Бабье лето Джонсона Сухого Лога

Когда начались танцы, Мирон сбежал курить на пожарную лестницу. Он уже охрип от приветствий и поздравлений. Саша всегда закрывал ресторан на первый день нового года и устраивал вечеринку для сотрудников. В их первый Новый год, когда они только открыли «1703», их было человек десять вместе с поварами и официантами. Никто не приводил с собой свою вторую половинку, потому что ни у кого толком не было жизни вне ресторана. Теперь Мирон едва знал половину присутствующих в зале. На балконе уже кто-то был — парень обернулся, и Мирон узнал в нем Славу, помощника официанта. — О, Мирон Янович, здрасьте. Я тут подышать вышел, — сказал Слава, тщетно пытаясь спрятать гаргантюанских размеров косяк. — Дыши на здоровье, — хмыкнул Мирон, — у тебя сегодня выходной. Слава заметно расслабился, затянулся, выпустил целое облако дыма и неожиданно предложил: — Хотите, угощу? До этого они толком разговаривали всего два раза. Первый раз был на собеседовании. Славу порекомендовал Витя, поэтому Мирон был к нему не слишком строг, но все-таки работа в «1703» предполагала определенный класс, в том смысле, в котором это слово используют англичане. Лоск. На Славиной провинциальной физиономии всякие следы лоска отсутствовали, но отвечал он бойко. Из релевантного опыта у него был только «Макдональдс», зато на вопрос о последней прочитанной книге он неожиданно назвал «Дневник вора» (хоть и окрестил автора Жаком Жене). — Какое вино предпочитаете? — А вы угощаете? — Предположим, — ответил позабавленный его наглостью Мирон. — Тогда то же, что и вы, — Слава широко улыбнулся, показав зубы, маленькие и острые, как у куницы, — вы же плохого не посоветуете. Чувство юмора есть, подумал Мирон, это хорошо. На испытательный можно взять, а дальше пусть Евстигнеев разбирается, на то он и старший смены. Умывальников начальник и мочалок командир. После этого он благополучно забыл о Славе и практически не пересекался с ним до первого предновогоднего корпоратива в ресторане. День был жуткий, всех официантов как будто прокляли, и в довершение всего Слава, которого послали убирать со стола, разбил тарелку и опрокинул полный бокал на гостью. Мирон лично подошел извиниться и предложить оплатить ей химчистку, а на обратной дороге увидел, что бледный, как смерть, Слава застыл в коридоре, привалившись к стене и закрыв глаза. Когда Мирон положил руку ему на плечо, он вздрогнул, как будто его ударило током. — Ты чего? — Я сейчас пойду и все уберу, — невнятно пробормотал он. — Карина уже убирает. Иди сделай себе кофе. Только быстро. И никому не говори, что я разрешил, ладно? — Мирон похлопал его по плечам, а потом коротко сжал, разминая напряженные мышцы, и Слава повел лопатками, прогибаясь под его руками. — Ладно, — протянул он, глядя на Мирона сверху вниз своими раскосыми глазами, как будто соглашаясь на что-то еще, не прозвучавшее вслух. Но тогда Мирону некогда было об этом думать, он бодро сказал «Вот и молодец», еще раз хлопнул Славу по спине и пошел дальше. А вот сейчас вспомнил, потому что Слава так же, по-кошачьи, смотрел на него, протягивая косяк. Мирон взял его за запястье и, не забирая самокрутку, затянулся, касаясь губами Славиных пальцев. Если бы Слава отдернул руку, если бы хотя бы глаза опустил, Мирон бы извинился за вторжение и пошел курить куда-нибудь еще. Но Слава улыбнулся. — Сколько ты уже с нами, три месяца? — Вы помните? Как-то так, да. — Конечно, помню, — это профессиональное, знать все про сотрудников, чтобы они чувствовали себя любимыми. Членами семьи. — И как тебе у нас? Можешь не стесняться, я сейчас не твой начальник. — Кормите хорошо, — ухмыльнулся тот, — на прошлой работе с меня за чайные пакетики вычитали. Мирон хмыкнул. Они немного постояли молча, докуривая. — После травки хочется пожрать, — сказал Слава как бы в воздух, — а слушать парашное музло в большом зале не хочется. — Как жаль, что мы не в ресторане работаем, да? Пошли, — Мирон