Strange relations

      У них с Имсом складываются весьма странные отношения.       Настолько, что наблюдающая со стороны Ариадна — умная девочка — в один момент не сдерживается и прямо говорит Артуру, что ему пора бы уже все-таки во всем разобраться и поставить окончательную точку в той куче эмоций, которые Координатор хранил внутри своей головы. Самый надежный сейф, который никогда и никто не смог бы взломать, — уж Артур позаботился об этом, — но она все равно умудряется видеть его насквозь.       То ли Артур стареет и теряет хватку, то ли Ариадна очень быстро учится.       У них с Имсом, однозначно, складываются весьма странные отношения.       Скачки́ от «я убью тебя, сраный ты ублюдок» до «раздевайся, живо, у нас нет времени». Последнее нравилось, разумеется, куда больше, причем им обоим, но первое возникало намного чаще, потому что Имс — мудак. Во всех отношениях. Да, широкоплечий. Да, обаятельный и харизматичный. Да, талантливый актер, который даже в постели не упустит возможности чуток развлечься и не продемонстрировать свои навыки во всей красе.       — Мудила, — шепчет Артур одними губами, пялясь в обтянутую светлой тканью льняной рубашки спину. Ариадна, оторвавшись от поиска каких-то своих вещей в сумке, улыбается только уголком губ и качает головой. Оба разменяли четвертый десяток и оба ведут себя, как маленькие дети.       — Кто я для тебя? — в очередной раз спрашивает Имс ранним утром, едва только солнце выскользнуло из-за горизонта, а Артур, слегка поморщившись, попытался перевернуться на другой бок. Имитатор знает, что он уже довольно давно не спит и только ждет момента, чтобы по-быстрому исчезнуть, скрывшись за дверью собственного номера. Знает это, а потому специально подгадывает момент, когда притворяться будет уже сложно.       Артур, кажется, умудряется закатить глаза, так их даже и не открыв:       — Коллега, — не в первый раз они заводят этот разговор, ой не в первый.       Имс улыбается. Нет, нагло усмехается, расслабленно разглядывая слегка заспанное лицо и угадывая в распахнутых темных глазах зарождающееся раздражение. Если он сумеет довести до необходимой точки кипения и не перешагнуть черту, то Имсу, вероятно, перепадет утренний секс.       — Ты трахаешься с коллегой?       — Совмещаю приятное с полезным. Слушай, мы с тобой умудряемся говорить об этом по три-четыре раза на неделе. И никогда, понимаешь, никогда не приходим к соглашению, — Артур приподнимается на локте и тычет пальцем мужчине прямо промеж глаз, толкая обратно на кровать с таким видом, словно прикасается к чему-то малоприятному.       — Я уже неоднократно повторял: мы любовники ровно до тех пор, пока кто-нибудь из нас не встанет с кровати. А потом все, баста.       — Значит, чтобы ты смирился с тем, что мы с тобой любовники и даже больше, чем любовники, мне нужно буквально приковать тебя наручниками к постели?       — Если ты так поступишь, то клянусь, Имс, я даже разузнаю твое настоящее имя, чтобы засадить тебя за решетку за похищение, изнасилование и еще черт знает сколько всяких грязных делишек по целому вороху статей. Ты меня услышал.       Разумеется, Имс услышал, но не слушал толком.       И даже покивал для приличия, изображая из себя китайского болванчика, лишь бы его дорогуша перестала ворчать.       Имс признает, что у них с Артуром очень странные отношения.       Хотя бы потому, что за годы знакомства и, примерно столько же, регулярного секса они даже не удостоили друг друга необходимостью назвать настоящие имена. При желании оба — благо, связи позволяли — могли попытаться нарыть хотя бы самую малость информации о настоящих личностях, но почему-то так и не сделали этого. Поэтому Имс регулярно становился то Эдвардом, то Чарльзом, то обычным Майком, а Артур, в зависимости от погоды, настроения и цвета туфель звался Блэйком, Лорри и даже Чеховым. И ведь не факт, что один на самом деле Имс, а другой — Артур.       Тонкое одеяло падает на пол, когда Артур, подумав, все-таки поднимается и вовремя убирает руку, прежде чем нетерпеливый Имс успел ее схватить, удержать.       — Коллеги, — бесцветно подводит черту Координатор.       Другому остается только устало согласиться.       Имсу кажется, что Артур — неприступная стена. Форт, который никогда не взять, и любую осаду тот выдержит с присущим ему достоинством.       — Чего ты хочешь? — спрашивает Артур каждый раз, когда Имс подходит сзади, мозолистой ладонью касается спины, задрав ткань тонкого джемпера, щекочет бока сквозь рубашку.       — Тебя, — отвечает честно, но Координатор то ли не слышит, то ли просто не хочет слышать то, что скрывалось под самым обычным словом, что в нем таилось. Он отдает свое тело, словно в этом не было чего-то такого запретного, совершенно не скованный жесткими рамками морали, отдает его целиком, позволяя давать и забирать.       Но Имс знает, что за этим нет никаких чувств. Знает, что Артур каждый раз однозначно себя контролирует, не позволяя ни себе, ни ему ничего лишнего. Например, никогда не целует губы.       — Слишком личное, — честно и без утаек выдал он, приглаживая растрепавшиеся волосы и заправляя пару непослушных прядок за уши.       Слишком личное, слишком чувственное. Он не позволяет себе растворяться в этом омуте, разграничивая любовь и совместную работу. Они всего лишь коллеги, ничего сверх.       И все равно вскидывает голову, отрываясь от своего блокнота, когда Имс останавливается прямо напротив стола и заманчиво, соблазнительно так покачивает стаканчиком с горячим кофе прямо перед чужим лицом. Артур хмурится, сводит брови на переносице и поджимает губы.       — Отвлекаешь.       — Всего лишь зову на свидание, — и снова улыбается этими своими пухлыми губами, на которые невозможно не пялиться хотя бы тайком. Прикоснуться, погладить, поцеловать… Нельзя. И Артур отворачивается, снова впиваясь взглядом в мелкие буквы, испещрившие блокнот вдоль и поперек.       — Одно свидание, детка, просто кофе вместе попить. Ничего из ряда вон, — Имс изображает из себя само очарование, терпеливое и очень сдержанное.       Артур, увы, не может или просто не хочет отказывать.       У них очень странные отношения.       И Ариадна замечает это, когда Артур подсаживается к ней, чтобы помочь склеить оставшиеся куски макета, а заодно внести пару изменений, о которых он думал до этого.       — За что ты так с ним? — спрашивает она тихим шепотом, не удержавшись. Координатор, казалось бы, вопроса ожидал, поэтому даже не сделал вид, что удивлен. Просто пожал плечами, аккуратно промазывая клеем уголок бумажной «высотки». Ему даже не надо озираться, чтобы понять, о ком идет речь.       — Как? — голос звучит ровно.       — Жестоко. Он ведь любит тебя, я вижу это.       Ему хочется засмеяться: хлестко и ядовито, но смешок застревает в горле, мешая дышать. Хотелось бы верить, что Ариадна говорит правду, но у Артура не выходит. Равно как и не выходит не верить.       — Вы, юная леди, начитались дешевых любовных романов, как я погляжу. В нашей жизни так не бывает. Суровая реальность не допустит подобного, — мужчина откидывается на спинку пластикового стула и коротко покачивается, быстро переведя взгляд с макета на Кобба, с него — на Имса и обратно.       — Как только мы закончим с делом, он уедет. Вероятнее всего, в Кению. Потому что ему там хорошо, он так делал все предыдущие разы до этого. Я как-то просил его остаться, а он… Он меня не услышал.       — Он не хочет уезжать, Артур, — в этот момент Имс, будто бы почувствовав, что говорят о нем, отворачивается от доски с набросками и встречается взглядом с Координатором, щурится слегка и даже думает что-то сказать, но не делает этого, — и только ждет, чтобы ты дал ему понять, что он тебе нужен. Если ты на самом деле захочешь, чтобы он остался, он останется.       Артур только тихо фыркает. Да что вообще какая-то девочка может что-либо знать о них? Что она может знать об Артуре, если, конечно, она не проводит ночи под его окнами в попытках подслушать или подсмотреть. А даже если и так, то как это может ей помочь?       