Безусловный рефлекс: Рождественская история

      «Что будет дальше?»       Гермиона смотрела на Люциуса, осознавая, что он выглядит так же, как она себя чувствует. Маг тяжело дышал, будто только что пробежал марафон. Его зрачки были расширены так, что по краям виднелся лишь тонкий серебристо-серый ободок, а губы слегка припухли от напряжения. Он выглядел совершенно развратным, и Гермиона почувствовала, что краснеет при мысли о том, что они только что сделали в переполненном зале. Ее руки все еще лежали на его жилете, и она поняла, что безуспешно пыталась раздеть его здесь, перед сотнями людей. Гермиону охватило смущение. Конечно, ей было все равно, что подумают о ней такие, как Нарцисса, но она понимала, что ее поведение едва ли не вышло за рамки приличий. Что в этом мужчине заставляло ее вести себя так распутно? Люциус все еще выжидающе смотрел на Гермиону, и ей почти хотелось прокричать, что она понятия не имеет, что будет дальше. Он всегда был на шаг впереди во всех их политических маневрах, почему он не мог просто взять на себя инициативу здесь? Сказать ей, что делать, и освободить ее от ответственности за принятие решений? Что-то подсказывало Гермионе, что он не даст ей такую индульгенцию. Малфой продолжал держать её. Его руки легко лежали на ее бедрах, а большой палец рассеянно кружил над поясом, обхватывая шелковистую ткань блузки и касаясь чувствительной кожи. — Что вы хотите, чтобы случилось? — Гермиона не сводила глаз с драгоценной булавки на шее Люциуса, пытаясь отвлечь внимание от себя. Губы изогнулись на долю градуса вверх, и он слегка двинул бедрами, прижимаясь к ней. — Думаю, я выразился предельно ясно, не так ли?       Его губы были в миллиметрах от ее уха, а горячее дыхание оставляло след на нервных окончаниях шеи. Пальцы Гермионы дернулись, когда она подавила желание взять в ладонь эрекцию, которую он так грубо прижимал к ее животу. — Мы должны уйти. — Да, у меня нет желания устраивать публичный спектакль.       Гермиона осмотрелась, многочисленные взгляды были отведены от них, когда она сделала так. — Думаю, в этом отношении мы уже опоздали.       Гермиона закусила губу, намереваясь добиться своего с Люциусом Малфоем. Какое неожиданное развитие событий. Теперь ее дилемма заключалась в месте их свидания. Она не могла смириться с мыслью о возвращении в Малфой-мэнор. От этой мысли к горлу подступила желчь — совсем не сексуальное чувство. Она предположила, что можно пригласить Люциуса в свой собственный дом. Хотя раньше она этого и не хотела.       Гермиона сделала глубокий вдох, вызывая все свое мужество. — Не могли бы вы проводить меня домой?       Она попыталась скрыть неуверенность в голосе, когда произносила свою просьбу. — Я был бы рад.       Гермиона не была уверена, были ли его слова автоматическим ответом, рожденным годами обусловленности, или он понял подтекст: «Ты отведёшь меня домой и трахнешь меня?». Или же он просто был счастлив отвезти ее домой. Что бы это ни было, пора было уходить.       Они забрали свои плащи у домашнего эльфа и направились к входной двери. — Не хотите попрощаться? — спросила Гермиона. — Не особенно, — голос Люциуса не терпел возражений, да и Гермиона все равно не собиралась толкать его обратно в объятия бывшей жены.       На самом деле, она испытала огромное облегчение, что смогла уйти без дальнейших столкновений с грозной блондинкой. — Я не хочу быть критичной, — начала Гермиона, когда они шли по направлению, которое, как заверил Люциус, было ближайшей точкой для аппарации. — Но это был странный выбор для первого свидания.       Люциус немного напрягся. Похоже, его эго было более хрупким, чем она предполагала. — В каком смысле? — спросил он.       Гермиона посмотрела на него, но он избегал ее взгляда. — Ну, — начала она, стараясь не обидеть его. — Я никогда раньше не была на первом свидании в месте, где хозяйкой была бывшая жена человека, о котором идет речь. — А, — Люциус продолжал не смотреть на нее. — Мне и в голову не приходило, что Нарцисса может создать проблемы. Когда она развлекалась с целой кучей завидных холостяков, то не переставала приставать ко мне, чтобы и я с кем-нибудь встречался. Нарцисса в настоящее время зависла между любовниками, таким образом, она довольно неловко себя повела сегодня. — Понятно, — сказала Гермиона, которая на самом деле ничего не понимала. Она не думала, что у Нарциссы когда-либо был любовник, не говоря уже о том, чтобы менять их. В устах Люциуса это звучало очень гламурно, как будто эта ситуация была начинкой вкусного секс-сэндвича, а не суровой реальностью одинокой женщины, живущей в Лондоне только со своей престарелой кошкой. — Мне очень жаль, если мое присутствие расстроило ее. — А мне нет, — сказал Люциус весело. — Она слишком неблагоразумно поступала, прикасаясь к моему лицу много раз. — Так вот почему вы пригласили меня? — Нет! — он нахмурился. — По крайней мере, не сознательно, — он нахмурился еще сильнее, между его глазами появилась морщинка. — Должен признать, было приятно выставлять напоказ свою красивую и экзотическую партнершу, но это не было главной причиной, по которой я пригласил вас. — «Красивую и экзотичную», — сказала тихо Гермиона. — Прошу прощения? — Вы считаете меня красивой и экзотической? — Я об этом говорил раньше. — Нет, — она покачала головой, мысленно прокручивая их предыдущий разговор. — Вы