Обида

Чуя начал слишком много думать. Обычно полагаясь на рефлексы, он никогда не утруждал себя усиленной мозговой активностью: вполне хватало того, что он просто оценивал ситуацию. Но в последнее время все изменилось. Накахара каждый день засыпал, затыкая мысли наушниками с тяжелым роком. Так проще, так не надо мучить себя бесконечным рефлексированием по поводу и без. Так можно просто отключить мозг. Правда, музыка сказывалась на качестве сна, но, выбирая между плохим сном и бессонницей, Чуя всё-таки выбирал первое. «И чем я это заслужил? — думал он, вышагивая по гравийной дороге. Черные перчатки медленно оголяли бледные тонкие пальцы, хотя смысла в этом и не было: использовать Порчу он больше не мог. — Бесит». С уходом Осаму из Мафии что-то в парне переменилось. Перещелкнуло, как будто какой-то выключатель дернули и вырвали, как будто сломали механизм, как будто сердце разбилось на множество осколков. Он только-только начал доверять Дазаю, только-только начал открываться и становиться менее замкнутым. Впервые в жизни он решил довериться кому-то, позволил стать себе другом, а этот кто-то вот так вонзил в спину нож. Не то, чтобы Чуя не мог связаться с Осаму, который даже не удосужился сменить номер телефона. Не то, чтобы не мог завалиться к нему в квартиру с внезапным визитом. Просто почему-то этот уход воспринимался слишком личным. Как будто Дазай бросил не мафию, а именно партнера. Причем бросил жестоко, просто исчезнув, не сказав ни слова. И Накахара каждый день боролся с желанием ответить Осаму, когда тот упорно названивал ему. Черт, он же и правда пытался связаться, как-то объяснить ситуацию, но в Мафии все слишком гордые. Особенно Чуя, который каждый раз с разбивающимся ещё сильнее сердцем сбрасывал вызов. Он бы и хотел поднять трубку, но просто духу не хватало.

***

— Какого черта?! Накахара аж от удивления подскочил, когда в темном переулке, по которому он возвращался домой из штаба, ему зажали рот ладонью. И он бы не задумываясь воткнул этому кому-то нож в живот, если бы рука не была обмотана бинтами, часть которых скрывали длинные рукава плаща. — Чуя, успокойся, это я, — раздался из-за спины сверху голос Дазая, и парень выдохнул, когда его отпустили. — Еще раз так сделаешь — ты труп, — прошипел Накахара, одергивая пальто, убирая нож и поправляя прядь волос, которую внезапное «нападение» растрепало. — Чего надо? — Поговорить, — спокойно сказал Осаму, засовывая руки в карманы и опуская голову. —Желательно, где потише и поспокойнее, ты и так нервный. — Будешь тут не нервным, — буркнул Чуя. Он огляделся, людей вокруг не было, так что парень уже громче добавил: — Можем прямо здесь. — Эх, а я так надеялся присесть на твой диван, — наигранно вздохнул Дазай. Накахара тихо цыкнул, закатив глаза, развернулся на сто восемьдесят градусов и, смерив Осаму презрительным взглядом, пошел к своему дому. Дазай, улыбнувшись, последовал за ним. «Надеюсь, — думал Чуя, поднимаясь по лестнице, — оно того стоит. Он всё-таки сам пришел фиг знает зачем, так что, наверное… Хотя не хочется ворошить прошлое. Черт, как пафосно звучит; прошлое, которое было несколько недель назад». Накахара пару раз провернул ключ в замке, и дверь с тихим скрипом открылась. Первым вошел Осаму, за ним сам хозяин. Гость нерешительно замер в прихожей. — Дазай, проходи уже, как будто первый раз и не знаешь, где что и что делать, — Чуя хлопнул дверью, попутно сбрасывая ботинки, двигая их ногой ровно к стенке. — А можно? — как-то нерешительно спросил парень, оборачиваясь. Накахара хотел начать биться головой о стенку. — Я тебя уже пустил, так что не тупи, гений, и не заставляй меня жалеть. Сейчас за дверь выставлю, второго шанса не будет. Дазай кивнул, тоже снимая обувь, и прошел прямиком в гостиную, садясь на самый край дивана. «Ему что, неловко?» — подумал Чуя, опускаясь в кресло напротив. — Так что? — Почему ты не берешь трубку? — тихо спросил Дазай. Совесть кольнула в душе мафиози. И как этот парень н а с т о л ь к о резко может менять тон и настроение? Это просто незаконно, запретите так делать. — Просто не хочу тратить свое время на всяких мудаков, — буркнул Чуя. В сердце снова неприятно кольнуло, хотя бы