Педагогическая поэма

Лето кончило и не перезвонило. В Детройте осень, падают листы. А вместе с ними и настроение всего Полицейского департамента, на чьи окна эти самые листы иногда приклеиваются с глухим шлепком, разнося среди сотрудников гнетущее осознание. Ему порвали вещи. Его повалили на землю, прочертив носом асфальт. Его заковали в наручники и бросили в вонючий полицейский тазик! Шестнадцатилетие должно отмечать гордым, пьяным и счастливым, но спасибо, Коннор, блядь большое! ДПД радушно распахивает с тихим шипением свои автоматические двери в который, сука, раз! Сорок минут назад Гэвин заканчивал разукрашивать здание городского совета, когда знакомое ведро с болтами приехало на вызов патрульного дрона, прогорланило в мегафон предупреждение и вышло из служебной развалюхи. Гэв еще ни разу не сбежал от пластикового копа, и в этот раз смысла не видел, но ничего, не мешало оказать сопротивление при аресте. Углепластик настойчиво тычет Гэвина между лопаток, приглашая внутрь утробы департамента. — Полегче, тостер! — Гэвин шипит; он возмущался и горланил на зло консервной банке всю дорогу и не видел причин прекращать сейчас, — Ты мне вещи испоганил! Толстовка, винтажные кеды и уже не по трендам драные джинсы накрылись пиздой, как и Гэвин, но зато пластиковый коп с лихвой ответил за порчу гранжевых шмоток — кислотные полосы краски из баллончиков пересекали придурковатое лицо андроида, рубашку и полы пиджака, немного розового на брюках. Верх творчества на спине — почти законченный, но безумно кривой хер. — Мое имя Коннор, — отчеканивает сталью “Мистер Робот", когда минует пропускной о пункт и оказывается в желудке Департамента Полиции Детройта. Казалось бы, за окном — нерабочий полдень, но в отделе достаточно народу, чтобы запечатлеть в памяти позор художественного андеграунда. Гэвин старается натянуть капюшон чуть ли не под подбородок, пока полицейская жестянка волоком тащит его через офис, игнорируя любопытные взгляды коллег, которые мгновенно сменяются улюлюканьем. Остается только трепыхаться и плеваться ядом во все стороны. Зрелище до того привычное, что офицер Браун у принтера не сдерживает подавленное: — Да сколько ж можно, святые небеса? — Сколько нужно, Гарри, — с насмешкой бросает напарнику через стол Крис, — Отличный макияж, Коннор! Мрачное удовлетворение сыто падает в желудок. Стоило ли оно того? Нет. Повторил бы Гэвин свой поганый, мелочный, вынашиваемый неделями вандализм при случае? Да. — Слышал, тостер? — со смешком выкидывает Гэвин, — Ты у нас красивый! Привычный маршрут конвоя всегда заканчивается у стола Андерсона. Старый хлыщ уже ухмыляется, паскуда, сейчас начнет пересказывать стендапы двухтысячных, и Гэвин открывает рот, готовый отбрехаться, но тостер тащит дальше и встряхивает так, что клацают зубы. — Хех, — лейтенант бубнит под нос, делая обжигающий глоток дешевого капучино, — Господь, спаси грешную душу... Глаза Гэвина, блестевшие красным огнем революции, округляются до размеров четвертака, когда перед лицом открывается дверь допросной. Теперь можно сколько угодно смотреть на Конора вопросительно — консерва только не слишком вежливо толкает в спину. Удивленный полувздох глушится механическим "Шагай!".

