Бесконечная доза

      Дэвид стоял на балконе. Лучи заходящего солнца блестели на небесно-голубой воде бассейна, в котором неловко барахтались уже изрядно подвыпившие актриски. В другое время он мог бы с легкостью назвать их имена, но сейчас, без особого интереса рассматривая каждую, он помнил только одно имя, которое без конца вертелось в его помутневшем от алкоголя разуме. Владелицу этого имени, состоящего всего из четырех букв, он не так давно упустил из виду. Гребаные четыре буквы, как он сам их называл, появились в его жизни слишком неожиданно. Гребаные четыре буквы дико раздражали Тарино, регулярно испытывали его терпение и то и дело вызывали непрошенные вспышки гнева.       Сейчас, стоя на балконе в свете неоновых прожекторов на очередной звездной вечеринке, Дэвид пробовал их на вкус. Вкус этот казался ему до невозможности горьким, но было в нем и что-то еще… Это что-то режиссер отчаянно пытался распробовать, продолжая донимать себя пьяными мыслями. Дэвид сделал еще глоток виски и устало облокотился на перила. Легкий ветерок нес облака, скрывающие оранжевый закат, колыхал склонившиеся над бассейном пальмы и приятно касался щеки Тарино, с безразличием наблюдающего за танцующими внизу людьми. Он бы простоял на балконе еще некоторое время, если бы не заметил в тесной толпе веселящихся причину своих душевных терзаний.       Взгляд Эммы был прикован к молодому актеришке, имя которого Дэвид помнил так же хорошо (даже в нетрезвом состоянии), как и имена по-прежнему барахтающихся в бассейне актрисок. Она не стесняясь извивалась перед Рэем, касалась его груди, дразня своей близостью и, казалось, упивалась его ответной реакцией. Когда рука Рэя плавно скользнула по спине Эммы и остановилась на талии, Тарино, прежде только наблюдающий за происходящим, протиснувшись в толпу танцующих с бокалом недопитого виски, схватил ее за руку. — Эмма, мне нужно с тобой поговорить.       Девушка нехотя оторвалась от Рэя. Теперь, в стороне от переполненного людьми танцпола, рядом с Дэвидом Тарино, романтичность Эммы сменилась пробирающим до костей холодом. — Что, снова лишаете меня роли? Этим меня уже не удивить. — Я все решил. Будешь сниматься у Вуда.       Режиссер развернулся и поставил уже пустой бокал на столик с выпивкой, который только что едва не снес незнакомый им обоим парень. — С чего такая щедрость? — Это не щедрость, ты мне не подходишь. Мне не нравится, как ты играешь. — Вы позвали меня сюда, чтобы в сотый раз сказать, что я недостойна роли в вашем фильме? Я это уже слышала. Спасибо, что отдаете меня в золотые руки Энтони Вуда. Он режиссер куда лучше, чем вы, и я буду просто счастлива с ним работать! — Эмма победно улыбалась. Глядя на нее сейчас, никто и подумать бы не смог, что это задело ее до глубины души. Нет, ее задело не то, что ее лишили роли, и даже не то, что сделали это в самом разгаре вечеринки, а то, что ее в прошлом любимый режиссер видит в ней никудышнюю актрису. Сдерживаясь, чтобы не отвесить Тарино пощечину, Эмма уже собиралась вернуться к Рэю и забыться в его объятиях, как вдруг рука Дэвида обхватила ее запястье. — Мне никогда не нравились его фильмы и подбор актеров. Я ему это говорил. — Тогда подбирайте себе лучших актеров, пока я буду сниматься у лучших режиссеров, — Эмма резко выдернула руку, когда хватка Тарино ослабла. Взгляд Дэвида потемнел. — Стой. — Я не на вашей съемочной площадке, мистер Тарино, у вас больше нет прав мной командовать. — Эмма, остановись, пожалуйста, черт возьми.       И Эмма остановилась. Нередко идя на поводу у своих желаний, девушка дарила себе драгоценные минуты счастья. Сейчас актриса знала до невозможности твердо: она хочет остановиться. Она хочет подарить себе немного радости, пусть и вперемешку с горечью. У Дэвида же горечь от вкуса гребаных четырех букв заслонила собой все другие ощущения, потому что Эмма остановилась около Рэя. Она взяла его за руку и с вызовом посмотрела на Тарино. — Мистер режиссер, в таком случае я забираю с собой еще одного актера. Ваш фильм понесет убытки.       Рэй вопросительно посмотрел на Эмму. — Не обеднею, — процедил режиссер, глядя на свою бывшую актрису. — Эмма, мы не договорили. — Так говорите, или я с вашего позволения продолжу отдыхать. — Нужно обсудить еще несколько вещей. В более подходящем месте. — Дэвид, ты пьян, как и все здесь, говорить о работе сейчас просто бесполезно, — ненавязчиво встрял Рэй и мягко коснулся плеча Эммы, прижимая ее к себе, как самый желанный трофей, доставшийся ему непосильным трудом. — В другое время некогда. Вуд где-то в доме, идем, — он бесцеремонно взял Эмму под локоть и повел за собой. Девушка шумно выдохнула, но послушно поплелась следом. Она знала, что спорить с Тарино бесполезно, а спорить с Тарино, погруженным в работу в свете огней набравшей обороты вечеринки, было риском испортить начавшуюся карьеру актрисы.