от того, насколько бредово это звучало: не хотел бы тратить, не пустил бы Дазая в квартиру. Естественно, детектив не мог пропустить такой откровенный логический косяк, но предпочел промолчать. Ну и хорошо, а то Накахара и врезать может, и нет, ему не лень будет оттирать кровь с пола. — Неужели обиделся из-за моего ухода? Черт. Чуя сжал кулаки и скрипнул зубами. Ну… да, он обиделся. Да, это очень детский и незрелый поступок, да, он воспринял это близко к сердцу, и да, у него есть чувства и эмоции, которые просто втоптали в грязь. Неприятно. Всегда такой холодный парень, который никогда не упускал возможности сказать, как сильно он ненавидит Осаму, переживал из-за того, что его бросил этот самый Осаму. — Вообще-то я был просто счастлив. И не брал трубку, потому что в кои-то веки мог не слышать твой отвратительный голос, ведь больше нас ничего не связывает. Наконец-то. Каждое слово отдавалось болью. Кололо, и ныло, и ножом резало, и сердце выцарапать хотелось. Но Чуя слишком гордый, так что проще врать и портить себе жизнь, чем признать, что он действительно волновался. Все эти годы Накахара только и делал, что пытался доказать, что он сильный, независимый и вообще ему плевать на окружающих, а Дазая он так и вообще ненавидит всей душой. Но как-то плохо получилось, себе врать слишком сложно. — Вот как… — задумчиво протянул детектив, не отрываясь, не моргая глядя в голубые глаза. Чуя, не выдержав, отвел взгляд. Это было поражение, Осаму слишком не дурак, а Накахара слишком хреновый конспиратор. Вся его скрытность — толстенный слой агрессии, которая уже перестала работать в присутствии Дазая. Он не может злиться на него, как раньше, только и способен, что угрожать, но ничего не делать. Потому что, как бы ни было больно в этом признаваться себе, ранить парня Накахара боится и не хочет, и наоборот оторвет голову тому, кто причинит ему вред. Осаму напротив тепло улыбнулся, жмуря глаза. Еще год назад он бы никогда так не сделал, боясь пропустить удар в челюсть, но сейчас… — Лыбу сотри, — рыкнул Чуя, но Осаму лишь шире улыбнулся. — Такой милашка, когда злишься… Накахара чуть не задохнулся: ни то от удивления, ни то от смущения. Всё-таки дико захотелось врезать, оставляя красивое напоминание о себе на скуле или под глазом, но духу не хватало. Парень просто замер с абсолютно потерянным выражением лица, глядя в бездну. — Чуя, — Дазай тряхнул его за плечо, — знаешь, что если долго смотреть в бездну, она посмотрит в тебя? Вернись в этот мир, вселенная вызывает. Мафиози тряхнул головой, потом и плечом, как бы намереваясь сбросить руку Осаму, но это было такое ленивое и вымученное действие для галочки. Вообще-то он все ещё пребывал в лёгком замешательстве, не решаясь спросить, что же всё-таки это был вброс про милашку. — Т-так, — голос предательски дрогнул, Накахара почувствовал каплю пота, стекающую по виску. Было попеременно жарко и холодно, и вообще ужасно неловко, хотелось уйти, но это, черт возьми, его квартира. — Так… зачем ты всё-таки пр-пришел?.. — А… Ну да, — Дазай почесал затылок, — у меня просто создалось ощущение, что ты можешь немного неправильно воспринять мой уход. Ну, знаешь… подумать, что причина в тебе? Хотя это не так. Чуя закусил губу. Он опустил голову, глядя на столик в углу комнаты. Почему? Почему его всегда вот так вот легко видят насквозь? Может, Осаму еще поможет ему понять, что же он чувствует, раз такой умный? Отчего же не помочь разобраться с чувствами к самому себе? — Да вообще плевать, куда ты там свалил и почему, — процедил Накахара, всеми силами стараясь унять бешено бьющееся сердце. — Почему ты решил, что мне вообще есть дело до этого? Я же еще в начале сказал, что не отвечал, потому что без твоего бесящего голоса жить стало куда приятнее. Не хотелось рушить идиллию, знаешь л… — Хватит! Чуя аж в кресле подскочил от этого резкого выкрика. Всегда спокойный Дазай, неужели его всё-таки возможно вывести из себя? Накахара вздрогнул, когда ему в колени уперлись чужие ладони, а лицо, обрамленное густыми каштановыми волосами, оказалось в опасной близости. Сердце, до этого сходящее с ума, пропустило несколько ударов, и на пару секунд парень забыл, как дышать. Надо