взял его за руку, как ребёнка, и потянул за собой. — Ты ведь любишь устриц, Слава? — Понятия не имею. — Ты разве не с Дальнего Востока? У вас их добывают. — Это во Владивостоке, а я с Хабаровска. Пока устрицы до нас доезжают, уже начинают стоить как в Москве. — Значит, сейчас будем лишать тебя невинности, — пообещал Мирон, и Слава захихикал. Он распахнул перед Славой дверцу холодильной комнаты для морепродуктов, как будто это золушкина карета. Пока Слава открывал шампанское, которое они прихватили из бара, Мирон выбрал две устрицы покрупнее из ящика со льдом. — Скальпель, сестра, — Слава протянул ему нож, и Мирон вогнал лезвие между створок. Он дважды повернул запястье и раковина щелкнула и поддалась. — Где ты такому научился? — завороженно спросил Слава, перейдя на «ты» то ли от удивления, то ли от общей интимности обстановки: места в холодильнике было так мало, что они, сидя друг напротив друга, все время сталкивались коленками. — На кухне когда работал, где же еще, — весело сказал Мирон, польщенный Славиным восхищением. Он разрезал лимон пополам, выдавил сок на устрицу и протянул Славе. Тот взял ее двумя пальцами и замер, явно не зная, как к ней подступиться, и Мирон показал ему, как высасывать мякоть прямо из раковины. Слава с хлюпаньем втянул свою и начал энергично двигать челюстями. — Не жуй, — строго сказал Мирон, — подержи во рту и глотай. Слава фыркнул, явно намереваясь сострить, но закашлялся. Мирон протянул ему шампанское — бокалов они не взяли, поэтому пили прямо из горла. — Учись, студент, пока я жив. Как тебе устрицы? — Прикольно. — Хочешь еще? — Мирон потянулся к другому ящику, с надписью "Акасаки". — Те были хасанские, а эти — японские. Почувствуешь разницу? Слава проглотил устрицу и облизнул губы. — Эти сладкие. — Вкус у тебя есть, — задумчиво сказал Мирон, — это главное, что нужно, если хочешь однажды перестать складывать салфетки. — Да это временная работа, — признался Слава, — чисто бабла поднять. Вообще я музыку хочу делать. — Понимаю, понимаю, — Мирон кивнул, стараясь сдержать улыбку, — у нас тут много таких. Музыкант на художнике. Я и сам когда-то стихи писал. — Почитаешь? — Господи, нет. Я уже и не помню ничего. Сам лучше спой. — Я не пою, — смущенно сказал Слава, — я рэп пишу. Но я не могу без бита читать. — Сейчас я тебе сбацаю, — Мирон сложил руки коробочкой у рта и изобразил что-то, отдаленно похожее на битбокс и абсолютно ужасное. Слава так смеялся, что сложился пополам и уперся лбом Мирону в плечо. Когда он поднял голову, они почти соприкоснулись носами. Мирон почувствовал Славино дыхание у себя на лице, и по шее у него поползли мурашки. — Предлагаю пойти допивать шампанское куда-нибудь, где потеплее. — В твой офис? — понятливо ответил Слава. Они начали целоваться еще в лифте. — Я надеюсь, у тебя есть гондоны, — прошептал Слава, когда они ввалились в кабинет. Мирон достал квадратик фольги из ящика стола и протянул ему. Слава зажал его в зубах и опустился на колени, расстегивая Мирону ширинку. — Ну, пора отрабатывать устрицы, — весело сказал он. Мирон ничего не успел ответить, потому что Слава растянул презерватив двумя пальцами, засунул в рот, а потом обхватил его член губами и одним слитным движением опустился до самого конца. А потом поднялся и опустился снова. И снова. Только когда они оба кончили, Мирон заметил, что стоит в луже из шампанского — он задел бутылку, но даже не слышал, как она упала. *** Мирону нужно было узнать, ест ли Слава грибы. После работы они должны были вместе поехать к нему — Мирон специально подгадал так, чтобы на следующий день у них у обоих был выходной. Они весь месяц трахались украдкой, в основном в офисе Мирона, второпях, даже не раздеваясь до конца — и это было охуенно, но завтра наконец-то можно будет никуда не спешить. Это стоило отпраздновать, поэтому Мирон запланировал роскошный завтрак и уже отправил домработнице список покупок, как вдруг опомнился и написал Славе: «Ты ешь трюфели?» «грибы или конфеты?», сразу откликнулся тот. Кто-то в телефоне сидит вместо того, чтобы работать, хмыкнул Мирон про себя. Повара и официанты обычно отлынивали от работы, прячась в подсобке, и он, поддавшись искушению увидеться со Славой, свернул туда. Из подсобки действительно доносились знакомые голоса. — Че, вечером едешь в логово дракона? — спросил Андрей. — Типа того, — лениво ответил Слава. — Присылай фотки, — это сказал уже другой голос, кажется, тоже помощник официанта, Ваня с дурацкой фамилией, — говорят, у него хата такая огромная, что там одних сортиров три. — Надеюсь, хотя бы один из них золотой, иначе я домой. Ой, между прочим, гондонами он реально пользуется золотыми. — Ты, блядь, прикалываешься. — Я отвечаю! Золотые резинки с ароматом ванили. — А то твоей жопе не все равно. — Иди нахуй. Я приличная девушка, в жопу только после свадьбы, — Слава засмеялся своим высоким колючим смехом, и Мирон попятился назад, под защиту кухни и торчал там, придираясь к поварам, пока не появились Андрей со Славой. Тогда он пошел к выходу и только в дверях, как будто вспомнив о чем-то в последний момент, обернулся и сказал: — Слава, ты не будешь так любезен зайти ко мне? Когда у тебя будет минутка. — Для вас, Мирон Янович, хоть две, — откликнулся тот, и кто-то из его друзей прыснул, но Мирон уже шел по коридору и надеялся только, что у него не горят уши. В кабинете Слава сразу плюхнулся на диван, очевидно, ожидая, что его сейчас будут ебать, но Мирон сел за стол и указал ему на кресло напротив. — Логово дракона, значит, — с напускным спокойствием произнес он, и Слава сразу растерял всю свою развязность. — Бля. Ты все слышал? — Достаточно. — Слушай, не принимай это на свой счет. Пацаны просто прикалываются. Надо мной, не над тобой. — Ваши шутки меня не волнуют. — А что тогда? — Много людей знает? Слава опустил глаза и неопределенно передернул плечами. — Да все. — В каком смысле все? — В таком, что ни для кого не секрет, что ты спишь с официантами, — он поднял руки, как будто на него наставили пистолет, — Соню Грезе помнишь? — Как забыть. Когда Соня увольнялась, она написала в общий чат в телеграме прочувствованное письмо про то, как она любит «1703» и будет по всем скучать, а в конце добавила: «Кстати, я ебалась с Мироном. И увольняюсь из-за него». Эмоджи разбитого сердца, эмоджи баклажана, эмоджи-псих. Последнее, кстати, неслучайно: прямо из ресторана Соня отправилась в клинику неврозов, где ей, в общем, было и место. Мирон никаким образом не считал себя к этому причастным — они один раз пососались, а потом он постепенно перестал отвечать на ее все более частые и все более маниакальные сообщения. Он считал, что ее маленькая месть не удалась, потому что никто даже не спрашивал, правда ли это. Очевидно, никто и не сомневался. — Да и до этого, в общем, все всё знали. Ты начинаешь вызывать кого-то к себе в офис, а потом через несколько месяцев этот человек переходит в другой ресторан Тимарцева на место получше. Все счастливы. Хуже всего — что это не то чтобы совсем неправда. Было, да, была умненькая девочка, которая спустя пару месяцев сказала, что ей некомфортно работать там, где все напоминает о былой любви и попросилась в «Свежую кровь». И была глупая девочка, которая попала в дурку. Но Слава так это все подал, как будто он какой-то серийный насильник, Харви Вайнштейн за триста. Как будто он покупал их, как будто они этого не хотели. Как будто Слава сам не тащил его в подсобку, чтобы отсосать ему посреди рабочего дня, в конце концов. —...