***

      Дэвид с Эммой застали Энтони Вуда в абсолютном одиночестве. Он отрешенно сидел на барном стуле, склонившись над полупустым стаканом. Режиссер улыбался какой-то своей мысли, когда из состояния задумчивости его вывел раздавшийся из-за спины голос: — Вуд, ты что, выгнал всех на улицу? Вставай давай, есть разговор.       Энтони не спеша обернулся, но дальше затягивать не стал — уже через несколько секунд его цепкая рука сжимала ладонь Эммы. — Дэв, что ж ты раньше не сказал, что знаком с таким прелестным созданием, я бы заранее отменил все кастинги. Мать твою, ты только глянь на нее, это же мой чертов типаж, — глаза Вуда загорелись, как у ребенка, увидевшего долгожданный подарок. Эмма, готовая задействовать все свое обаяние, умопомрачительно улыбнулась. — Наверное, не хотел делить меня с вами, — девушка окинула взглядом лицо Энтони. — Я Эмма, преданная фанатка ваших фильмов и… — И актриса, которую я уволил, — нетерпеливо перебил Дэвид и посмотрел на лучшего друга. — Это прелестное создание теперь твое, радуйся. Игра паршивая, как раз для твоих фильмов. — Так сильно ненавидишь мои фильмы, что отдаешь самое драгоценное? Ну ты и кретин, Тарино, — Энтони покачал головой и засмеялся. — Эмма, я бы на твоем месте ему врезал. — Это слишком просто. У меня есть другие способы мести, мистер Вуд. — А девка-то не промах, — лицо Энтони растянулось в одобрительной усмешке. — Ладно, попробуем с тобой поработать, только если с этой минуты ты не скажешь больше ни слова о работе. Чертов Тарино, только о работе и думает. Ты хоть когда-то расслабляешься, а?       Он похлопал Дэвида по плечу. Тот одарил друга презрительным взглядом. — Пить будете? — Уже выпили, — резко бросил Тарино и тяжело опустился на диван неподалеку от барной стойки. — С удовольствием, мистер Вуд, — Эмма бросила взгляд на наблюдавшего за ними Дэвида и довольно ухмыльнулась, ведь здесь и сейчас только она решает, что ей делать. И именно здесь и сейчас она хотела как следует повеселиться. — Для тебя просто Энтони, детка. И как ты с ним работаешь? Он просто невыносим. Давно уже хочу подыскать себе нового друга, — последнюю фразу Энтони проговорил тихим, заговорщицким тоном. — Могу быть вашим новым другом, Энтони, — томно прошептала Эмма и потянулась к протянутому бокалу мартини. — Ну и горячую же штучку ты мне привел, Дэв, она просто создана для постельных сцен, — прорычал Вуд, не сводя взгляда с новой актрисы, в которой уже видел восходящую голливудскую звезду. — Смотри не обожгись, — прошипел Тарино, подходя к барной стойке. Его рука обхватила недопитую бутылку виски, глаза метали молнии. — Ты чего такой взвинченный-то? Расслабься, ты на вечеринку пришел, — Вуд улыбался своей драгоценной находке из четырех букв, пока Дэвид не наполнил бокал оставшейся в бутылке выпивкой и всего парой глотков не опустошил его. — Или ты уже обжегся, что решил выкинуть девчонку из фильма? — Скорее сгорел от ее бездарности, но вовремя спохватился и потух. И вообще… я ее сюда привел не для того, чтобы порадовать твой член, а по работе. — Да брось, Дэв. Я рад Эмме, Эмма рада мне, а на ее игру я посмотрю завтра. Так что решать больше нечего, разве что...       На его лице появилась многозначительная улыбка. Эмма поняла, что Вуда осенило. Он до смешного галантно протянул ей руку. — Мадам, приглашаю вас на танец. Одно из самых необходимых умений для ведущих ролей практически во всех фильмах. Соглашайтесь, и мы примем нужное нам обоим решение гораздо быстрее.       