Доместикация

Всё начинается с надменного выражения лица и очередного оскорбления. Му Цин просто не умеет не говорить гадости. Они льются из его поганого рта нескончаемым потоком, который уже просто невозможно выдержать. У Фэн Синя никогда не хватает ни терпения, ни желания слушать это сквернословие, и он просто не может позволить наглецу ходить безнаказанным. Тяжёлого удара в челюсть тоже никогда не бывает достаточно — он лишь на несколько мгновений дарит блаженную тишину, а потом брань начинает разноситься с удвоенной силой. Му Цин всегда смотрит красными от гнева глазами и бьёт в ответ. Стремительно, в полную силу, целясь в грудь, и промедление в такой ситуации может стоить жизни. Он — уважаемый бог войны в сияющих доспехах, с сотнями тысяч последователей, но в такие моменты похож на дикую разьярённую кошку. И лучшее, что можно сделать с диким животным, — это схватить его за шею, так, чтобы остались синяки, скрутить, чтобы не мог больше размахивать кулаками, нагнуть к земле, чтобы поставить на колени и ткнуть в неё носом. Ему там самое место. Они осыпают друг друга проклятиями, бьют так, что стены разлетаются в мелкую крошку от духовной силы, а кости хрустят. Сплёвывают кровь, размазывая её красными полосами по губам, пока пот градом катится по их лицам. Ярость и гнев разливаются жидким огнём по венам, всё вокруг застилает багряным, а в голове не остаётся ни единой мысли. Серые пряди выбиваются из высокого хвоста и падают на глаза, липнут мокрыми сосульками к шее, пока кадык нервно дёргается. Сломать бы его. По бледной шее текут огромные капли пота, скатываясь за ворот, к ключицам. Впиться бы в них зубами до синевы. Обхватить руками и сдавить так, чтобы ни единого ругательства больше произнести не мог. Замолчал бы навек. Фэн Синь перехватывает руку и тут же выкручивает её, оказавшись за спиной Му Цина. Запускает пальцы в волосы, наматывая их на кулак, и натягивает так, что кажется, будто вот-вот снимет с него скальп. Прижимается всем телом к спине, наваливаясь сверху, и бьёт его лицом о стену, которая тут же идёт трещинами. Животное должно почувствовать ошейник и руку хозяина. Му Цин всегда отстранённый, ядовитый и такой надменно-холодный — кажется, что всё вокруг него покрывается тонкой коркой льда. Но в такие моменты, когда он наконец-то сбрасывает маску бога и показывает истинное лицо скандального ублюдка — он совсем другой. Невероятно горячий, обжигающе-дурманящий. Живой огонь в дрянной оболочке, который только и хочет, что уничтожать всё, до чего сможет дотянуться. Фэн Синь прижимается губами к шее, тут же, не щадя, впивается в неё зубами. Солёный привкус мягкой кожи моментально вяжет язык, мускусный аромат забивается в нос. Му Цин бьётся под ним, вертится, но лишь плотнее прижимается к груди и трётся о пах бёдрами. Его дёргает, словно безумца, и если посмотреть в глаза, то там нет ни намёка на рассудок. Фэн Синь знает, что он такой же. Проклятья и невероятно мерзкая брань становятся громче, он пытается вырваться, оттолкнуть, но добивается того, что руку выкручивают, а волосы натягивают так сильно, что его выгибает дугой. Фэн Синь толкается бёдрами, трётся об него и начинает покрывать всю шею укусами, оставляя красно-синие следы от зубов. Громкий лязг доспехов отдаётся набатом в ушах, словно моля не совершать глупостей, но здравомыслия они лишились много веков назад. Тяжёлые пластины из зачарованного металла растворяются в воздухе — в доспехах слишком неудобно, — и Фэн Синь разжимает руки, отпуская. Почувствовав свободу, Му Цин тут же змеёй изворачивается. Скалится, шипит и бьёт без замаха, но со всей силы. Фэн Синь едва успевает уклониться, удар проходит вскользь, но губа лопается, и кровь тут же заполняет рот. Убить или обладать — непонятно, чего хочется больше. Му Цин хватает его за грудки, трясёт так, что можно душу потерять, а после притягивает к себе и тут же жадно впивается в рот в подобии поцелуя. Они стукаются лбами и зубами, сминают носы, а прикосновения куда больше похожи на попытку сожрать друг друга. Болезненные укусы, приглушённые низкие стоны, от которых всё сводит в паху, и металлический привкус крови раззадоривают ещё сильнее. Можно сойти с ума. Они срывают друг с друга ханьфу, разрывают пояса, отлетающие драгоценные камни глухо бьются об пол. Стараются наперегонки стянуть как можно больше одежды и неосознанно соревнуются, кто же порвёт больше. И тут же вгрызаются в открывшиеся участки зубами, с