в темноте его глаза блестящими чёрными лужицами, словно на краю этой чернильной бездны исчезал весь свет, а вместе с ним и Стервятник. Они разговаривали так много, что Стервятнику казалось, что он захлебывается. Захлебывается от количества слов и чувств, которые выплескивались из него, обжигая рёбра. Захлебывается от слов, произнесённых его собеседником, отчаянно пытаясь впитать их все, запомнить, почувствовать их вкус на собственном языке. В какой-то момент он, улыбаясь, опустил взгляд и чуть не задохнулся на вдохе, когда заметил, что неосознанно теребит рукав тёплого свитера Ральфа. Стервятник резко убрал руку, пряча пальцы в рукав своей кофты, чувствуя, как пылают его щеки, и украдкой бросил взгляд на Ральфа, пытаясь понять, заметил он его жест или нет. Даже если и заметил, Ральф не подал вида, продолжая сидеть в расслабленной позе все так же близко. Стервятник понял, что ему так легко, как не было уже очень давно, как не должно было быть, словно его прогнившие чёрные легкие заново учились дышать. Понял, что ему хочется, чтобы этот вечер никогда не заканчивался. Но он закончился, первыми ушли Лэри с Дорогушей, после них Ральф. На прощание он пожал руку Стервятника и задержал её в своей тёплой ладони чуть дольше, чем следовало бы, посмотрел в его глаза и, улыбаясь, сказал, что был рад встрече. А Стервятник лишь рассеянно кивал и следил за его ресницами, за морщинками в уголках глаз, а потом скрылся на кухне, чтобы помочь Сфинксу с посудой. И чтобы не пялиться в спину Ральфа со смесью грусти и радости, словно ребёнок, никогда не видевший в жизни такой открытой теплоты и понимания, что, по сути, было не так уж далеко от истины. — Дать тебе его номер? — спросил Сфинкс, заходя на кухню, и Стервятник вздрогнул, механически протирая кружку с оленем. — А? Чей? — не понял он. — Ральфа, — рассмеялся Сфинкс. — Что ты имеешь в виду? — Не прикидывайся, Стервятник. Я видел, как ты на него смотрел. — Очень заметно? — Стервятник поставил кружку на полку и принялся за другую, старательно не встречаясь взглядом с другом. — Такой улыбки на твоём лице я не видел очень давно, — отметил Сфинкс, неловко прикуривая от плиты и подбираясь ближе к форточке. — Так дать номер? — Не стоит, — отмахнулся Стервятник. — Ты должен позволить себе начать жить. Столько лет прошло. — Выключи мозгоправа, Сфинкс. Я разберусь сам. — Как всегда. *** Под темным сводом высокого потолка змеились черненые трубы вентиляции, соседствуя с проводкой, стилизованной под винтажную, и пыльной паутиной. Паутина была настоящей, но убирать ее не спешили — органично вписывалась в общее настроение бара. Над столиками из стен вырастали запылённые кованые светильники, напоминающие старые фонари, украденные с темных улочек средневекового Лондона. Их тусклый свет скупо выхватывал из темноты небольшие уютные столики и таинственно подсвечивал кривую каменную кладку стен, нагоняя на все помещение мрачности. Более яркий свет был лишь над сценой и барной стойкой. Красные и синие вспышки монотонно и недостаточно ярко освещали нагромождение музыкальных инструментов, техники, проводов и ретивых музыкантов, тонувших в дыму. Длинноволосый гитарист в обтягивающих кожаных штанах терзал свой инструмент, уперев одну ногу в монитор, установленный на краю сцены. Брутальный вокалист с накрашенными в пол лица провалами глаз, туго забранными на затылке волосами и обнаженной грудью, украшенной вязью мрачных татуировок, пел низким голосом что-то о том, как тьма поглотила его возлюбленную. Остальных музыкантов разглядеть было трудно, лишь резкие движения, опалённые красным и синим, и взметающиеся