Эмма кивнула и молча протянула руку. Она была не так сильна в танцах, как в обольщении, но ее природное очарование не один раз помогало ей выходить победительницей из заведомо проигрышных положений. — Будем вальсировать под отголоски этой дебильной мелодии, под которую сейчас снаружи выплясывают твои коллеги. Эмма, не смейся, в моем доме есть все, кроме магнитофона, — выражение лица Энтони сделалось до невозможности серьезным. Сейчас он напоминал ей Дэвида, с головой погруженного в работу. — Представь, что это музыка для вальса, ты же актриса. — Ну-ка, Дэв, иди сюда, мне со стороны виднее будет.       Дэвид состроил скептическую гримасу, но спорить с другом не стал. Уверенным шагом подойдя к Эмме, он резко притянул ее к себе. Рука девушки крепко ухватилась за плечо режиссера. Она уловила его взгляд и отдалась звучащей снаружи музыке. Шаг назад… Эмма никогда не была к Дэвиду так близко. Шаг вперед… Она даже не знала, что он так прекрасно танцует. Шаг назад… Эмма даже не думала, что близость с Тарино может быть так приятна. Его движения были мягкими и осторожными, а испепеляющий взгляд уступил место сосредоточенному взору. Энтони Вуд молча наблюдал за режиссером и юной актрисой, которые плавно кружились по свободному пространству комнаты, в темпе вальса обходя препятствующие им объекты. Дэвиду нравилось направлять Эмму: он жадно ловил каждое ее движение, помогая их танцующим телам сливаться воедино. Ее прикосновения отдавали горечью и чем-то терпким, но приятно пленили, электрическим импульсом отзываясь в каждом участке его тела. Когда Вуд с бешеным азартом начал рукоплескать только что выступившей перед ним паре, они с успешно скрываемым трудом оторвались друг от друга. — Это была пушка, ребята, — глаза Энтони загорелись новыми огоньками. — Эмма… какая грация, какие легкие движения… Дэвид, обойдешься без комплиментов.       Вуд ненадолго замолчал, но совсем скоро снова обратился к актрисе: — Эмма, ты умеешь приспосабливаться, мне это нравится. Мои фильмы для тех, кто не боится пробовать, мои актеры всегда готовы к неожиданностям, — его голос звучал воодушевленно и страстно, расширенные зрачки пристально следили за выражением лица юной актрисы, пытаясь найти в ее глазах хоть малейший отклик. Эмма представила, как его озабоченность идеей заряжает энергией людей на съемочной площадке. Она благодарно посмотрела на Энтони Вуда, который, в отличие от стоящего рядом с ней Дэвида, видел в ней что-то, чем другие и даже он сам могли бы восхищаться. — Я постараюсь сделать все возможное, чтобы не разочаровать вас, — она ослепительно улыбнулась и протянула руку. Ей хотелось закрепить их знакомство тем же жестом, с которого оно началось. Энтони Вуд поднес руку девушки к своим горячим губам и почти невесомо поцеловал. Дэвид закатил глаза. — Энтони, в XXI веке в постель можно затащить и другими способами. Уверен, подставить тебе свою задницу она всегда готова. — А вы поменьше думайте о моей заднице, мистер Тарино, — безразлично бросила девушка, устраиваясь за барной стойкой. Эмма ликовала от возможности наслаждаться дерзостью своих ответов. Ее пьянила перспектива видеть Дэвида Тарино раздраженным, а сильнее всего ей нравилось быть источником его неконтролируемых вспышек ненависти. — Твоя задница — то, что интересует меня меньше всего, Эмма. — Дэв, заткнись уже, извращенец поганый, тебе работа уже все мозги проела, — прохрипел Вуд. — Иди найди себе цыпочку и выпусти свой чертов пар, потому что меня уже достало твое вечное недовольство, хренов ты кретин. — Хочешь набить мне морду? — Дэвид схватил Энтони за ворот пиджака и силой притянул к себе. — Из-за актриски? Ну