Безусловный рефлекс: Рождественская история

Согласно англосакским обычаям, мужчина должен был поцеловать любую девушку, которая, сама того не осознавая, оказалась под веточкой омелы, свисающей с потолка. «Белая Богиня»

      В канун Рождества, после одиннадцати, Гермиона отложила перо и начала собирать портфель. Честно говоря, она просто убивала время последние четыре часа. Как иронично, что в этот прекрасный день ей было некуда идти, и она закончила работу раньше. Гермиона не хотела возвращаться домой. Ну вот, призналась сама себе. Она не хотела возвращаться в свою пустую квартиру в канун Рождества. Это был первый раз, когда Гермиона столкнулась с такой перспективой, и решение не идти в Нору было ее и только ее. Артур, Молли и сам Рон ясно дали понять, что она по-прежнему желанная гостья. Но это было первое Рождество семьи Лаванды с Уизли и ее первым женихом Роном. Казалось несправедливым навязываться другой девушке в этот праздник. Какими бы замечательными ни были для Гермионы Уизли с тех пор, как она стерла память своим родителям, они были семьей Рона, а не ее.       Всё было так ужасно, желудок взбунтовался от этого. Только Джинни сочла нужным проявить характер, чтобы соперничать со своим маленьким сыном, когда услышала, что Гермиона не приедет на Рождество. — Но кто теперь будет пить со мной вино, закатывать глаза и говорить «мальчики»? — требовательно говорила Джинни. — Терпеть не могу Лаванду. Она безвкусная корова. — Она не так уж плоха.       Гермиона не могла поверить, что защищает свою давнюю соперницу, но это было правдой. Лаванда на самом деле была не так уж плоха, и она сделала Рона таким счастливым, как Гермиона никогда бы не сделала. — Я не хочу, чтобы ты была одна. — Джинни попробовала новую тактику. — Я не буду одна, у меня будет компания, — хотя Живоглот становился все более и более капризным к старости, и она не была уверена, что его компания не была больше проклятием, чем благословением. — Это же кот, Гермиона! Тебе нужна компания, настоящая человеческая компания. — Он почти человек, — возразила та, как будто это имело значение. — Со мной все будет в порядке, Джинни. Обещаю. Это просто еще один день, и вы с Гарри и Джеймсом можете принести мне что-то на День Подарков и рассказать мне о драке Перси с Джорджем, и мы выпьем за это слишком много вина. — Ладно. — Джинни выглядела расстроенной, но слова Гермионы ее успокоили. — Знаешь, я люблю тебя. Хотела бы я, чтобы ты была моей сестрой, а не Лав-Лав. — Но тогда мне пришлось бы выйти замуж за Бон-Бона, — заметила Гермиона.       Джинни неохотно согласилась, они обнялись и пообещали увидеться в День Подарков. Теперь Гермиона сожалела о своем великодушии, но, по крайней мере, она была полностью занята работой и уже спланировала весь январь. Она не могла дождаться, чтобы прижать своего босса и начать фонтанировать идеями. Гермиона остановилась у стола и потрогала перо, раздумывая, не написать ли ему короткую записку. — Возьми себя в руки, Грейнджер, — пробормотала она себе под нос.       «Перо и в самом деле очень красивое», — подумала она, убирая его вместе с другими в ящик стола, подальше от вороватых коллег. У нее никогда раньше не было собственных чернил, и это действительно было очень полезно, хотя ей хотелось, чтобы те не были такого яркого зелёного оттенка. Она очень старалась и за последние несколько дней в основном добилась успеха в своих попытках не думать о том, кто подарил это перо. Да, поцелуй с Люциусом Малфоем был чем-то вроде важного события в её жизни, но поскольку она вряд ли когда-нибудь повторит его снова, этот опыт лучше забыть.       Гермиона закрыла свой офис и направилась вдоль коридора к лифтам. На ходу она вспоминала содержимое своих кухонных шкафов и безуспешно пыталась сформировать рецепт праздничной закуски, состоявшей из какао и пожелтевшего бри.       Она была застигнута врасплох ощущением боли в животе и вскрикнула от ужаса, когда что-то резко остановило её. В течение целых пяти минут ее мозг отказывался признать реальность ее затруднительного положения, пока она тщетно боролась с чарами, удерживающими ее. Затем она сдалась и задрала голову. Среди труб уютно устроилась безобидная веточка омелы. — Чёрт! — пробормотала она. С тех пор, как здесь был пойман Люциус, Гермиона была очень бдительна и уничтожила несколько веточек, которые расположились вдоль ее коридора, отлично применив Редукто. Кто-то, должно быть, счел нужным сделать небольшую коррекцию, пока она торчала в своем кабинете, погрузившись в работу. Она потянулась за волшебной палочкой, намереваясь уничтожить веточку, и тут в животе поселилось болезненное чувство страха. Гермиона вспомнила, как положила палочку на стол, когда взяла пальто и портфель. С такой же ясностью она вспомнила, что оставила её там, когда выходила из офиса. — Чёрт, — повторила она снова.       