в воздух волосы обозначали их присутствие на сцене. Окружённый стеклянными полками с хрустальными цветными витражами из разномастных бутылок с горючим содержимым и сладкими сиропами Стервятник, улучив свободную минутку, расслабленно погружался в тяжёлый вокал исполнителя, оперевшись грудью на барную стойку. — Привет, — раздалось над самым ухом, и Стервятник вздрогнул, чувствуя, как горячая волна, вызванная знакомым будоражащим низким голосом, покатилась вниз от груди к животу и вверх, заставляя вспыхнуть уши, вызывая лёгкий звон в голове. — Добрый вечер, — ответил Стервятник, и губы сами растянулись в улыбке, а взгляд намертво прилип к темным глазам, казавшимся в скудном освещении полуподвального бара настоящей чёрной дырой, к которой неотвратимо тянешься всем существом, на краю которой время застывает, превращаясь в вечность. — Какими судьбами? Ральф пожал плечами, усаживаясь на стул напротив Стервятника и каким-то слегка нервным движением зачесывая пальцами волосы назад. — Спросил у Сфинкса, как тебя найти. Сердце словно пропустило удар, и Стервятник вцепился в стакан, чтобы скрыть внезапную дрожь пальцев. — Что тебе налить? — спросил он, отчаянно утопая в липком мареве нахлынувшего наваждения. — Не встречал прежде мужчин, которым так идут накрашенные глаза. Стервятник отвёл взгляд, прошибаемый волной покалывающего жара от кончиков пальцев до самых корней волос. Он выглядел совсем иначе в их первую встречу, тогда, пожалуй, лишь длинные волосы могли показаться необычными, сейчас весь он привлекал к себе внимание, хотя и не выделялся особенным образом среди весьма экстравагантной публики ночного заведения. Густо обведённые чёрными тенями большие глаза, накрашенные ресницы вкупе с почти уродливым крючковатым носом создавали драматичный, душно-декадентский облик. Две тонкие косички на правом виске и перекинутые на левую сторону волосы открывали взору ухо, увешанное бесчисленным количеством металлических колечек. Черная полупрозрачная рубашка с глубоким вырезом и шнуровкой на груди, обтягивающие латексные брюки делали его образ излишне откровенным, лишь пиджак, накинутый поверх этого эротического карнавала стремился приглушить всю эту сексуальность, но выходило не очень успешно. Ральф смотрел на него пристально, словно пытался впитать в себя полностью. До этого взгляда у Стервятника были сомнения, что Ральф оценит такой его внешний вид — он часто встречал непонимание среди людей его возраста — но теперь сомнений в этом вопросе не возникало. Ральф смотрел на него так, будто видел таким каждый день и ничего не имел против, а кажется, даже наоборот. — Так чего тебе налить? — переспросил Стервятник. — На твой выбор. Налей, что нравится тебе, мне интересно. — Такое здесь не подают, — усмехнулся Стервятник, доставая пузатую бутылку текилы и выуживая из-под стойки узкие высокие стопки. — Теперь мне ещё интереснее, — произнёс Ральф, закуривая. Стервятник подвинул ему пепельницу, одновременно ловким движением разливая текилу по стопкам. Ральф цепким взглядом следил за его отточенными действиями, наполняя легкие душными клубами сигаретного дыма и деликатным ароматом сладких разнотравий, окутывающим Стервятника. — Нам не положена соль? — уточнил Ральф, принимая из окольцованных пальцев бармена ледяную стопку, мгновенно покрывающуюся тонкой вуалью конденсата. — Ерунда, просто почувствуй вкус, это реально хорошая вещь. Можешь закусить лаймом, если нравится. Стервятник вскользь звякнул своей стопкой о стопку Ральфа и опрокинул в себя напиток, Ральф незамедлительно последовал его примеру. Обжигающая жидкость прокатилась по