давай же, чего мнешься, а потом можешь трахнуть ее у меня на глазах, ты же этого хочешь, я же вижу, как ты на нее смотришь. Кто тут еще из нас извращенец поганый, — он со злостью оттолкнул от себя друга. Тот неудачно приземлился на пол и неожиданно для всех рассмеялся. — Ну ты и скотина, Дэвид Тарино, — прошипел Вуд и поспешно поднялся на ноги, борясь с напавшим на него приступом смеха. Почти машинально отряхнувшись, он невозмутимо-спокойно посмотрел на Дэвида и по-отечески похлопал его по плечу. — Все в порядке, дружище, все в порядке. Отдыхайте, мне нужно отлить, — сказал Энтони Вуд и не торопясь вышел, оставив Дэвида и Эмму в четырех стенах, насквозь пропитанных поминутно растущим напряжением. Как только Эмма захотела нарушить нависшую над ними тишину, Тарино жестом приказал ей молчать. — Эмма, черт возьми, ты скоро сведешь меня с ума. — Это вы сводите меня с ума, — она встала из-за барной стойки и быстрым шагом сократила дистанцию между ними. — Вы грубый, самодовольный, напыщенный мудак, которому суждено доживать свои несчастные годы без друзей, без семьи, в обнимку с вашими дурацкими фильмами, такими же дурацкими, как и вы сам. — Эмма, перестань, — Дэвид обеспокоенно посмотрел на свою бывшую актрису и осторожно сделал шаг навстречу. Эмма выставила руки, призывая его не приближаться. — Нет, не перестану. Вы столько времени отравляли мне жизнь, что как минимум должны выслушать, — поток мыслей, давно бушующий в голове у Эммы, теперь срывался с губ с безумной скоростью. — Все, что вас в этой жизни интересует — это создание очередного шедевра кинематографа, но вы упускаете, что помимо карьеры есть жизнь, ваша жизнь, которая давно уже летит под откос из-за вашей токсичности. Вы просто мастер отталкивать от себя людей.       Эмма тяжело посмотрела на режиссера, вздохнула и, немного смягчившись, продолжила: — Мистер Тарино, вас никто не любит. — Меня любят фанаты. — Вы прекрасно знаете, что я не о них. — Зачем мне чья-то любовь? От любви одни неприятности. — Дэвид... — Эмма внимательно посмотрела на режиссера. — Хватит отравлять вашу собственную жизнь и жизнь окружающих.       Девушка отвернулась. Ее захватили нахлынувшие эмоции. Актрису тянуло к Тарино, но она не могла пробраться сквозь его прочные защитные механизмы, которые тот бережно укреплял на протяжении многих лет одиночества. Сердце Дэвида болезненно сжалось. Он вдруг осознал, что все это время пытался отогнать от себя зарождавшиеся чувства, раздражался из-за собственных мыслей о гребаных четырех буквах и мучился от невозможности признаться себе в этом. Несколько часов назад, стоя на балконе и предпринимая очередную попытку убежать от реальности при помощи алкоголя, Дэвид решил покончить с этим, навсегда распрощавшись с источником своего сумасшествия. Теперь он понял, что если позволить Эмме уйти, она больше не вернется. — Идем, мне нужно кое-что тебе показать, — схватив Эмму за руку, Дэвид потащил ее к выходу из комнаты. Лестница расплывалась перед глазами девушки из-за скопившихся в них слез, чувство неловкости и стыда полностью захватило ее разум. Она не чувствовала себя так унизительно с тех пор, как ее бросил бывший, с которым она не решалась расстаться из-за жалости на протяжении нескольких лет своей жизни. — Куда вы меня ведете?       