а еще говорят, — продолжал тот, равнодушный к его терзаниям, — что ты любишь всякие извращенские штучки. Типа плетки-наручники. Но я не против! Я даже за. — Это не извращенские штучки, — зачем-то сказал Мирон и разозлился на себя самого из-за того, как беспомощно это прозвучало. — Как скажешь, хозяин, — Слава захихикал. Мирон прикрыл глаза, потер переносицу и, не глядя на него, бросил: — Можешь идти. — Что? Почему? — Потому что в другой ресторан на место получше тебе пока рано. Для этого надо научиться гостей обслуживать, и не только ртом. Слава вытаращился на него, как будто он вдруг заговорил на китайском. — Да блядь, я же... — он как-то странно, вяло хлопнул по столу ладонью, как будто в последний момент удержал руку, — ладно, неважно. Я так понимаю, приглашение в гости отменяется? — Боюсь, что у меня слишком много работы. На мои немыслимые три унитаза как-нибудь в другой раз посмотришь. Мирон уткнулся в телефон, давая понять, что разговор окончен, но, когда Слава уже открывал дверь, сказал ему в спину: — Кстати, с Соней не было ничего. Она просто ебнутая баба. Ебнутая, лживая баба. — Как скажешь, — пробормотал Слава, и по его голосу Мирон догадался, что тот не поверил ему ни на грамм. *** В пятницу 8-го марта Мирон мечтает только о том, чтобы скорей добраться до дома и лечь лицом вниз, но не тут-то было: Слава сидит на полу у двери его кабинета, перегородив проход своими длинными ногами. Последний раз он вот так дожидался Мирона после смены месяц назад, как раз перед тем, как все закончилось, и Мирон на минуту позволяет себе обмануться насчет того, зачем он здесь. Слава видит его и вскакивает, поудобнее перехватывая пуховик, который держит одной рукой — в другой у него свернутый в трубочку лист бумаги. — Давай сюда, — Мирон берет бумагу и проглядывает на ходу, больше для порядка, и так понятно, что это заявление по собственному. Пока он шарит по столу в поисках ручки, Слава стоит, тихий и скорбный, как на похоронах, но потом все-таки неуверенно говорит «Мирон Янович». Мирон вскидывает голову и Слава одними глазами показывает на «Паркер» в кармане его рубашки. — Спасибо, — говорит Мирон и зачем-то добавляет: — У меня был длинный день. Когда он возвращает заявление, Слава смотрит на его подпись — «МиФ», он придумал ее, получая свой первый паспорт, ужасно был собой доволен — и улыбается краешком рта. — Даже не спросишь, почему я увольняюсь из твоего распрекрасного ресторана? — Не спрошу. Я и сам знаю, что тебе здесь делать нечего, — без насмешки отвечает Мирон, и Слава заметно расслабляется, как будто внутри у него разжалась тугая пружина. — Чем дальше займешься? — Да я... хочу на музыке сосредоточиться. — Обязательно зови на концерт. И заходи как-нибудь в гости. Конечно, никто никого не позовет и никто никуда не придет. Это дежурная вежливость, как рукопожатие. Показать, что ты без оружия. Но Слава не был бы собой, если бы устоял перед соблазном укусить руку, которая его — буквально — кормила. Он перекатывается с пятки на носок и нагло спрашивает: — В ресторан или к тебе домой? Мирон вежливо растягивает губы в улыбке. Он так устал, что это немногим проще, чем отжать от груди стокилограммовую штангу. — В ресторан. Слава кивает, как будто бы не задетый холодностью Мирона. Мол, так и думал, просто спросил. Из кабинета они выходят вместе, но он зачем-то стоит и ждет, пока Мирон закрывает дверь. — Тебя подбросить до дома? — обреченно спрашивает Мирон. — Давай лучше к тебе, — отвечает Слава. Он вдруг притягивает Мирона к себе и его ладонь обжигает Мирону спину даже сквозь пальто. Он поднимает глаза на Славу, чтобы понять, не шутит ли он, но тот смотрит на него без улыбки. — Тебе же завтра на работу. — Ваня меня подменит. — Скажешь ему, куда едешь? — Придется, мы снимаем вместе. Но он никому не скажет. Честно. У Мирона еще много вопросов. К себе, в первую очередь. Но вместо этого он беспомощно говорит: — Предупреждаю, я усну сразу, как только доберусь до дома. — Главное, покажи мне, где ты хранишь серебряные ложечки, — скалится Слава, и Мирон смеется — куда сильнее, чем шутка того заслуживает, так, что утыкается лицом Славе в шею. Язычок молнии от пуховика больно впивается ему в губу, но никто не хочет первым разжимать объятия, и они так и стоят, пока датчики движения в коридоре не решают, что коридор пуст, и не гасят свет.