Скрижали полураспада

Боевая баржа «Dolorem Eternum» медленно плыла в небесах Ваала Секундус. В стратегиуме, обычно залитом золотистым светом, царил приглушенный полумрак. В тенях едва проступали очертания барельефов на стенах, безупречные черты мраморных ангельских лиц, изгибы крыльев, смыкающихся над высокими арками. Звучали размеренные песнопения скорбного хора, скрытого от глаз. Всё было готово к ритуалу. Магистр Данте, Владыка Ангелов, облаченный в золотую броню, прошел на мостик. Дрогнули стальные перья крыльев у него за спиной. — Время настало, — произнес Данте, и голос его, негромкий, но звучный, заполнил пространство. — Истек срок, записанный на священных скрижалях полураспада. Очистительное пламя освобожденного атома вновь коснется нашего родного мира. Голоса хора взлетели на октаву выше. На центральном гололите перед магистром вращалась красно-ржавая сфера планеты, и на ней ярко-алым горели точки намеченных ударов. Так завещал обычай: Ваал полон опасностей, дабы жители его укреплялись в трудностях и взращивали силу духа, достойную сынов Ангела. Но радиация истаивает быстрее, чем память, и потому раз в несколько сотен лет необходимо было напоминать людям о невидимой смерти, что приходит с зараженных пустошей. Напоминать действием. Так постановили основоположники ордена, и так было записано. — Ибо сказано в речах Сангвиния: «Придите ко мне, исполненные страдания, и исцелятся ваши язвы, и истинный свет я дарую вам». Чем ниже пали они, чем больше ударов им пришлось вынести — тем выше вознесутся наши новые братья, переродившись истинными ангелами. Так повелось еще со времен древней Терры, с первого призыва в легион, еще не знавший примарха: на прародине человечества, истерзанной войнами, тоже довольно было выжженных равнин и шрамов от чудовищного оружия. Именно оттуда, из этих гиблых мест, набирали будущих солдат Девятого легиона — и геносемя примарха благословляло их, обращая уродства и мутации в красоту и силу. По сей день нерушим был этот закон: словно бы древняя алхимия, запечатанная в крови, черпала силы из несчастий, терзающих их тела. Так пламя горит ярче всего в кромешной тьме. — Это нелегкий долг, — продолжил Данте. — Милость и скорбь Ангела — с нами и нашим миром. Пусть слезы его омоют души тех, кому не посчастливится сегодня стать жертвой огня — ибо ни одна жертва не напрасна. Координаты точек бомбардировки были тщательно выверены и, как всегда, приходились на необитаемые районы. Но большинство населения Ваала по сей день оставались кочевниками, и предсказать все их перемещения было невозможно. Оставалась лишь скорбь — и долг. Данте поднял руки и медленно снял маску. В такой момент не подобало прятаться за ликом Сангвиния. Трое капелланов, стоящих за ним полукругом, нараспев затянули молитву на высоком готике. — Requiem aeternam dona eis... Так же торжественно он нажал кнопку на пульте, подтверждая запуск. Корабль вздрогнул: три ракеты системы «Перья ангела» устремились к цели. — Et lux perpetua luceat eis... Голограмма планеты озарилась короткими вспышками. Блеснули отсветы в рубиновых слезах на бесстрастных лицах статуй. Где-то там, внизу, вздымалось пламя, плавилась земля, обращаясь в стекло, и племена смертных смотрели на встающее к небесам грибовидное облако — в трепете и благоговении, вспоминая древние сказания. Боевая баржа развернулась, беря курс на крепость-монастырь Ангелов. Им предстояло вновь нести разрушение врагам Императора, не зная усталости и сострадания. Раны, нанесенные родной планете, оставались позади, и пусть они лежали на сердце тяжелым грузом — но лишь усиливали решимость сыновей Сангвиния.