бы оттолкнуть Осаму, но Накахаре не хватит духа и… желания? Хотел бы — оттолкнул, но он, кажется, не хочет. — Чуя, — тон Дазая смягчился, но он даже не подумал отодвинулся, наоборот, придвинулся еще сильнее, заставляя мафиози буквально раствориться в спинке кресла. На секунду в голове парня промелькнула мысль, что он выглядит слишком по-идиотски, тем более на лице застыло настоящее непонимание и испуг, но уже вообще пофиг. — Хватит врать хотя бы себе. Знаешь, я уж как-нибудь переживу, если ты будешь меня «ненавидеть», но ты ведь и сам с ума сходишь от того, что б о и ш ь с я признать, что тебе вовсе не плевать и вообще-то я тебе дорог. — Псих, — прошептал Чуя. Ох, и если бы он мог использовать свою способность сейчас, ну почему все так сложно? Осаму, хватит усложнять все и всегда одним своим существованием! — Может, и псих, но я хотя бы не отрицаю, что ты мне нравишься. А ты так боишься, как буд… — Я… тебе… нравлюсь? — не слушая до конца, переспросил Накахара. Боже, как же глупо, как все глупо и наигранно. Как будто слащавая сказка, а не жизнь, так не бывает, не бывает! Дазай усмехнулся, придвигаясь уже совсем вплотную, так, что их носы едва-едва не соприкоснулись. Он чувствовал учащенное дыхание Чуи на своей коже, видел себя в отражениях широко распахнутых голубых глаз. — Откуда столько удивления в голосе, разве я когда-то говорил обратное? — шепнул Осаму, наклоняясь к самому уху парня. Кожу опалило горячим дыханием в такт словам, и в эту реальность Накахару вернул только легкий поцелуй в мочку. Вернул, но найти в себе сил что-то сделать Чуя не смог: он просто застыл, как каменная статуя, совершенно запутавшись, что ему стоит делать. Пальцы впились в подушку, которая лежала за спиной, как будто в этом объекте он пытался найти хоть какую-то поддержку и совет. С одной стороны, со стороны гордого и независимого человека, надо было бы дать Дазаю леща, обозвать его и вообще послать куда подальше. С другой стороны, со стороны бывшего напарника, который искренне привязался к этому ходячему недоразумению, пора бы уже было снять маску. И признать собственные чувства, которые он отрицал столько времени. Накахара вздохнул, прикрывая глаза. Сложные дилеммы, ну за что ему все это? Почему с этим парнем ничего не может быть просто? Почему их взаимоотношения обязательно должны быть вот такими: запутанными и мудреными? — Дазай, — голос Чуи дрогнул, — не… не стоит… наверное. Мы теперь на разных путях, и что бы ты себе не надумал, я все еще тебя ненавижу… — Эх, Чуя-Чуя, — Осаму покачал головой, как причитающая старушка, — врать совсем не умеешь. Знаешь, я ведь даже знаю, как проверить наверняка… И не дожидаясь совершенно никакой реакции, парень приблизился, еще больше сокращая расстояние, и прильнул к губам ничего не понимающего Накахары. Тот широко распахнул глаза, пытаясь осознать реальность и происходящее в ней. Поцелуй длился несколько секунд, и все это время мафиози просто сидел неподвижно, удивленно глядя на Дазая, пытаясь запомнить ощущение чужих губ на своих. — Смотри-ка, не оттолкнул. Неужели все еще можешь говорить о ненависти? — мягко улыбнувшись, спросил Осаму, когда отстранился. Его глаза смотрели с такой теплотой, что Чуе стало не по себе, как будто это вообще был не тот парень, которого он знал все годы. — Я… Я просто растерялся? Зачем он оправдывается? Да еще и так неуверенно, что сам бы себе не поверил. Он, конечно, и правда растерялся, но нашелся буквально моментально и остальные несколько секунд намеренно не делал ничего. Дазай наверняка это понял, он же чертов гений. — Ну, Накахара, — обращение по имени заставило парня поднять глаза, — неужели ты думаешь, что я куплюсь? Хватит ломаться как девственница перед первым разом, просто признай уже, что волновался за меня и что тебе понравилось. У тебя было уже столько времени, чтобы ударить меня, пока я говорил это. Накахара не шелохнулся. Глаза бегали по стене за спиной Дазая, как у умалишенного. Он судорожно пытался понять, что делать, как срочно все исправить, потому что он не намерен мириться со своими чувствами. Наверное… Хотя, может, стоит? Вдруг все обойдется и не будет так ужасно, как он себе надумал? «Надо