Теперь она не сможет отправить патронуса Гарри и попросить сжалиться над ней. Она тяжело вздохнула. — Думай, Гермиона, — приказала она себе. — Должен быть какой-то выход.       Если и есть какой-то выход, он не сразу приходил на ум. Насколько Гермиона могла судить, она застряла здесь до открытия офиса 27 декабря. Теперь ее одинокое Рождество с кошкой казалось просто верхом счастья. Она вздрогнула от звука закрывающейся двери в дальнем конце коридора. Гермиона обернулась и увидела знакомую фигуру, удаляющуюся от нее по коридору. Люциус Малфой только что вышел из читального зала. Он шел по коридору в зимнем пальто, и его волосы слегка развевались за спиной. Гермиона застыла. Вот оно, ее спасение. Ей надо было назвать его имя. Только она не хотела. Потому, что Люциус был последним мужчиной в мире, которого она хотела поцеловать. Именно потому, что он каким-то образом стал единственным мужчиной в мире, которого она хотела поцеловать.       Если бы у неё только была палочка. Тогда она могла попросить Гарри прийти и помочь ей, или Аргуса Филча, или того неприятного человека с волосатой бородавкой, который работал в столовой и пытался заглянуть ей под блузку, когда думал, что она не смотрит — она всегда смотрела. — Что ты вообще за ведьма? — тихо отчитала себя Гермиона. — Ты забыла свою палочку, теперь тебе придется расхлебывать последствия.       Малфой уходил все дальше. Скоро он уйдет. — Мистер Малфой, — Ну вот, она не подозревала, что слова все же вырвутся изо рта. Он остановился, все еще стоя к ней спиной, и Гермиона затаив дыхание наблюдала, как он на долю секунды заколебался.       «Он решает, игнорировать меня или нет», — подумала она. — Мисс Грейнджер, — Люциус повернулся и пошел к ней по коридору. — Ну-ну-ну, похоже, вы попали в неприятное положение.       Его глаза метнулись к омеле, и на губах заиграла неприятная улыбка. — Какой-то идиот повесил ее возле моего офиса.       Гермиона огляделась вокруг, как будто могла заметить негодяя, удаляющегося по коридору. — Правда? — в голосе Люциуса слышалось презрение. — Возможно, у вас есть тайный поклонник, готовый пойти на все, чтобы украсть Рождественский поцелуй. Его взгляд скользнул по ее телу. — А может, и нет.       Гермиона нахмурилась, но заставила себя сдержать язвительный ответ, который вертелся у нее на языке. Она не могла позволить себе разозлить Малфоя, напомнила она себе.       Она скрестила руки на груди и склонила голову набок, надеясь, что он поймет ее невысказанную просьбу. — Да? — наклон его головы был зеркальным. — Так что вы хотели?       Гермиона вздохнула. — Мне нужно, чтобы вы помогли мне, пожалуйста. — Помочь вам? Я не уверен, что понимаю.       О, он все прекрасно понял. Злобный огонек в серых глазах делал его еще более привлекательным. Как это раздражало.       Она снова вздохнула. — Мне нужно, чтобы вы поцеловали меня. — Поцеловать вас? — он изобразил замешательство. — Но что вы говорили? — он постучал пальцами по губам. — Вы скорее поцелуете василиска. Должен ли я попытаться исполнить вашу просьбу? — Не смешите меня, — огрызнулась она. — Я не знал, что это смешно.       Он демонстративно поправил манжеты. Гермиона заметила, что Малфой одет еще элегантнее, чем обычно. — Конечно, вы не нуждаетесь в таких, как я, чтобы вас поцеловали. Я думаю, ваш рыцарь в сияющих доспехах будет здесь в любой момент. Почему вы не позвали на помощь? — Я оставила палочку в кабинете, — пробормотала Гермиона. — Вы что? — Люциус преувеличенно приложил ладонь к уху. — Я оставила палочку в кабинете, — крикнула она. — Ну-ну, дорогая. Не надо кричать, — скульптурные брови поднялись, чтобы встретиться с белыми волосами. — Как жаль, что вы допустили такую оплошность. Я могу представить, что вы не встретите никого до Рождества… Но ваши верные друзья наверняка рано или поздно придут к вам на помощь.       