горлу, спускаясь жгучим колесом на дно желудка и расцветая колючими голубыми цветами в легких. Терпкий вкус на губах и острое послевкусие на языке вызывали стойкое желание облизнуться и попробовать ещё. — Тебе вообще можно пить с гостями? — Только с очень особенными, — ответил Стервятник, рассеянно наблюдая, как Ральф облизнул губы. — Нравится здесь работать? — Вполне. Здесь можно быть немножко собой. — Тебе подходит это место, — музыка играла громко, и Ральфу приходилось чуть податься вперёд, чтобы можно было слышать друг друга. Стервятник тоже наклонялся ближе к нему, и это создавало атмосферу почти интимной беседы, несмотря на кучу народа и шум вокруг. Запах Ральфовых сигарет, блеск его глаз, менявших оттенки в цветных вспышках сценического освещения, будоражащая громкая музыка вызывали пульсирующую дрожь внутри. Сердце билось уже не так часто, но все ещё излишне громко, и желание коснуться ладоней Ральфа, покоящихся на барной стойке, жгло пальцы. — Выпьешь со мной кофе? — предложил Ральф. — Поздний час для кофе, — улыбнулся Стервятник. — Могу сделать тебе «Маргариту». Ральф усмехнулся и полез во внутренний карман пиджака, выуживая оттуда ручку. Он быстро написал что-то на салфетке и протянул ее Стервятнику. Стервятник развернул бумажку и увидел цифры, написанные твёрдым размашистым почерком. — Позвони мне, как надумаешь насчёт кофе, — пояснил Ральф. *** День рождения Сфинкса выпал на субботу, когда Стервятнику нужно было на ночную смену в бар, но не поздравить именинника он не мог. И это отдавало немного Домом, потому что в гости Стервятник шёл в своём лучшем чёрном наряде, спрятанном под длиннополым пальто. Высокие ботинки звенели цепями, резная трость в когтистой лапе мерно стучала по асфальту, а в рюкзаке за спиной любовно были спрятаны от холода подарочное комнатное растение в красивом горшке и небольшая бутылочка темного стекла с ароматным горьким содержимым. Первый, почти уже стаявший снег, покрывавший все ещё яркие осенние листья, впечатывал в себя следы тяжелых ботинок. Озябшие покрасневшие пальцы, сжимавшие трость и примерзавшие к стылым кольцам, напоминали Стервятнику о его опрометчивом решении не надевать перчаток. Ступая неторопливо от остановки общественного транспорта, он думал лишь о том, пригласил ли Сфинкс Ральфа и как смотреть ему в глаза после того, как он малодушно игнорировал приглашение на кофе больше двух недель. Если поначалу можно было оправдывать себя мыслями, что симпатия могла быть невзаимной, то после появления Ральфа в баре этот аргумент сразу отпадал. Стервятник убеждал себя в том, что они не подходят друг другу и что сам он не заслуживает и надежды на светлое будущее, но правда была в том, что Стервятник смертельно боялся. Боялся погрузиться в нахлынувшие чувства, боялся привязаться и потерять самого близкого человека вновь. Четыре года тому назад Рыжий забирал из его рук убийственный коктейль из текилы и фармпрепаратов. Тот, кто был близким другом Тени, тот, кто последним видел его в своём сне, тот, кто умел разговаривать с призраками и прятал свою боль за нелепыми очками — лишил Стервятника его решения, решения уйти, но не туда, куда уходили все остальные, а туда, где не будет больше больно. Тогда, четыре года тому назад, Рыжий, помогая размазывать чёрные слёзы по щекам, забрал его с собой в проржавевший насквозь и воняющий патриотическим автопромом автобус, увёз в мир, где он был никому не нужен, где они все были никому не нужны. И вот стоило Стервятнику сплести себе в этом чужом мире плотный кокон рутины и отстраненности, как явился тот, кто своим взглядом ломал хрупкие сухие стенки