Сладкая осень с горьким привкусом имбиря

Давайте поговорим об осени. Об этом, несомненно, особенном времени года, об этом напитке, сочетающем в себе вкусы, каких не имеет ни один из других сезонов. Никто не знает, какие специи использует осень. И никто никогда не узнает. Осень — как одеяло для души. В это время разум отдыхает, давая волю чувствам. А уж на чувства осень богата как никто. Может, кто-то со мной не согласится, потому как осенью начинается учёба, заканчиваются отпуска, как студентов, так и учителей. Но тем сильнее хочется укутаться в тёплый плед, заварить себе чай и в уютной тишине смотреть на яркие листья, в медленном танце кружащие за окном, и капли дождя, неспешно стекающие по холодному стеклу. Это естественная потребность любого профессора, а уж когда профессор по совместительству является Посланником в чёрном, призванным удерживать порядок и спокойствие в двух мирах, тут и говорить не о чем. Шэнь Вэй не умел отдыхать. Вам это скажет любой, кто хоть немного с ним знаком. Он настолько привык взваливать на себя всю ответственность, привык выкладываться на все сто процентов, и как профессор в университете, и как Чёрная Сутана, что любые мысли об отдыхе вызывали в его голове вполне объяснимый сбой. Однако осенью человек меняется. Не кардинально — ты этого даже не заметишь, если внимательно не присмотришься. Но что-то всегда еле уловимо изменяется. Будь то изгиб улыбки, что становится более плавным, взгляд, что делается глубже, движения, смягчающиеся и замедляющиеся. Шэнь Вэй же осенью позволял себе хоть немного, но расслабиться, позволял себе быть ведомым. Ну, как позволял… Для этого его нужно было силком оттащить от плиты, документов и книг, аккуратно снять очки, усадить на стул и накинуть на плечи плед. Что Чжао и сделал. Шэнь Вэй растерянно поморгал, как и всегда он делал, когда кто-то проявлял заботу о нём, на что Юньлань лишь усмехнулся и оставил его привыкать к теплу шерсти на плечах. Когда профессор пришёл в себя, он вдруг с изумлением осознал, что Чжао с сосредоточенным видом стоит у плиты. Чжао и плита были вещами поистине несовместимыми, поэтому неудивительно, что Вэй нахмурился. — Что ты делаешь? — спросил он. — Собираюсь варить глинтвейн, — отозвался Юньлань, не отрывая взгляда от корзины со специями, в которой что-то искал. — Ты умеешь готовить глинтвейн? Чжао обернулся. На его губах заиграла лёгкая улыбка. — Так уж вышло, что это единственное, что я умею готовить, — он помедлил и добавил, — не волнуйся, я не спалю нам кухню. Небрежно произнесённое «нам» уже привычным теплом разлилось в груди. Время бежало, а Шэнь Вэй всё никак не мог свыкнуться с присутствием в его жизни человека, с которым можно было разделить постель, кухню и тёплый ужин, человека, с которым можно было почувствовать существование этого «мы». Чжао что-то смешивал в кастрюльке, по квартире разносился пряный аромат специй, пустая бутылка из-под вина уже стояла поодаль. Вэю приходилось смиряться с тем, что ему отведена роль наблюдателя, и молча наблюдать за руками Юньланя, порхающими над столом. — Ты же знаешь, что я не пью? — тихо спросил он, бросив взгляд на бутылку. — От глинтвейна тебе ничего не будет, расслабься, — он задумался, — хотя… учитывая твоё абсолютное неумение пить… — поймав осуждающий взгляд Вэя, Чжао лишь весело усмехнулся. — Споить меня хочешь? — Была бы нужда… Как уже упоминалось, осенью люди меняются, и Чжао не был исключением. Осенью он становился тише, из движений пропадали резкость, глаза становились серьёзнее, а сам он казался взрослее. Такой Чжао, задумчивый, спокойный и очень-очень нежный с Шэнь Вэем, завораживал. За ним хотелось наблюдать, хотелось проследить каждое изменение в его мимике, каждое движение губ. Именно этим профессор сейчас и занимался. За окном падали листья, на кухне царил полумрак, тишину нарушало лишь размеренное тиканье часов, а Чжао был необычно задумчив. Его руки, казалось, делали всё на автомате, в то время как мысли были далеко. Палочка корицы, немного кардамона — и воспоминания водопадом. Лишь только аромат специй, а он уже мысленно возвращается в прошлое. Туда, где невысокая женщина стояла у плиты, неторопливо помешивая содержимое кастрюльки. — Мама? Мама, а это что? Теплая улыбка. — Это корень