Гермиона прищурилась, глядя на него. Можно было подумать, что Люциус был легилиментом, таким раздражающе хорошим и подначивающим её. — Они не ждут меня до Дня Подарков, — кисло ответила Гермиона. — Вот почему я прошу у вас помощи. Я же помогла вам в аналогичной ситуации, не так ли? — Верно, — согласился Люциус. Он слегка нахмурился. — Хотя, как я помню, вы не сильно-то этого хотели… Скорее, я считаю, что вы хотели получить рычаг влияния, — он задумчиво погладил подбородок. — Итак, мисс Грейнджер, что вы можете мне предложить? — Я не должна вам что-то предлагать, это вопрос элементарной порядочности. — Правда? Обычная порядочность, не так ли? — голос Люциуса приобрел пугающе ласкающий тембр. — Но именно ее, по вашим словам, мне не хватало… Самый главный моральный компас, не так ли? — он виновато фыркнул и развел руками в притворном сожалении. — Похоже, я веду себя недостойно, вульгарно или как еще сказать... — Отлично, — отрезала Гермиона. — Чего вы хотите? — Нет-нет-нет, — он предостерегающе погрозил пальцем. — Это не совсем так работает. Что в этом интересного? Вы что-то предлагаете, а я получаю удовольствие, отвергая это, — он скрестил руки на груди. — Приступайте. — Вам это нравится, не так ли? — Чрезвычайно.       Гермиона не могла не задаться вопросом, что такой человек, как Люциус, делал в министерстве почти в полночь в канун Рождества, насмехаясь над рядовым сотрудником. Конечно, он должен был в этот момент наслаждаться каким-то блистательным балом… Она отвлеклась от мыслей о Люциусе и его светской жизни или ее отсутствии и подумала о своих достоинствах. Что бы вы предложили человеку, у которого было все? Начни с малого, подумала она. — Подружка моего книззла забеременела, — рискнула она. — К концу февраля я могу предложить вам котёнка.       На долю секунды Гермиона была почти уверена, что улыбка скользнула по его лицу, но исчезла так быстро, что она могла только догадываться, что ей показалось. — Чтобы заманить меня под омелу, мисс Грейнджер, потребуется нечто большее, чем кошачий метис.       Она боялась этого, хотя с нетерпением ждала реакции. Потомство Живоглота. «Хм, если не питомец. Тогда власть?» — Я заметила, что вы снова подали заявку в Попечительский совет Хогвартса. Я готова поддержать вашу заявку. Она все равно должна была получить отказ. — Мое заявление уже принято, — сказал он пренебрежительно. Его серые глаза были полны решимости. Было ясно, что Малфой чего-то хотел, но чего? — Я буду приносить вам чай каждое утро в течение недели… к вашему столу, — добавила Гермиона, когда бровь снова взлетела вверх. — Это заманчиво, — он снова постучал пальцами по губам. — Но нет. — Ух! — Гермиона не смогла сдержать гортанный звук. — Что же тогда? Если вы не собираетесь этого делать, просто скажите мне. Хватит дразнить. — Как вы дразнили меня? — мягко спросил он. — Это совсем другое. — В каком смысле?       Люциус сделал еще один шаг к ней. Теперь он был совсем близко. Еще шаг, и она заподозрила, что он тоже будет пойман. Гермиона изо всех сил старалась не смотреть на омелу. — Потому, что у нас совершенно другие обстоятельства.       Ведьма поджала губы, чтобы придать вес тому, что, как она знала, было довольно шатким аргументом. — Я не понимаю, — сказал Люциус голосом, который показывал, что он действительно понимает, но собирается заставить ее произнести это по буквам.       Хорошо, тогда она объяснит. — Я-это я, — сказала она, указывая на себя. — Я хороший человек, добрый человек. Я заслуживаю помощи в трудную минуту. — Понимаю, — в голосе Люциуса послышались нотки раздражения. — Итак, Гермиона Грейнджер, герой войны и вообще золотая девочка, заслуживает помощи, но Люциус Малфой, бывший Пожиратель Смерти, должен был остаться гнить. Это то, что вы имеете в виду? — Едва не остался гнить, — заметила Гермиона. — Просто вышел немного остудить пятки в коридоре, вот и все.       Глаза Люциуса не выражали эмоций. — В таком случае, вы не будете возражать, если вас тоже оставят в коридоре. Доброго вечера, мисс Грейнджер.       Он коротко кивнул и повернулся на каблуках.       «Черт! Он действительно собирался уйти». — Нет! Подождите, мистер Малфой, подождите, пожалуйста. — Гермиона напряглась до предела, пытаясь последовать за ним. — Я ведь не бросила вас, правда? Не под омелой и не гнить в Азкабане. Пожалуйста, не оставляйте меня здесь, — Гермиона почувствовала, как у нее задрожали губы. — Сегодня Рождество.       