Артур не знает. Но точно знает, что отчасти — только отчасти, ведь гордость не позволит признать целиком — она права. И видит намного больше и глубже, чем кто-либо хочет это показать. Она видит и только подкидывает нужные ниточки на пути, ведущие к развязке. Подсказывает выход из их чокнутого лабиринта.       У них странные отношения.       И Ариадна сама, непонятно, зачем, пытается распутать клубок и наконец-то поставить в этом всем точку.       Артур думает об этом долго, перебивая сон третьей чашкой кофе, заказанной в номер. Он даже дела не делает, просто сидит в кресле посреди просторной комнаты, обнимает прохладными пальцами горячую чашку и смотрит в потолок, запрокинув голову. Телефон на полу противно жужжит и елозит от приходящих уведомлений, но сейчас это едва ли важно.       Имс не хочет уезжать.       Эта мысль не дает покоя и цепляется за сердце, заставляя его биться самую малость чаще.       Имс не хочет уезжать из-за него. И из-за него же спешно сбежит, если кое-кто все-таки не разберется в себе. Артур заводит руку за голову и потягивается, крепче стискивая в пальцах чашку. Ему страшно. Страшно во всем признаться, а потом остаться одному. Страшно быть брошенным, наедине со своими мыслями и чувствами. Иногда он мечтает о самой обычной жизни: тихое утро, запах свежесваренного кофе с кухни и отсутствие всякой необходимости куда-то бежать, а после лезть кому-то в голову. Почти семейная жизнь, не обремененная опасной работой.       Имс по природе своей мог не разделять его взглядов. Вот, что страшно. Артуру было намного проще делать вид, что ничего не происходит, искать отдушину в ночах наедине друг с другом, а после снова замыкаться в себе, строить стены вокруг и никого внутрь не пускать, прячась за строгими костюмами, ощущать под подушкой дуло пистолета.       Артуру проще было делать вид, что у него вместо сердца — камень, прессованный пепел. Ни любви, ни тоски, ни жалости. Ничего нет. Проще притворяться пустой куклой с опилками вместо души. Намного проще вот это вот все, а не нормальные человеческие отношения. Хотя, насколько «нормальными» они могут быть у таких людей?       Чашка с недопитым кофе опускается на пол, донышком тонет в мягком ковре, когда мужчина встает с кресла и коротко одергивает расстегнутую рубашку, впрочем, не пытаясь снова застегнуть ее на все пуговицы, словно бы не стремясь спрятаться за ними, как за доспехами. Только зачем-то приглаживает еще влажные после душа волосы, возвращая себе невозмутимо-отстраненный вид.       Стук в дверь соседнего номера на сей раз дался с огромным трудом.       Артур мялся, отводил взгляд от металлической ручки и до последнего думал развернуться и уйти, но просто не успел, потому что Имс, казалось бы, ждал его.       Он открыл дверь практически тут же, удивленно скользнул по мужчине взглядом с головы до ног и обратно, выдохнул заинтересованное:       — Артур?       Он все-таки не ждал его сегодня. По слегка растерянному виду понятно, что не ждал. А Координатор и сам не ожидал, что решится именно сегодня, потому что завтра они должны были закончить дело. Кто знает, было бы у них время решить все свои вопросы после этого.       — Я зайду? — немного нервно и тихо, разом утратив всю холодность. Мысли гложили, чувство неправильности происходящего неприятно зудело в мозгу.       Имс молча пропускает внутрь, отступая чуть в сторону, закрывает дверь. У кровати стоит наполовину собранная сумка.       Артур замирает посреди комнаты, бегло оглядывается, стараясь лишний раз не останавливать свой взгляд на ней. Имс вопросов не задает, глубоко дышит где-то за спиной и только думает о том, куда деть руки. Сегодняшний день, нестандартный для них, развивается по совершенно другому сценарию. В любой другой ситуации Имитатор играючи взял бы все под свой контроль, почти целиком отобрав его у другого, но только не сегодня, не сейчас.       Молчание затягивается.       — Если ты не против, Артур, я бы хотел… — начинает было мужчина, явно намекая на неоконченные сборы.       — Не уезжай.       — Прости, что?       — Останься, — Артур вздрагивает то ли от собственного голоса, то ли от того, что он прозвучал слишком громко в тишине спальни. Уверенность, которую тот старательно по крупицам собирал, сейчас рассыпалась, утекала сквозь пальцы, без возможности собрать ее с нуля.       Имс мог бы усмехнуться. Мог бы рассмеяться, мог бы и вовсе выставить Координатора за дверь, аргументировав это тем, что их «рабочий день» завершен, да и вообще уважительнее надо относиться к личному времени других людей.       Но он не делает ничего из того, что Артур от него ожидал. Ничего из того, что мог бы сделать, и, вероятно, даже не получил бы порицания в свой адрес.       — Ты хочешь, чтобы я… — Имитатор подходит ближе. Шаг, второй. Руку протяни — зароешься пальцами в растрепанные черные волосы на макушке. Оказывается, они вьются. Артур оборачивается, смотрит прямо в глаза: весь такой натянутый, как струна.       — Да, я хочу, чтобы ты. К черту Африку. К черту твою Момбасу, останься здесь, со мной!       Какой-то маленький шаг, между ними практически не остается свободного места. Артур всегда казался выше, хоть и разницы между мужчинами никогда и не было. Но сейчас он будто бы весь сжался, был более хрупким, чем на самом деле, и смотрит огромными темными глазами, ни на секунду не разрывая зрительный контакт. Он хочет, чтобы Имс остался здесь, с ним, прямо сейчас! Остался и больше никогда никуда не бегал, оставляя после себя лишь слабый отглас ароматов, впитавшихся в самые поры, и ощущение какой-то бесконечной утраты, как это было всегда.       Артур понимает, что скучает. Он, черт бы побрал весь этот мир, скучает! До тошноты, до мурашек вдоль спины одинокими холодными ночами. Он скучает, и чем ближе подходит к осознанию это мысли, тем сложнее становится ее окончательно принять, потому что как же так, он — хладнокровный и совершенно невозмутимый — вдруг привязался к человеку, с которым, казалось бы, не мог оставаться в одном помещении более, чем на час. Привязался к человеку, которому готов был лишний раз выпустить кишки наружу за неосторожное слово или выходку, которому хотелось пустить пулю в лоб не только в бесконечном пространстве сна, но и в реальной жизни. Привязался, как ни к кому больше за долгие годы.       Артур понимает, что влип, и влип конкретно. С такими поворотами собственного восприятия нельзя больше пытаться абстрагироваться от «раздражителя», только адаптироваться к нему. Имс — раздражитель, но раздражитель привлекательный и манящий.       — Ох, детка, неужели тебе хватило сил признаться?       — Не смей сводить все в шутку, ты! — мужчина злится: скулы его вспыхивают и розовеют в теплом свете ночника. Артур сжимает пальцы в кулаки, поборов желание вцепиться в воротник и хорошенько встряхнуть. Вместо этого он глубоко вдыхает и медленно выдыхает в попытках импровизированной медитации.       — Я? Я не свожу. Я говорю лишь то, что думаю в данный момент времени, Артур. И я искренне удивлен, что до тебя наконец доперло все то, что я пытался показать и даже сказать.       Имс отворачивается, хватает со спинки стула футболку и, скомкав, бросает ее на дно сумки, даже не удосужившись нормально сложить. Злится и даже не скрывает этого, раздраженно прохаживаясь по комнате из угла в угол, словно запертый в клетке зверь.       — Что надоумило тебя, золото мое? Почему именно сейчас? Почему именно тогда, когда я вроде как уже все для себя решил?       Замешательство встает комом в горле. Сначала тебе в лицо говорят, что ты всего лишь «коллега» и место твое — на коврике в прихожей, а потом вдруг прилетают и начинают, как ни в чем не бывало, просить остаться.       — Как ты так подгадываешь момент, когда надо обязательно все испортить?       