ударить, — думал Накахара, ни на секунду не задерживая взгляд на одной точке, — надо, но рука не поднимается. Не могу, черт. Черт! Но… Но что тогда делать? Я должен»… Его хорошенько встряхнули на воротник, так, что он даже закашлялся от внезапно сбившегося дыхания. Чуя удивленно поднял глаза на Дазая. — Т-ты чего? — спросил он, будто и правда не понимал, почему и зачем это было сделано. Но он понимал, просто тянул время. Надо понять, что делать, может, за это разозлиться хорошенько? — Ты завис, пришлось перезапустить систему, — пожал плечами Осаму. И, помедлив секунду, добавил почти шепотом: — Прости, я не должен был. Сказать, что Чуя офигел, — ничего не сказать. Накахара просто дар речи потерял от этого извинения. Это было еще более странным, чем поцелуй и слова про нененависть. То он еще мог как-то понять и принять, но вот сейчас стало реально страшно. Его Дазай, сколько бы ни изводил напарника, никогда не просил за это прощения, даже не раскаивался и вообще забывал через секунду. И в принципе это привило мафиози некий иммунитет, так что сейчас, когда его внимание акцентировали извинением… — Ты здоров? — только и смог выдавить Чуя и даже потянулся ко лбу детектива, чтобы проверить его на температуру. Но руку резко перехватили в воздухе и закинули за голову Накахары, выжимая в спинку кресла. — Я абсолютно, — улыбнулся Дазай. Парень напротив поник, переставая сопротивляться. Принял свою участь? Слишком уж не похоже на задиристую рыжую бестию. — А ты? — Если ты уйдешь с глаз долой, из сердца вон, то будет просто чудесно. Но и так сойдет, я в отличие от тебя не несу чушь. — Называешь чувства напарника чушью? Ах, какой же ты жестокий, Чуя-кун, — Осаму театрально вздохнул и приложил тыльную сторону ладони ко лбу, как будто средневековая дама, падающая в обморок. Накахара на эту «прекрасную» актерскую игру только тихо цыкнул. Рука над головой начала затекать. — Пусти меня, древнеегипетский насильник. Поджидает в темном переулке, вваливается в мою квартиру, целует, а теперь к креслу прижимает. Прямо образцовый маньяк. Только я тебе не по зубам. — Оо, неужели хочешь проверить? По спине Накахары пробежали мурашки. Вообще-то он сейчас не в том положении, чтобы так острить, но натуру не скроешь. Да и от старых привычек так легко не избавиться, сколько они вообще общались в подобной манере? С самого момента знакомства началась их странная вражда, и теперь именно она подпортила кому-то карму. Нет, серьезно, Чуя бы и рад был не говорить этого, спокойно попросить отпустить, замять конфликт и вообще всю эту тему, а потом продолжать наигранно ненавидеть Осаму, но он пропустил все пункты этого великолепного плана, кроме последнего. Не лучший момент для показушной ненависти, честно говоря. Но и признавать, что ему не плевать, все еще не хотелось. Эта мумия такого не заслуживает. — Отвали от меня, — процедил сквозь зубы Накахара. — Не лезь, уже поздно, надо было приставать, когда ты был в мафии. — Неужели такая мелочь, как разные организации, может встать на пути у двух любящих сердец? — Я тебя не люблю, — цыкнул Чуя, отворачиваясь. Его ухо снова опалило горячее дыхание. — Неправильный ответ, Накахара. — Как же ты меня достал, почему ты так уверен, что неправильный? — голос прерывался от волнения. Ну е-мое, Дазай, какого черта ты творишь? — Потому что я знаю тебя дольше, чем кто-либо другой, и если бы я тебя действительно бесил так сильно, как ты говоришь, то от меня бы уже мокрого места не осталось. А ты позволяешь даже целовать себя, — Осаму коснулся губами щеки напарника. — Так что хватит отнекиваться. — Ты знаешь меня не дольше меня, — хмыкнул Чуя, глядя в чужие наглые и бесстыжие глаза. — Такое ты тоже ждал? С этими словами Накахара потянулся вперед и прильнул к губам Осаму. Это проигрыш, гигантский фейл, и, что самое обидное, к нему привело вполне взвешенное решение. Чуя обдумал все прежде, чем сделать это, и почему-то сценарий ему понравился. «Если бы Дазай не завел эту шарманку, — подумал Накахара, обвивая чужую шею руками, — то вообще ни в жизни бы. Он сам виноват во всем происходящем, я тут абсолютно не при чем. Если все закончится плохо, а все закончится плохо, то моя совесть чиста».