имбиря, Юньлань. Его нужно совсем немного, чтобы добавить терпкость и лёгкую горчинку, но при этом неповторимый аромат. Без него глинтвейн не будет таким насыщенным. П р я м о к а к ж и з н ь… Чжао помешивал подогревающуюся смесь, хотя, кажется, это было уже не нужно. Его отсутствующий взгляд немного пугал. — Кто научил тебя готовить глинтвейн? — нарушил молчание Шэнь Вэй. Несмотря на тихий, почти неслышный тон, Юньлань его услышал. И по тому, как изменился его взгляд, профессор понял, что попал в точку. Чжао прочистил горло. — Мама, — он посмотрел в окно, — она обожала готовить его осенью. Говорила, в это время как никогда нужно согреваться, — он коротко улыбнулся и перевёл взгляд на Вэя, тот сглотнул. — Прости… — За что? От воспоминаний не скрыться, ты знаешь это, — он помолчал некоторое время и добавил в кастрюльку немного мёда, — не то чтобы я застал время, когда мой отец был ласков к нам, но когда мама готовила глинтвейн, он, казалось, становился мягче. Он всё ещё продолжал читать морали, но что-то менялось… не знаю, может, мне просто хотелось так думать, — он усмехнулся, — но зато потом всё пошло по наклонной, так что лучше бы я действительно это всё только придумал. — Не говори так, — резко перебил его Шэнь Вэй, — даже если в своё время он обошёлся с тобой холодно, это не значит, что ты ему безразличен, — Чжао хмыкнул. — Я и не говорил, что я ему безразличен. Я же разочарование семьи, как ему может быть всё равно на это? — Чжао Юньлань! Ты не прав, — свет на кухне был приглушён, но даже так было заметно, как потемнели глаза Шэнь Вэя. — Как скажешь, — легко отозвался Чжао и поставил перед ним горячую чашку, — я никому ещё не готовил его, кроме тебя. Можешь считать, тебе крупно повезло, — он попытался отшутиться, но взгляд Вэя всё ещё пронизывал. Чжао вздохнул и сел напротив. — Почему ты постоянно себя принижаешь? Ты даже зачастую не даёшь своей команде прикрыть тебе спину. Неужели ты считаешь, что никто не будет волноваться, если с тобой что-нибудь случится? И твой отец не исключение, — его голос был ровным, но Чжао слишком хорошо его знал, чтобы поверить в эту невозмутимость. — Причём здесь моя команда? Они делают это потому, что иначе я урежу им зарплату. Шэнь Вэй шутку явно не оценил. — Ты знаешь, что это не так. Чжао поморщился. — Слушай, не тебе говорить мне об этом, мистер Я-Не-Имею-Права-На-Заботу. Вэй ожидаемо растерянно поморгал и опустил взгляд. Некоторое время он смотрел на свои ладони, лежащие на столе. Чжао уже решил, что он не собирается продолжать, и стоит извиниться — что-что, а ссоры с Шэнь Вэем были самым паршивым делом. Но тот вдруг вновь подал голос: — Я к тому, что ты не разочарование для своего отца, а он не такой уж и плохой, как ты его описываешь. В конце концов, — он посмотрел Чжао в глаза, — твоя мать его любила, не забывай об этом. — Знать бы, за что… — пробормотал Юньлань. Шэнь Вэй вдруг неожиданно улыбнулся. — Разве любят за что-то? Чжао смерил его долгим взглядом и не смог сдержать ответную тёплую улыбку. Он взлохматил свои волосы и подвинул к Шэнь Вэю его чашку. — Пей давай. Между прочим, я для тебя старался. Тот улыбнулся ещё шире и обхватил горячую чашку длинными вечно холодными пальцами. От воспоминаний не скрыться — это правда. Запахи возвращают в прошлое и неумолимо напоминают; ненавязчиво дёргают старые незажившие раны. Воспоминания невозможно стереть, от них невозможно избавиться — это аксиома. Но воспоминания можно переписать. Так почему приятно обжигающий горло глинтвейн должен ассоциироваться с призраками прошлого, когда он может ассоциироваться одним невероятным профессором, который сейчас так же невероятно улыбается в поцелуй, и от которого непривычно пахнет вином и корицей. Его губы стали сладкими от мёда, тёмные волосы растрепались и пропитались запахом кардамона, а кожа, кажется, даже стала теплее, чем обычно. Возможно, потом Шэнь Вэй для порядка возмутится по поводу своего не совсем трезвого состояния и сообщит, что хотя глинтвейн Чжао готовит действительно хорошо, ощущение тумана в голове и отсутствия контроля ему не особо нравится, но кто ему поверит, правда? Тем более, когда на кухне всё ещё дурманяще пахнет специями, а за окном как в замедленной съемке кружат листья. Осень идёт своим чередом.