Артур не знает. Он в самом деле не знает, как у него это получается, ведь все, что он делает в последнее время, не несет за собой какой-то обдуманности, строгой взвешенности и контроля над ситуацией. Контроля, над которым Артур в свое время чах, как пресловутый Лич из мифологии славян, тот что с золотом и спрятанным в яйцо бессмертием. Он готов был вцепиться в ощущение ниточек, идущих к куклам на сцене, в своих руках и никогда их не выпускать из пальцев, а теперь только и делает, что пускает все на самотек, толком не думая даже, к чему могут привести те или иные его действия. Координатор, который даже собственное «Я» скоординировать не может.       И Имитатор, который устал имитировать и притворяться.       — Тебя Ариадна надоумила? — на этих словах Артур не выдерживает и отворачивается к окну, прислонившись плечом к стене и скрестив руки на груди; за плотными шторами виднеется уснувший город, изредка поблескивающий светом уличных фонарей и автомобильных фар. Имс вздыхает, понимая, что попал прямо в точку, и медленно продолжает сборы. Разговаривать на такие темы можно и не отвлекаясь от дел, раз уж никакого сдвига не предвидится.       — Протянула одну из своих ниточек, чтобы вывести храброго Тесея из лабиринта Минотавра, значит…       — Скорее, швырнула мне клубок в рожу и наказала разобраться со своими проблемами самостоятельно.       Имс тихо посмеивается, смех звучит надсадно и тихо, но попыток исчезнуть не прекращает. Артур наблюдает за ним, склонив голову к плечу, и создается ощущение, что они ведут не напряженный разговор, а просто беседуют, как и всегда перед тем, как разъехаться на время по разным уголкам планеты. Вот только внимательный взгляд, судорожно сжатые пальцы и дерганные движения обоих говорят явно об обратном.       — Значит, все-таки Момбаса?       — А ты предлагаешь мне чахнуть с тобой в Альпах где-нибудь на горнолыжных курортах? Ты же знаешь, детка, я не переношу снег и морозы, и вообще… — Имс осекается на полу-фразе, когда Координатор оказывается снова слишком близко, проводит подушечками пальцев по подбородку, царапает ногтем скулу легко и крепко сжимает под челюстью, не давая вывернуться.       — Ты можешь заткнуться хотя бы на минуту?       Чувствуя прикосновение губ, то ли холодных, то ли горячих, Имс не верит. Не верит хотя бы потому, что знает, — Артур никогда так не делает. Сколько раз он пытался, но постоянно наталкивался на ледяное «нет», от которого сразу исчезало всякое желание что-либо делать. Ледяное, ровное, удивительно спокойное.       Но не сейчас. Только не сейчас, нет. Не тогда, когда Артур сам целует, никто его не заставлял, когда сам обнимает за шею, подушечками пальцев дразняще пробегаясь по выступающим позвонкам, почти ныряя под распахнутый ворот рубашки. Он ненавидит эти аляпистые тряпки, тянет за них, выдергивая пуговицы из петель, а Имс и не против: он увлекается, прикусывая податливые губы, крепко прижимается всем телом и, кажется, совершенно забыл про сборы. И понимает, что уж теперь-то все у них по-настоящему, по-человечески.       Артур не пытается прятаться за обыкновенно пустой маской, надежно скрывающей все эмоции и чувства, сейчас он искренен, в первую очередь, с самим собой и не сдерживается, когда зарывается пальцами в короткие светлые волосы и сжимает с силой, тянет. Имс рычит почти недовольно, гортанно и низко, подхватывает под бедра и поднимает над полом так легко и свободно, словно Артур не тяжелее перышка. И ведь Артуру нравится такое проявление силы, нравится, когда у него забирают контроль, когда позволяют остаться практически беззащитным, обезоруженным и как никогда уязвимым. Нет, не так. Мужчина осекается в своих мыслях: не уязвимым, а открытым. Они никогда не бывают по-настоящему уязвимы, армейская выправка обоих давала о себе знать, навсегда пресекая такую возможность, но быть открытыми им никто не запрещал.       Имс открыт, словно брошенная на середине книга, которую прямо сейчас можно просто взять и прочитать до конца. Он, не отвлекаясь от таких желанных губ, отпинывает в сторону так и не собранную сумку, даже не вслушиваясь в шорох перевернутых вещей, только падает вместе с Артуром на слишком узкую для них двоих кровать, придавливая собственным весом и получая в ответ недовольный тычок в бок:       — Раздавишь ведь.       