Люциус остановился, оставаясь стоять к ней спиной. — Почему? — в конце концов спросил он. — Что почему? — Почему, после всего, что случилось, после всего, что вы пережили, вы дали показания в мою пользу? — О, — Гермиона пожала плечами, хотя он все еще не смотрел на нее. — Я не давала показаний в вашу защиту. Я просто сказала правду. — И что это была за правда? — Когда мы были у вас под стражей, вы были без палочки и не в состоянии помочь или помешать нам уйти, а во время битвы в Хогвартсе вы были слишком заняты поисками вашего сына, чтобы даже подумать о сражении. Вы держались подальше от войны, мистер Малфой.       Люциус медленно повернулся и смотрел на нее в течение длительного времени. Гермиона смотрела на него так смело, как только могла, хотя обжигающий взгляд этих серых глаз было трудно вынести. — Моя бывшая жена устраивает новогоднюю вечеринку. Я хочу, чтобы вы пошли со мной. Гермиона была ошеломлена. Она продолжала смотреть на него с открытым ртом. — Да или нет, мисс Грейнджер? У меня нет времени торчать тут всю ночь. — Почему? — в конце концов спросила она. — Что почему? — он повторил ее предыдущий вопрос. — Почему вы хотите, чтобы я пошла?       Он закатил глаза и ответил с едким сарказмом: — Потому, что я был тайно влюблен в вас в течение многих месяцев, и ни одна из моих попыток привлечь ваше внимание не увенчалась успехом! Почему — не ваше дело. Да или нет?       Гермиона на минуту задумалась. Возможно, это был тщательно продуманный заговор, чтобы похитить и убить ее, но Люциус не казался способным на убийство в эти дни. Он был более деловым и профессиональным. Она удостоверится, что ее друзья знают, где она, и это будет интересное представление о высших эшелонах чистокровного общества. Люциус нетерпеливо постукивал ногой по ковру. — Это было простое приглашение, мисс Грейнджер. Я не могу понять, почему это требует такого обдумывания. — Я приду.       Представляла ли она блеск триумфа, вспыхнувший в его глазах? — Отлично.       Люциус шагнул вперед и, явно не желая давать ей возможности отступить, заключил в объятия. Он прогнул Гермиону так, что ее позвоночник заскрипел, а потом его губы коснулись ее губ, и, о сладкий Мерлин, это произошло снова.       В ушах у нее зазвучали фанфары. Сотни дам в шароварах танцевали канкан, и огромные волны разбивались о белый песок пустынного пляжа, когда его рот прижимался к ее губам. На этот раз Люциус действовал более тщательно. Несмотря на то, что он утверждал, что ему нужно быть где-то еще, он поцеловал ее так, словно у них было все время в мире. Его губы были греховно мягкими, когда они ласкали каждый дюйм ее рта. Одна рука вцепилась в волосы на затылке, чтобы расположить голову под правильным углом, и ее бедра прижались к его. Вечерний холод снова прокрался в коридор, но Люциус был обжигающе горяч, и Гермиона не могла не прижаться к нему еще теснее.       Почти не раздумывая, она приоткрыла губы и издала звук удивления, когда его язык проник в ее рот. В прошлый раз такого точно не было. И его зубы не сомкнулись вокруг ее нижней губы, и его большая рука не лежала так уверенно на ее попе. И она не могла ничего сделать, кроме как поцеловать его в ответ, потому что поцелуй был как первый бокал шампанского на свадьбе или первый кусочек багета, разогретого в духовке, густо намазанного соленым маслом. Это было восхитительно и эгоистично и не совсем хорошо для нее, и Гермиона просто хотела большего. Где-то далеко на расстоянии она слышала, как шумит бой курантов. На двенадцатом ударе Люциус мягко отпустил ее, на мгновение задержав пальцы в ее волосах.       Гермиона уставилась на него, слегка задыхаясь. Затем она опустила веки, потому что совершенно не знала, что делать или говорить, и вся эта встреча стала слишком интимной для нее. — Счастливого Рождества, мисс Грейнджер, — тепло его слов немного смягчило боль, когда он отпустил ее. — Увидимся в канун Нового года.       Он еще раз прижался губами к ее губам в коротком крепком поцелуе, а затем вышел из-под омелы и повернулся, чтобы уйти. Он помедлил секунду, потом обернулся. — Пожалуй, меня может заинтересовать один из этих ублюдочных котят. Пришлите сову, если будет белый.       Он повернулся на каблуках и зашагал по коридору, прежде чем Гермиона успела ответить.