Эмма была обессилена. Ей казалось, что ее ноги налились свинцом, а тело застряло в вакууме, отделяющим ее от реального мира. Дэвид Тарино, ведущий ее за руку по коридорам роскошного дома Энтони Вуда, сейчас был не более чем несбыточными грезами ее утомленного сознания. Порыв свежего ветра, беспощадно ударивший в лицо, привел Эмму в чувства. Они стояли на балконе, по обеим сторонам которого качались сгорбленные пальмы. Мерцающий свет прожекторов затерялся в безмолвно застывших огнях засыпающего Лос-Анджелеса, издалека смотрящих на отбившихся от звездной компании одиночек. Хаотично разбросанные звезды уподоблялись огням города, наблюдая за ними с неба. Дэвид первым нарушил воцарившееся молчание: — Тебе хорошо видно девушек внизу?       Эмма попыталась распознать лица актрис, разбившихся по кучкам. Разноцветные лучи, освещающие переполненный танцпол и все окружающее его пространство, создавали хороший обзор сквозь густую темноту ночи. — Вы притащили меня сюда, чтобы я полюбовалась на ваших бывших?       Дэвид в нетерпении закатил глаза. — Просто ответь. — Да, хорошо. — Помнишь их имена? — Нет, зачем они мне?       Эмма в недоумении посмотрела на Дэвида. Он продолжал рассматривать толпу, гул которой смешивался с гулом звучащей музыки. — Вон та высокая кудрявая блондинка — Саманта. Названивала мне по сто раз в день, чтобы в неформальной обстановке обсудить тонкости характера своей героини. Прямо возле нее — Грэйс. Разделась передо мной в гримерке, когда я зашел дать ей парочку наставлений. Шатенка в неприлично коротком платье — Эмили, в прошлом году с позором провалила мой кастинг, но не растерялась и предложила мне трахнуть ее за главную роль. — Дэвид… — Кристи — твоя любимая соперница, ее-то ты знаешь, давно уже привыкла подлизывать задницы всем шишкам Голливуда. Как ты уже догадалась, мою задницу это не обошло стороной. — Дэвид… к чему вы ведете? — К тому, Эмма, что все эти гребаные имена для меня ничего не значат. Я мог бы сейчас спуститься и трахнуть троих-четверых сразу, потому что я знаю, что они этого хотят. Я знаю, что почти каждая на этой вечеринке готова отдаться мне даже за просто так. Но мне плевать, Эмма. Мне, черт возьми, нужно только одно гребаное имя из гребаных четырех букв, обладательница которого ненавидит меня каждой своей клеткой за то, что я, сукин сын, не относился к ней так, как она этого заслуживает. Дэвид шумно выдохнул. — Я ненавидел тебя. Знаешь, как не хотелось влазить в это болото. Как не хотелось ревновать к каждому актеру, режиссеру, дизайнеру, фотографу, да к каждому второму, кто пожирал тебя глазами, — он поморщился, вспоминая всех мужчин, с которыми когда-либо видел Эмму. — Это отвлекало от работы, сводило с ума, но в то же время не давало мне расслабляться. Мне хотелось показать тебе всю свою власть, взять в руки твою несформировавшуюся карьеру и разрушить ее одним своим касанием, потому что я ненавидел то, как ты заставляла меня себя чувствовать. Я привязался к тебе, помешался, подсел, как на чертову наркоту. А ты знаешь, Эмма, что такое зависимости? Я хотел, чтобы ты была только моя. Полностью. Постоянно. Нет, не хотел, я все еще этого хочу. Я не умею по-другому. Неудивительно, что меня не любят. Сложно любить долбанного торчка. — Джефф сильно расстроится, если узнает, что твоя доза носит платья и ходит на звездные вечеринки.       Тарино улыбнулся, но улыбка быстро сошла с его лица. — Думаешь, ему придется изъять тебя? — Ни за что, мистер режиссер. С этой минуты я ваша бесконечная доза.       Эмма осторожно шагнула вперед и мягко коснулась губ Дэвида. Привкус виски с запахом дорогого одеколона вскружили ей голову, сердце бешеной птицей забилось о ребра, заставляя дрожать ослабевшие коленки.       Она знала, что такое зависимость.       Знала с самой первой минуты, когда в злополучном клубе впервые увидела свою дозу.