Артур сопит под ним, спешно пытаясь расправиться с ремнем на имсовых брюках, но пальцы мелко дрожат и мешают. Он нервничает впервые с их первого раза, когда они еще толком не знали друг друга и слепо пытались распознать предпочтения, но даже тогда Артур оставался предельно спокоен и собран, теперь же все изменилось, для него — радикально, когда пытаешься обуздать собственное «Я», рвущееся наружу, и не дать ему наворотить слишком много дел. Хватает уже того, что Координатор ввалился в чужой номер.       — Артур, — тихо зовут сверху, — Артур, сладкий, успокойся.       Широкие ладони накрывают холодные кисти, заставляя отпустить несчастный ремень. Имс садится на чужих бедрах, тянет руки к себе и пытается их согреть, иногда касаясь губами костяшек. У Артура всегда холодные руки, но Имса это никогда не останавливало.       — Что происходит? Нервничаешь?       Он проницателен. Издержки профессии, все-таки сложно зваться «лучшим», когда не оправдываешь ожиданий. Он — Имитатор, он должен знать о человеческом поведении все, чтобы суметь воссоздать копию не хуже самого оригинала. Вот только Артура Имс никогда не пытался воссоздавать, только изучал в попытках понять и прочесть. Сейчас он тоже пытается, заглядывая в еще более темные, черные в свете лампы, глаза.       — Я… — Артур приподнимается на локте, кусает губы и смотрит куда-то в окно, — я впервые отношусь к этому не как к…просто сексу. И это странно для меня. Я запутался.       — Потому что мы «просто коллеги»? — Имитатор не дает вырваться, одернуть руку, крепче сжимая пальцы в своих. Он понимает, к чему клонит Артур, но дает возможность высказать ему все самостоятельно, потому что иногда важно некоторые вещи произносить вслух. Они давно научились понимать друг друга без слов, но оказывались в глухом тупике каждый раз, когда нужно было именно поговорить.       — Не просто, в том-то и дело, сам понимаешь, — тяжело это признавать, еще тяжелее произносить, будто бы подписывая себе приговор, но Имс понял его, а потому потянулся к кнопке над изголовьем кровати: скудное освещение гаснет, позволяя ночи вовлечь в сумрак и тишину.       Имс наклоняется вперед, почти целуя, между ними остаются жалкие миллиметры.       — Попробуем с самого начала. Как любовники.       И Артур не против попробовать. Без света, как застенчивому подростку, становится легче и проще. Глаза постепенно привыкают к темноте, но даже так вылавливают только силуэты. Тени, смешавшись с отсветом фонарей, очерчивают широкую спину и литые мышцы груди нависшего сверху Имса, и Артур в очередной раз задается вопросом, как в таком крупном теле сочетаются сила и неожиданная мягкость. Он всей ладонью проводит от шеи к плечам и помнит, что там, где сейчас ногти легко царапают горячую кожу, вьется чернильная вязь татуировок, в которой каждая имеет свое значение и тайный смысл. Артур не видит, ибо лишен этой возможности сейчас в полной мере, но слышит громкое глубокое дыхание и чувствует ритмичные удары сердца под кожей на шее чуть ниже челюсти. Он ощущает и впитывает ладонями исходящий от тела жар, а Имс боится лишний раз пошевелиться, боится спугнуть, потому что Артур — его Артур — впервые воспринимает его не как человека для быстрого траха в перерыве между работой, а как любовника.       — Имс, поцелуй меня.       Шепот в тишине номера раздается слишком громко, слишком отчетливо и внезапно, но Имитатор только этого и ждал, тут же подавшись навстречу требовательным и манящим губам, которые хотел поцеловать очень и очень давно. Он тихо млеет под красивым музыкальными пальцами и ощущает возбуждение уже только от того, как эти пальцы исследуют его тело, как пробегаются по особым точкам, прикосновение к которым отзывается мурашками вдоль позвоночника. Артур целует, целует глубоко и жадно, но совершенно не так рьяно, как обычно, когда у них было «мало времени». Теперь времени у них предостаточно и этим можно воспользоваться с лихвой.       