удовольствием калеча синеющие ушибы ещё больше. Сталкиваются руками, больше мешая, нежели помогая, выкручивая друг другу пальцы и стараясь взять вверх. Протяжные стоны смешиваются с неразборчивой бранью и рычанием. Боль становится удовольствием, а возбуждение настолько разрывающе-сильным, что больше нет сил терпеть. Фэн Синь стягивает штаны и, схватив Му Цина за руку, прижимает её к своему члену, толкается в рефлекторно сжавшиеся пальцы и сам тянется к завязкам на его одежде. Простых прикосновений непозволительно мало, нужно больше, острее, резче. Лицо Му Цина тут же перекашивает — он кривит окровавленные губы и закатывает глаза, всем своим видом выказывая отвращение и презрение к чужому желанию. А потом сжимает пальцы плотнее и резко начинает водить рукой, сжимая у основания и надавливая на головку, размазывая по ней смазку. Ему всегда отвратительно происходящее, он ненавидит прикосновения, но он всегда инициирует их, провокационно требует и уже просто не может иначе. Он возбуждён ещё сильнее Фэн Синя, но делает вид, что всё происходящее ему противно и чуждо. Отводит взгляд, не желая марать его о такую мерзость, а у самого член упирается в живот, сочится смазкой, и вены вздулись. Он толкается бёдрами в руку, кусает за губу и смотрит затуманенными глазами. Требует ещё. Фэн Синь чувствует, как рот наполняется слюной, а пальцы начинают мелко дрожать. В такие моменты он не может и не хочет отказывать, он готов потакать любому желанию Му Цина. Хочется взять член в рот, попробовать его на вкус, доставить удовольствие языком. Поцеловать в живот, мягко поглаживая и лаская до исступления, услышать стоны наслаждения, а не боли. Почувствовать нежные прикосновения к плечам и невысказанную просьбу о большем. Сделать всё как в тех пошлых книжках... Но он не может себе этого позволить. С животным нельзя быть мягким, иначе оно вгрызётся тебе в шею и вырвет хребет. Животное должно чувствовать силу. Му Цин закидывает ему руки на шею, хватает за волосы и грубо вжимает лицом в плечо, требуя поцелуев-укусов. Цепляется за плечи и закидывает ноги на поясницу так резко, что Фэн Синя покачивает, а после нетерпеливо трётся бёдрами о живот. Болезненно ноющий член упирается в ягодицы, и Фэн Синь облизывает пальцы и начинает растягивать и разрабатывать тугое колечко. У них никогда нет с собой масла, иначе можно будет подумать, что они взяли его специально, что они готовились и ждали этого. Внутри очень горячо, а мышцы обхватывают так плотно, что невозможно двигаться. Фэн Синь шлёпает по бёдрам и проводит языком вдоль шеи, вылизывает ухо и покрывает чувствительную зону поцелуями. В ответ его бьют пятками по пояснице и снова бранятся. Слишком медленно, чересчур нежно, хотя в его действиях нет ни капли нежности. Им обоим плевать на удовольствие друг друга и заботит лишь собственное. Плоть входит очень туго, и приходится впиваться до онемения в пальцах в бёдра, чтобы не позволить Му Цину резко насадиться до самого основания. Он скулит и стонет, извивается в его руках и дёргается, а прикосновения к нему обжигают, выкручивая всё внутри, кажется, будто молнии проходят вдоль позвоночника. Му Цин закатывает глаза, бьёт его кулаком в грудь и приказным тоном требует двигаться быстрее. Плевать на него, но покалечить себя Фэн Синю совсем не хочется. Страсть смешивается с ненавистью. Ненасытный ублюдок. Они целуются, сплетаясь языками и безостановочно кусаясь, впиваются ногтями в плоть так, что остаются красные борозды. Му Цин лижет шею, скуля сквозь стиснутые губы, болезненно выкручивает и оттягивает соски, а Фэн Синь шлёпает его по ягодицам и вдавливает в стену так, что сам бьётся об неё головой. Проклятья и брань смешиваются с требовательными стонами удовольствия. Член ноет от напряжения, а его сжимают так сильно, что больше невозможно терпеть. Они сплетаются в один напряжённый клубок перепутанных конечностей, сливаются воедино и жадно делят одно дыхание на двоих. Резкие толчки, до боли и криков, громкие стоны удовольствия. Плоть к плоти, одна общая жажда и неконтролируемое желание. Они не могут насытиться, им всегда мало, они нуждаются во всём происходящем так сильно, что даже не смеют об этом говорить. Беспрерывно метят бледную кожу засосами и синяками, пропитываются запахом, который в любой другой момент не в состоянии переносить. Цепляются друг за друга и чувствуют себя по-настоящему живыми, пока ненависть и желание переплетаются воедино и наполняют их до краёв.