Береговые видения

Радка оставила велосипед в зарослях кукурузы, дальше, чем готовы зайти голодные туристы, но и не в целом часе ходьбы. Она присела на землю передохнуть от удушающей жары: стебли чуть ли не сплетались друг с другом как лианы в тропических джунглях, увесистые початки стукались с сочным звуком, хотя ветра не было. Листы зашелестели, и всё поле тронулось — и склонилось в одну сторону, затрепетало зелёными телами. Как стебли кувшинок под водой. Радка припустила к дороге. Орса, как и всегда, ждала у края села, лениво развалившись в пыли. Когда Радка подбежала к ней, она только повела хвостом по земле, пачкая белую шерсть. На стоянке было видно автобусы, рядом с которыми клубились туристы, но Радка покосилась в их сторону без обычной опаски: сейчас ей не нужно было заворачивать домой. Она свистнула Орсу; если побежать взапуски, хотя бы ветер обдует. Дорога неблизкая, надо обогнуть холм, продраться сквозь заросшую бурьяном рощицу у его подножья и перейти топь. Обычно Радка с Орсой шли медленно, останавливались передохнуть в тени деревьев, но сегодня Радка не могла найти себе места. Нервное исступление гнало её вперёд, не давая не только остановиться — перейти на шаг. Орса запыхалась, вывалила язык, но не отставала. Сосновый дух, всегда приносивший покой и неясную лёгкую тоску, сегодня пробирался в мысли тайком, как лиса в курятник, а вслед за ним — готовая разразиться туча тревоги и дурных предчувствий. Наконец травы перестали возвышаться над Радкой: открылось болото. На болоте жил Марин. Жил он там, сколько Радка себя помнила, и с тех самых пор с того болота не выходил. Дух в его теле, казалось, поддерживал только турецкий кофе и неприязнь ко всему живому, которую Марин изливал на своего единственного благодарного слушателя (Орсу), когда они с Радкой приходили его навестить. Ел он только то, что мог добыть в лесу, и к тому же в начале каждого месяца на столе появлялась корзина со сладостями, которые он по-честному делил на троих. Радка не знала, откуда она берётся, а Марин не спешил рассказывать. — Просто я старик-болотник, — заявлял Марин, которому было слегка за тридцать. — Поднимаю клады со дна топи, получаю своё и покупаю, что вздумается. А ещё, конечно, сдаю в поликлинику останки тех девчонок, которые ходят по болоту одни! После этого Радке полагалось потупить взгляд и в миллионный раз пообещать никогда-никогда больше не уходить с твёрдой земли без взрослых. Как раз для неё к дереву у тропы был прикручен звонок: дёрни за верёвочку — в доме по ту сторону задребезжит колокольчик и Марин выйдет проводить её по предательским кочкам. Вот как было всегда. Сегодня Радке не стоялось в лесу, когда её цель была так близко. Выломав палку, она почти сорвалась вперёд, к тёмному островку посреди топи. Орса недовольно заскулила, но всё же потрусила следом. Страха не было, пока Радка не оступилась. Не смертельно, но в миг, когда зловонная вода нахлынула на ногу, Радку охватил панический страх, как в ослепительно белом кабинете при виде фигуры с металлическим инструментом в руках. Она замерла: нестись дальше, не разбирая дороги? Встать, не двигаться, выждать? Радка вцепилась в свою палку, как в ручку метлы, безнадёжно желая перелететь тёмные воды. Она не знала, сколько простояла на твёрдой спасительной кочке. Орса — мировая девчонка, лучшая подруга — терпеливо ждала, ничем не выдавая своё недовольство. И, когда Радка нашла в себе силы вновь взглянуть под ноги и сделать шаг, Орса без сомнений пошла следом. Наконец болото кончилось. Дом встал перед ней, такой же зловещий, как лес и топи вокруг, но Радка не обманулась его видом. Она откинула скрытую защёлку на окне и, разбежавшись, прыгнула, подтянулась и влезла внутрь. Марин встретил её укутанным во всё, что нашлось в доме тёплого. Внутри всегда было холодно как в погребе, а выходить погреться на солнце было опасно: комары могли искусать до кости. Судя по больным глазам и измученному лицу, температура не спала. — Явилась, — поздоровался Марин. — Опять через окно? — Снаружи донеслось ворчание Орсы. — Почему твоя собака воспитана лучше тебя? — Потому что она не моя, — Радка выпуталась из лямок рюкзака и достала мариновы лекарства. — Она соседская. Ты живой вообще? Марин вцепился в свои антибиотики как в спасательный круг. — Один из нас точно скоро будет неживой, — зловеще пообещал он и повернулся налить воды. — Наверное, тот, кто ходит по болоту без меня! Вот что мне сделать, чтобы ты стала пользоваться звонком, который для тебя же и висит? — Лодку! — без раздумий выпалила Радка. — Сто лет уже прошу лодку! — К шестнадцатилетию сделаю, — Марин заглотил три таблетки сразу и ссутулился ещё сильнее. — Если не убьёшься к тому времени. Радка нахмурилась было — до шестнадцати было целых четыре года, к тому времени она сто раз состарится, — но в этот раз её мысли унеслись не к тому, как быстро и приятно будет добираться в школу в городе по реке, а не по шоссе, маневрируя среди машин. Вместо этого ей снова привиделись тёмные воды, чёрные подводные травы и то, что снуёт меж ними. Радку передёрнуло. От двери