Координатор откидывается назад и крепко жмурится до ярких пятен под веками, словно бы стараясь удержать в памяти все то, что происходит с ним: поцелуи на шее и крепкий укус в местечко между ею и плечом, да такой, что на утро Артур наверняка заметит яркий, налившийся кровью след; горячее и слегка сбивающееся дыхание Имса, его попытки шептать что-то слащаво-невразумительное, от чего странным образом хочется улыбаться и тихо посмеиваться; то, как жестковатые от мозолей руки привычно и в то же время совершенно по-новому ласкают бока и живот.       Имс спускается по телу ниже, разводит полы расстегнутой, но так и не снятой рубашки в сторону, обнажая светлую кожу, усыпанную мелкими родинками, думает о том, что всегда правильный, собранный и идеальный Артур сейчас выглядит максимально соблазнительно, и не может удержаться от искушения и не лизнуть сосок, перед этим крепко поцеловав под ключицей. Артур сдавленно выдыхает, поерзав лопатками по одеялу, зарывается пальцами в короткие светлые волосы на затылке, то сжимает ладонь крепко, то отпускает, мягко лаская кожу, и только украдкой смотрит, не в силах оторваться от прекрасного в своей искренности зрелища.       — Тебе когда-нибудь говорили, что ты дьявольски красив? — Имс мурлычет и жмурится довольно, словно огромный хищник, а взгляд его источает такой животный голод, что у Координатора сбивается дыхание. Он разводит ноги, позволяя Имитатору вдоволь насладиться видом, когда брюки прямо вместе с бельем сползают по бедрам вниз и грудой тряпья падают на пол, — в чем-то Имс все также не церемонится, — и, кажется, больше не испытывает прежнего смущения, сковавшего его в самом начале. Настроение Имса, его возбуждение проникает в поры, заражает, заставляя чувствовать то же самое, схожие ощущения, тугим комком собирающиеся в паху. У Артура крепко стоит, и он бы давно сам обхватил ладонью член и с упоением подрочил, глядя Имсу прямо в его наглые глаза, но нет.       — Раздевайся, — коротко бросает он, пальцами стопы мягко коснувшись плеча. Имс не уверен в том, что сейчас услышал, замирает, чуть склонив голову к плечу, и неуверенно касается воротника своей рубашки.       — Раздевайся. Или я неясно выразился?       Артур говорит жестко, ровно, но еле удерживается от того, чтобы внезапно не засмеяться, настолько обескураженным выглядит лицо мужчины в этот момент. Имс все-таки отмирает и быстро, даже как-то слишком, сдергивает с себя одежду, поддавшись и покорившись чужому приказу. Артур все еще удерживает в своих руках контроль, даже когда сам устраивается между ног, проводит ногтями по внутренней стороне бедра.       — Ты же вроде как нервничал?       — Знаешь, — Артур поводит плечом с деланным равнодушием, проводит кончиком языка по припухшей нижней губе, — уже нет.       — Дьявол, — задушено стонет Имс, стискивая в пальцах одеяло, стоит только горячему языку пройтись по чувствительной, налившейся кровью головке, — знаю, я сам тебя выбрал…       Губы плотно сжимаются вокруг члена, скользят вниз практически до основания, а Имс забывает, каково это — дышать. Он не может определить, так ли на самом деле хорош Артур в том, что он делает, или все дело в том, что Имитатор в него по уши влюблен, но это, в сущности, не важно, потому что Имсу хорошо. Прямо сейчас ему чертовски хорошо, — охуенно, — а от мысли, что Артур наконец-то делит с ним постель по своей воле, целиком отдаваясь, буквально сносит крышу.       — Ох, Артур… Дорогуша, полегче!       Нет, блядь, минет — его конек, Имс осознает это в полной мере, настолько, что пальцы на ногах поджимаются. Он хотел быть с деткой нежным, хотел быть ласковым, учтивым и чутким, но, видимо, не в этот раз. Темнота не дает увидеть, но в сто крат обостряет чувства. Каждое движение словно иглами по нервам, разрядами вдоль позвоночника. Имс стонет несдержанно, гортанно рычит и подается бедрами неосознанно, приходя в себя только тогда, когда пальцы Артура с силой вдавливают бедра в матрас, заставляя сидеть на месте.       