этого сооружения. Тот, кто своим взглядом вдыхал чувства в иссохшие вены Большой Птицы и заставлял путаться в собственных желаниях. Тот, чьего понимающего взгляда так не хватало той страшной ночью в Могильных стенах. — Привет, — Ральф курил, стоя под подъездным козырьком и пряча подбородок в ворот куртки. Под мышкой у него был зажат ровный прямоугольный свёрток с блестящим и слегка помятым бантом. — Привет, — отозвался Стервятник, все те горячие нервные ощущения, наполнявшие легкие в их последнюю встречу в баре, вернулись в одно мгновение, заставляя Стервятника громко выдохнуть в попытке выпустить их в звенящий воздух. Ральф выбросил сигарету и дёрнул подъездную дверь, придерживая ее для Стервятника. Они молча дождались лифта, молча вошли внутрь и не сговариваясь оперлись спинами о противоположные стенки просторной кабины. Стервятник поднял глаза на Ральфа, когда двери лифта со скрипом закрылись и кабина плавно двинулась вверх. От взгляда напротив спину словно обдало кипятком, сердце сорвалось в бешеный ритм, воздух стал душным и вязким, и Стервятнику вдруг неумолимо захотелось расстегнуть пальто. Он медленно облизнул губы и неверным движением руки убрал за ухо прядь растрепанных волос. Ральф смотрел на него всего какую-то секунду, а потом оторвался от стены и шагнул навстречу. В это же мгновение Стервятник сделал то же самое, словно какая-то невидимая сила магнитом тянула его к Ральфу, сталкивая их тела, вышибая искры из-под пальцев, соединяя горячие губы и сплетая дыхания. Ральф сжимал его тело до боли в рёбрах, целовал жарко и отчаянно, словно ждал этого момента всю свою жизнь. Его дыхание, вкус сигарет и легкого безумия наполняли Стервятника до краев, сжигая его губы, застревая в горле тихим стоном. Стервятник запустил пальцы в холодные жесткие волосы, отвечая на поцелуй все жёстче, яростней, хотя казалось, что сил уже нет даже на то, чтобы держаться на ногах. Скрипучие двери лифта оборвали их поцелуй, отталкивая друг от друга. Ральф вышел первым, и Стервятник бездумно шагнул следом, словно невидимые плети привязали его к Ральфу, сковали его руки и так крепко сжали его сердце, что тяжело было перевести сбившееся дыхание. *** Весь вечер у Сфинкса Стервятник был неправдоподобно весел и общителен, он увлечённо поддерживал светские беседы со всеми приглашёнными, знакомыми или нет. Со всеми, кроме Чёрного Ральфа. Он следил за ним издалека, боясь подойти, боясь того, как его тело может с потрохами выдать все его чувства. И каждый раз, когда Стервятник искал в полумраке гостиной темный силуэт, — натыкался на внимательный взгляд, напоминавший о пылких секундах за металлическими дверями лифта и обещавший большее. Он сбежал в свой бар, ни с кем не прощаясь, только со Сфинксом, и всю дорогу вспоминал прикосновение настойчивых губ, их дурманящий вкус, а стоя за барной стойкой и смешивая коктейли — повторял про себя чужое имя, путаясь в собственных мыслях. К четырём часам утра, когда закончилась его смена, Стервятник был выпотрошен самим собою, в ушах звенело, а в голове было невероятно пусто. В груди щекотало так, что невозможно было устоять на месте и хотелось срочно разбудить и узнать, что он не один чувствует это большое и невозможное. Стервятник вывалился из бара на недружелюбную морозную улицу и притиснулся к таксофону, доставая из кармана смятую салфетку. Губы истерично улыбались, сердце колотилось где-то в горле и пальцы пытались нащупать в кармане пачку сигарет, пока он слушал длинные гудки, задерживая дыхание на каждом. — Алло, — недовольно пробурчал хриплый сонный голос на том конце. — Выпьешь со мной кофе? — спросил