***

Угнетающая тишина и крайне спертый воздух серой коробки порядком раздражала. Счет времени давно потерян, ни часов, ни уж, ясен красен, смартфона под рукой не было — была скрытая напускной скукой тревога. В допросной оказываться не приходилось, потому адреналин волей-неволей заставлял нервишки шалить. Гэвин ненавидел ждать. И андроидов. Ждать андроидов — изысканный комбо-удар по раздутой гордости. Задница затекла, отчего изредка приходилось ерзать на неудобном жестком стуле. Запястья напряженно ныли, нос чесался, а горло давно пересохло. Хотелось пить, орать, грязно ругаться и набить кому-нибудь морду. Желательно пластмассовую. Или из чего они там сделаны, эти ходячие калькуляторы, из полимеров? Скорее всего… Мысли унесло в неожиданном направлении. В голове проносились планы дальнейшего существования: чтобы такого нарисовать прямо на парадном стекле Детройтского полицейского управления, возможно, старый-добрый хуй? Пожалуй, да… Жаль, такое не провернуть. — Разбои, вандализм, драки, распитие алкогольных напитков в общественных местах, мелкое хулиганство и… снова вандализм, — чеканя каждое слово, произносит вошедший андроид. Охуеть не встать. Одет с иголочки, чист, шелковист, во взгляде холодные льды Антарктиды. Ни единого следа краски на лице и одежде. Жаль, он ведь так старался. Ну просто идеальная машина. Гэвин кривится. А затем дергается, тупо уставившись на довольно упитанную бумажную папочку, которую детектив небрежно швыряет на стол прямо под нос. «Играет плохого копа», - радостно проносится в мыслях. Славно, такие игры Гэв любил. — Гэвин Рид. 16 лет. Выдающийся послужной список. Действуешь наверняка, да? — стальными тоном резюмирует пластик, не спеша садиться напротив и сверлит задержанного уничижительным взглядом. Последний, до сего сидевший каменным изваянием, дерзко задирает подбородок и хмыкает, умудрившись кое-как собрать закованные ручонки на груди. Наручники звякают короткой цепью. Противно звякает ножка отъезжающего по полу стула. Коннор таки примостился, укладывая сцепленные ладони на стол. Гэвин видит мерцающий в скудном освещении голубоватый диод - насколько же его раздражает этот яркий кругляшок. — Ага. У меня изначально была тактика, и я её придерживался, тостер ебучий, — выплевывает Рид с довольством, разлитым по всей коцаной роже. Как же бесило все происходящее. До свода печенок, до стиснутой скрипом челюсти, вот бы взять да скормить по листочку этому передовому шредеру все заведенные на него приводы. Картинка в мозгу рисовалась кармическая, оттого парень расслабляется и растекается по стулу. — Советую следить за языком, камеры тут пишут не только видео, но и звук. Использовать твои дальнейшие слова против тебя самого станет секундным делом, — крайне спокойно констатирует факт андроид, чуть наклоняясь вперед. — Осознаешь ли ты, Гэвин, чем твоя сегодняшняя выходка отличается от предыдущих, и чем тебе это будет грозить? — мягко и жутко намекает на серьезность ситуации Коннор, считывая пульс, потоотделение, уровень стресса и эмоции подростка, отмечая небольшой скачок по каждому показателю. — Договоримся, офицер? — очередной выкидыш плохого юмора тонет в голосе перебивающего детектива, ни один искусственный мускул которого не дрогнул. — Мне даже не нужно угрожать, это статья уголовного кодекса. — Пфе, о чем ты, репликант? Я просто художник. Я так видел, — Рид заелозил, теряя запал, но до сдачи позиций – как до Луны, - разрисовал ржавую полицейскую жестянку - и что с того? Андроид распрямляет плечи, становясь одновременно статным и чересчур самоуверенным куском ублюдка, в образе сквозит угрозой, и Гэвин быстро угадывает ментальный посыл — «Вам пиздец, мистер Рид», хотя до обращения на «Вы» они еще не опустились. — Ты не понял? Дело не в порче полицейского имущества, что уже само по себе тяжелее всего этого, — мерное покачивание головой и стук тонкого пальца по жирной папке “Гэвин Рид” заставляет легкий морозец пробежать по коже, но смотрит подросток все равно с вызовом, по-прежнему дерзко, как всегда отрицая любую значимость угроз. — Нет, Гэвин. Нападение на полицейского андроида при исполнении приравнивается к нападению на сотрудника полиции, — Коннор медленно поднимается с насиженного места, заходя за спину малолетнего преступника, отчего тот нервно сглатывает, ерзая и удерживая бьющееся желание резко повернуть голову к говорящему, — но и за испорченную форму тоже придется заплатить. — К слову, я очень дорогая модель. Не по карману большинству жителей местных трущоб, — в голосе, что… И вправду скользит издевка? Бесячий андроид только что обозвал парня и заодно всю его семью нищими голодранцами-неудачниками? Кулаки Гэвина сжимаются и оказываются на столе, плечи поднимаются, едва заметно подрагивая. Падаль полимерная, как