послышалось деликатное поскрёбывание. Орса глубоко не одобряла Радкиной привычки входить через окно, но хотя бы делала это молча. Радка ужасно ценила в собаке умение держать рот на замке, поэтому Орса занимала в списке её друзей твёрдое первое место. Марину досталось серебро. Оставлять лучшую подругу за дверью было по меньшей мере некрасиво. Радка осторожно толкнула дверь и чуть не упала, споткнувшись о порог. Странно: она была готова поклясться, что твёрдо стояла на земле и не сходила с места, но её будто вытолкнули из дверного проёма… Орса прошла в дом. Радка встряхнулась и потащилась за ней, подволакивая ноги. Пока Марин готовил кофе, Радка и Орса сели на полу бок о бок. Мысли теснились в Радкиной тёмной голове: она так спешила сюда, чтобы наконец-то вырвать из груди то, что там теснилось, — и не могла найти слов, не могла открыть душу — сперва незаметной, крохотной прорехой, через которую слова польются одно за другим, потоком, разрывая стенки, давая дорогу новым, пока в груди не останется больше тины недомолвок и замалчиваний, пока Радка не вычистит из лёгких остатки болотной вони. — Марин, — сказала она, не поднимая головы, руки зарылись в шерсть, — Марин, я пошла за белым котом. Спина Марина закаменела. Любой дурак знает, к чему ведёт погоня за белым кроликом. О белых котах не говорит никто. Белые коты появляются на страницах и на экранах, мурлычут, чешут себе за ухом, грациозно расхаживают где им вздумается. Никто не предупреждает, куда они заводят. — Это как белая обезьяна, — попыталась объяснить Марину Радка когда-то давно, в другой жизни, — я говорю: «Не думай о белой обезьяне», и ты не можешь подумать ни о чём другом. То же самое с котами — когда я знаю о них, я уже не могу не обращать внимания! — Я тебе затем и рассказал, чтобы ты не обращала внимания, — огрызнулся Марин. — А не чтобы ты гонялась за любым клоком белой шерсти! — он покосился на Орсу, виновато кашлянул и добавил: — Я, конечно, не то имел в виду… С того разговора прошло месяца два, когда Радка выехала из школьных ворот и повернула не к селу, а в аптеку, купить Марину лекарств. Она успела объехать целых три, чтобы собрать полный набор: Марин выдал ей список вместе с деньгами и строгим наказом зайти только в одну и не переживать, если чего-то не будет. На выходе из третьей Радка и увидела кота, пушистого и ухоженного, будто хозяева любили его больше жизни. Он поднял на Радку взгляд — и все предостережения поблекли в памяти. «Ну что мне будет! — расхрабрилась Радка. — Просто немножечко посмотрю, куда он пойдёт, вот и всё!» — Кончилось моё терпение, — выдохнул Марин. — Без собаки больше никуда не пойдёшь. В лучшем случае без собаки! — Всё же обошлось! — отмахнулась Радка. — И вообще, ты мне не отец, чтобы условия ставить! — и продолжила, старательно не заметив, какое непонятное выражение возникло на лице у Марина. Радка была полностью уверена, что на этот раз Марин просто хотел нагнать страху. Кот петлял по улицам без какого-то направления и явно никуда её не заводил. Наконец ей это наскучило. Радка развернулась влево — и воздух вышибло из лёгких. Она проморгалась — за мороком уютного дворика проступила толща воды. Кот привёл её в реку. Радка могла дышать только лицом к коту. Куда бы ещё она не повернулась, грудь тут же раздирало без воздуха. А подлец всё шёл и шёл вперёд, победно помахивая хвостом. Белая шерсть сияла в темноте. А за ним… Господи Боже, за ним. Радка замолчала. Марин не торопил её, но и не сводил взгляда с её лица. За ним на Радку неотрывно смотрели глаза — выпуклые, полуслепые от постоянного мрака. Огромные по сравнению с ней. Крохотные по сравнению с пастью. Радка не могла двинуться с места. Кот шёл вперёд — и всё отчётливей виделась перемычка, полоса плоти между ним и подводной тварью. Огонёк, а за ним — зубы во тьме. И новый огонёк будто зажёгся перед Радкиными глазами. Осторожно, медленно, не отрывая взгляда от голодных рыбьих глаз, Радка попятилась. Воздух оставался в лёгких. Рыба тревожно заворочалась, неподъёмно тяжелая даже в воде, древняя и отъевшаяся, привыкшая, что пища сама к ней приходит. Радка побежала. Орса лизнула её в щёку. Радка обхватила её за шею, зарылась в жёсткий мех, приятно пахший солнцем и жарой. Марин молчал. — Я не знаю, — приглушённо сказала Радка, — что теперь? Просто притвориться, что ничего не было? Марин, мне страшно. Я болота боюсь, понимаешь? Я его никогда не боялась! — Что делать, — размеренно повторил Марин, — что делать… Я бы на твоём месте попробовал тальк. Радка оторопело вскинула голову. Он встретил её недоумевающий взгляд. — Радуша, — что это, почему, Радушей её звала только мама, почему Марин… — сколько времени ты была в реке? — Не знаю, — Радка помедлила, — с полчаса, наверно. А что? — А что, — как-то странно произнёс Марин, — случается с человеком, когда он с полчаса проводит под водой? Радка смотрела на него и смотрела, не отрывая взгляда, даже когда речная тина, которой она успела наглотаться, комком поднялась к горлу и выплеснулась-вытекла на земляной пол. Дыхание не перехватило. Радке уже не был нужен воздух.