Стервятник, зажимая телефонную трубку плечом и пытаясь прикурить на ветру. — Ты совсем сумасшедший, да? — в словах Ральфа слышалась улыбка, и от этого на душе у Стервятника вдруг стало невероятно тепло. Он тихо засмеялся, теряя всякий интерес к так и не зажженной сигарете, и, сжимая телефон в руке с такой силой, словно это могло добавить ему смелости, уставился в необъятное чернеющее небо. Такое необъятное, как то чувство, которое сейчас переворачивало его внутренности, стремясь выплеснуться через безумно блестящие глаза, через смеющиеся губы, которые не желали молчать. — Я, правда, совсем не знаю, работают ли кофейни в такой час, но у меня дома есть вкуснейший Колумбийский кофе. Ральф вздохнул, обречённо и вместе с тем как-то счастливо. — Говори адрес, — в трубке послышалась возня, словно Ральф пытался натянуть штаны одной рукой. — Я надеюсь, ты живешь не у черта на куличках, как Сфинкс. *** Солнце пробивалось сквозь неплотно задернутые занавески, прыгая яркими зайчиками по зелёным листьям растений, стремящихся захватить все стены в скромном жилище. Шум ленивой воскресной суеты едва проникал с улицы — утро давно уже наступило и, должно быть, приближалось к полудню. Стервятник лежал в разворошенной постели, уставившись в потолок, изучая корявые формы проплешин отвалившейся краски. Он вспоминал, как вчера — а точнее, сегодня под утро — влетел в свою квартиру по лестнице, даже забывая через раз помогать тростью больной ноге. Как скинул в прихожей пальто и ботинки кое-как и метнулся на крохотную кухоньку, выкапывая старую латунную турку из ящика. Как решил зажечь свечи, а потом передумал и замер у окна, нервно покусывая длинные ногти, нещадно поглощая с них матовый лак. Как все равно пропустил приход Ральфа, хотя и не отрывал глаз от внутреннего дворика, присыпанного мелким мокрым снежком, и вздрогнул, когда раздался звонок в дверь. Такой, оказывается, резкий и пронзительный. Вспоминал, как впустил Ральфа, а тот так уверенно сам закрыл за собой дверь, что Стервятник тут же понял — кофе пить они не будут. Он выбрался из постели с намерением все же добраться до бодрящего напитка и направился на кухню, на ходу натягивая на себя какую-то линялую футболку. Ральф был там, стоял босой, в одних джинсах возле плиты, ковыряя лопаткой что-то шипящее на сковородке. Стервятник поднял с пола в коридоре свои брошенные там накануне брюки, нашарил в кармане пачку сигарет и с наслаждением закурил. — Я думал, что с утра положено есть кашу, — сказал он, присаживаясь на край столешницы и внимательно наблюдая за хозяйскими действиями Ральфа. — Нонсенс! — произнёс Ральф. — Нет ничего полезнее белкового завтрака. Стервятник лениво скользил взглядом по обнаженной спине, по сильным рукам, по шее, на которой наливались краской свежие отметины, и не верил сам себе. Ральф обернулся и, забрав из пальцев Стервятника сигарету, крепко затянулся, а потом свободной рукой прижал Стервятника к себе и неторопливо поцеловал. — Именно так я хотел бы проводить каждое утро, — сказал Ральф, выпуская его из своих рук и возвращая сигарету. Стервятник слез со стола, затушил окурок в чашке с остатками вчерашнего чая и молча вышел из комнаты. — Эй, Рекс! — крикнул Ральф ему вслед. — Рекс, ты куда? Мгновение спустя Стервятник вернулся, шлепая босыми ногами по холодному полу коридора, и бросил на стол перед Ральфом гремящую связку. — Что это? — спросил тот настороженно. Стервятник довольно оскалился. — Ключи от моей квартиры, — произнёс он, смотря прямо в показавшиеся такими родными вдруг глаза, поглощающие все бьющиеся в черепной коробке сомнения. — Они твои.