смеет! Только вот… все сказанное чистейшей воды горькая истина. Даже обычный робот с базовым набором бесхитростных функций для родителей Гэвина — роскошь, недосягаемая, а оттого презираемая. — Тебе уже шестнадцать, градус ответственности за любые проступки неотвратимо повышается законодательно, потому и действовать теперь я буду иначе, – как-то уж совсем близко к чужому уху произнес детектив, но горе-художник сидел, не шелохнувшись, лишь голову сильнее вжал, затылком ощущая бесстрастный и очень внимательный взгляд машины. — Детство кончилось, мистер Рид, — переход на подчеркнуто вежливое обращение оказался до того неожиданным и отчего-то неуютным, что мистер Рид не выдержал и сквозь залившую пелену злости обернулся на ёрничающего андроида, выплевывая в сердцах: — Да что ты мне сделаешь, долбанная железка, мамке моей позвонишь, а? — процедура была знакома до дыр, все его приводы и разговоры с копами по душам неумолимо заканчивались звонком матери. Что бросала дела, работу и мчалась вытаскивать своего нерадивого щенка из лап правосудия. Впрочем, ничего страшнее выговора, лекции или нравоучения он не получал, хотя стыдливым румянцем все равно покрывался. Гэвин пусть и мудак с необсохшим молоком на губах, однако перед мамой было стыдно. — Это дело, как и все остальные переходят в распоряжение детектива Андерсона. Мы много раз закрывали глаза на твои ошибки, но сегодня ты понесешь полную ответственность. Не думай, что сегодня все ограничится звонком родителям, — Коннор будто теряет интерес, деактивируя замки наручников, — Твой отец скоро будет здесь, поднимайся. И мир словно схлопывается перед взрывом сверхновой. Коннор схватывает программный сбой, настолько разительные изменения психофизического состояния ловят его датчики. Показатели взлетают на десятки единиц за считанные секунды, а излюбленный уровень стресса задержанного подростка метит к отметке в 99%. Интересно. Андроид наблюдает с нарастающим удивлением, внешне прикрытым тотальным отсутствием эмоций на точеном лице. Гэвина колотит изнутри, под ложечкой сосет, а живот так и норовит скрутить противной судорогой осознания. Не дышится добрую четверть минуты, потому что мозг отказывается выполнять первичные задачи организма, полностью сосредоточившись на мыслях. Липком и жутком образе, рисующимся в подсознании каждый раз, стоит слову «отец» сорваться с чьих-нибудь губ. Его мутит, позорно хочется сблевать и отключиться. Тело явно на стороне хозяина, в ушах стоит пульсирующий звон, руки мелко подрагивают, перед глазами бегают черные точки, а по виску стекает капля пота, неприятно щекоча кожу. Гэвин воспален и уязвлен. Гэвин в ужасе. Таков результат сканирования, проведенного детективом. — Не надо… я всё исправлю, только не надо его сюда, прошу, — мелет парень, вскакивая и разворачиваясь всем корпусом к полицейскому андроиду. Коннор не ожидал. Не ожидал и никогда не видел подростка настолько напуганным - ни когда приводил его за стол андерсона впервые, ни когда тот яростно отбивался у здания городского совета. Риду старшему андроид позвонил, только потому что не смог дозвониться до матери Гэвина. Кажется, кто-то случайно наступил на мину, оставалось только продолжать давить в этом направлении. — Поздно, Гэвин. Я же говорил, мне придется сменить подход. Беседы с миссис Рид не оказывают должного влияния. Посмотри. Ты снова здесь. Снова в наручниках. Разве это результативное сотрудничество? — бровь у Коннора театрально взлетает вверх, а изо рта летит почти человеческое фырканье, на которое подросток реагирует бессмысленным качанием головы, будто отрицая каждое слово. Тяжелая карающая длань опускается на дрогнувшее плечо вандала. — Я так не думаю. Потому диалог теперь будет вестись с твоим отцом. Возможно, новая тактика сдвинет ситуацию в законопослушное русло, — обрубает дознаватель. — Я исправлюсь… сэр, дайте только… — это максимальная точка невозврата вежливости, на кою только способен Рид в попытке сохранить собственную задницу. И ребра. Назвать «пхлядскую» жестянку «сэром», обращаться на «вы», господи. — Шанс? Конечно, — кажется, пластиковый коп очень любит перебивать своих невольных собеседников. И читать их мысли тоже. Тем не менее, андроид деланно улыбается, коротким кивком указывая куда-то вперед себя. — Он ждет тебя прямо за этими дверьми. — Нет…, — предательство. Настоящие предательство собственных нервов и слизистой оболочки. Парень не успевает отследить, когда его тело окончательно сдается, позволяя соленой влаге беспрепятственно потечь по измазанным щекам. Из горла вырывается короткий, но крайне выразительный всхлип. Гэвин Рид, 16 лет. Гроза уличных драк, бунтарь, хулиган с «зеленых улиц», вандал и анархист — ревет как девчонка перед ублюдочной жестянкой от страха встретить папочку. Это финиш.