Он чувствует, что скоро кончит и даже хочет сказать об этом, но Артур пережимает член у самого корня, срывая с полных губ Имса протест. Самого Координатора мелко трясет, он неловко и резко усаживается на бедрах, вовлекая в очередной поцелуй, с жадностью проникает языком внутрь, обводя ряд слегка неровных зубов, задевает чужой язык и крепко обнимает за шею. Имс кладет ладони на ягодицы, собственнически мнет их, намеренно пытаясь оставить следы, разводит в стороны. Пальцами проводит по влажному отверстию.       — Сам себя растянул? Какой самостоятельный мальчик…       — Заткнись и вставь мне!       Имсу не нужно повторять дважды.       Он входит едва ли на треть, когда Артур, кусая губы, царапает мощные плечи в кровь и стонет, замирая на месте. Имса слишком много. Раньше Артур не обращал на это внимания, секс превратился в рутину, но сегодняшняя ночь будто открывала заново глаза на действительность. У Координатора скачет настроение, его желания зашкаливают и противоречат сами себе теперь, когда маски сброшены и можно быть таким, каким ты всегда был. Имс профессионал в своем деле, он даже сейчас считывает эмоции, подстраивается под них, потому что никогда не испытывал желания причинять боль. Он шепчет успокаивающие глупости, гладит скулы и коротко касается губ в целомудренном, но бесконечно нежном поцелуе, медленно выходя, чтобы после плавно толкнуться обратно. Снова и снова.       Он прижимает к себе, гладит напряженные лопатки и плечи, пока не чувствует расслабление в мышцах, пока не понимает, что Артур успокаивается, перестает прыгать с головой в омут и, отдавая над собой контроль, достигает гармонии в их единении. «Страсть» не значит «боль», не значит «жестокость». Они оба понимают это. И только когда Артур сам двигает бедрами в такт, сам перестраивает ритм, Имс перестраивается сам.       Настроение Артура, как прилив и отлив, меняются с каждым ударов волн о берег, с каждым толчком, с каждым ударом сердца. Но Артуру хорошо сейчас, он наконец-то начинает понимать себя, начинает разбираться в том, что чувствует, и крепче прижимается к животу и груди, кожа к коже, стонет в губы, иногда даже всхлипывает. Его волосы крупными кудрями липнут ко лбу и лезут в глаза. Имс убирает их, перебирает влажные прядки, а Артур льнет к руке, ластится зверем, губами прижимается к запястью.       — Останься, — шепчет лихорадочно, тянется за поцелуем, — не уходи.       — Я никуда не денусь.       Артуру, кажется, хватает одних лишь этих слов, чтобы, уткнувшись носом в шею, кончить с глухим стоном сквозь зубы, тесно сжаться, отчего Имсу хватает еще каких-то пары минут. Он никуда уже не денется.       Он никуда уже не сбежит.       Когда Артур просыпается на утро в номере, постель подле него пуста. Он сонно шарит ладонью по успевшим остыть простыням и равнодушно думает о том, что мудак Имс все-таки не сдержал своего слова, потому что сумки у постели также не оказалось. Равно как и вещей, кроме тех, что принадлежали самому Артуру. Они аккуратной стопкой лежали на стуле.       Ни записок, ни смс-ок.       Артур в этот момент не чувствует ничего, кроме усталой тоски и злобы. Нет, он даже не злится толком, потому что понимает и всегда понимал, что этим все и закончится. Ариадна ошиблась, Имс не остался с ним, когда его по-настоящему попросили.       На то, чтобы собраться, уходит не больше полутора часов, с учетом долгого стояния под душем и попыткам собрать в кучу разрозненные мысли. За это время он успевает натянуть на себя с десяток разных масок и закрепить это привычной холодной отрешенностью, с которой обычно смотрел на мир.       Стоя в вестибюле гостиницы, Артур пытается вызвать такси до аэропорта, где его должен ждать рейс через четыре часа, но мужчина отрывается от экрана смартфона, вскидывая голову.       Первое, что он чувствует — бодрящий запах кофе и тонкий, едва уловимый за ярким ароматом кофейных зерен, отзвук лимонной свежести знакомого дезодоранта.       — Детка, я взял кофе и билеты в Вену, — раздается над самым ухом слегка насмешливое, но в то же время бесконечно нежное.       Улыбку сдержать невозможно.