назвали меня желанной и красивой. — Что ж, можете добавить слово «экзотическая» в список своих достижений. — Люциус остановился и посмотрел на нее. — Мисс Грейнджер, Гермиона, несмотря на все мои усилия, я чувствую, что мы все еще действуем с разными целями. — Как же так? — Гермиона посмотрела на него. Вот сейчас. Откроется настоящая причина её откровенно странного поведения ... — Мои предыдущие заверения, похоже, остались без внимания, поэтому я попытаюсь ещё раз прояснить ситуацию. Единственная причина, по которой я пригласил вас на эту вечеринку, заключалась в том, что я хотел провести с вами больше времени в неформальной обстановке. С надеждой на романтическую привязанность. Оглядываясь назад, я понимаю, что вечеринка моей бывшей жены, возможно, не была лучшим выбором места, но, пожалуйста, поверьте мне, когда я говорю, что выбрал её с лучшими намерениями. — В самом деле? — Гермиона изо всех сил пыталась переварить весь сценарий. Не только этот новый честный Люциус, но и тот факт, что он, казалось, искренне интересовался ею. — Да, — Люциус зашагал дальше. — Я знал, что вам будет неудобно приходить ко мне домой, поэтому не пригласил вас к себе. Я думал, что вы будете смущены нашим появлением на публике, но предпочел безопасность аудитории на случай, если я вернусь к своим старым убийственным способам, — намек на улыбку подсказал, что это не настоящая забота, — и я хотел провести Новогоднюю ночь с вами, чтобы у меня был повод поцеловать вас в полночь.       Он достал из кармана мантии ключ и отпер калитку, ведущую в маленький частный сад. — Зона аппарации здесь.       Гермиона последовала за ним через ворота. — Э-э, как мы это сделаем? — спросила она, все еще не оправившись от его откровений. — В обычном порядке, — Люциус искоса взглянул на нее. — Я уверен, вы знаете, как аппарировать? — Да, но вы не знаете, где я живу, так как же вы?.. — Один из нас знает, — Люциус протянул большую ухоженную руку.       Гермиона сглотнула. Она не могла поверить, что Люциус Малфой, чистокровный аристократ, собирался позволить ей пронести его драгоценное тело через пространство. Она глубоко вздохнула, успокаиваясь, и взмолилась любому божеству, которое только могло прийти ей в голову, чтобы не расщепить ни его, ни себя.       Они аппарировали на задний двор дома ее родителей без происшествий. Гермиона предпочла жить в большом доме в уютном пригороде, а не в маленькой квартирке, которую могла бы купить за зарплату. Чувства мешали ей продать дом, в котором она выросла, и жизнь в семейном доме заставляла её чувствовать себя ближе к родителям. Кроме того, это был очень хороший дом.       Люциус оценивающе посмотрел на фасад, пока Гермиона рылась в кармане плаща в поисках ключа. — Мне кажется, министерство слишком много платит помощникам министра, — заметил он. — Не смейте, — Гермиона угрожающе ткнула в него ключом. — Не сметь что? — Я увидела это в ваших глазах. — Что увидели? — Взгляд, которым вы всегда смотрите прямо перед тем, как сократить чей-то бюджет. — Я просто констатирую факт. — Тогда хватит констатировать. Это дом моих родителей.       Люциус встревожился. — Ваш отец не ждет внутри, чтобы удостовериться, честны ли мои намерения, не так ли? — Нет. Мои родители здесь не живут, — Гермиона была не в настроении объяснять, где находятся ее родители, которые все ещё были под Обливейтом. — Вы в полной безопасности... черт, — пробормотала она себе под нос, завидев пожилую пару, что завернула за угол и нетерпеливо пересекла улицу, чтобы заговорить с ней и Люциусом. — Гермиона, — вскрикнула пожилая женщина. — Как я рада тебя видеть. Ты должна представить своего друга.       «Должна?» — Люциус, это мистер и миссис Бриггс. Они живут через дорогу. Я знаю их с самого детства. Мистер и миссис Бриггс, это Люциус Малфой.       Она намеренно не давала своим любопытным соседям никакой дополнительной информации о Люциусе. Они вполне могли сделать собственные выводы. Гермиона видела, как они внимательно разглядывают его. — Приятно познакомиться с вами, Люциус, — миссис Бриггс протянула руку. К облегчению Гермионы, Люциус пожал её. — Вы, должно быть, в том же «клубе», что и Гермиона, — женщина поставила кавычки в воздухе вокруг слова «клуб».       Люциус посмотрел на Гермиону, и она слегка кивнула. — Да, — согласился он. — Вот откуда мы знаем друг друга. — Конечно, конечно. Это прекрасно, что у нее такое захватывающее хобби.       Старушка лучезарно улыбалась Люциусу, пока Гермиона не почувствовала себя крайне неловко. — Что ж, боюсь, нам нужно идти. Уже ужасно поздно. Было приятно видеть вас обоих. — Приятно видеть тебя, дорогая.       Со шквалом добрых пожеланий пожилая пара заковыляла к своему дому, бросая многочисленные любопытные взгляды в сторону Гермионы и Люциуса. — О, я сожалею, — Гермиона втащила Люциуса в дом и плотно закрыла за ними дверь. — Клуб? — переспросил он. — Мои родители должны были что-то придумать, когда я начала уезжать в Хогвартс. Соседям она сказали, что я член какого-то языческого кружка. Это объясняло странную одежду посетителей и, по крайней мере, сов. — Язычество? — Люциус выглядел оскорбленным. — Что может быть дальше от магии, которую мы практикуем. — Спасибо, я знаю об этом, — Гермиона сняла плащ. — Но Статут о Секретности запрещал мне рассказывать соседям, какой именно магией я занимаюсь, так что это казалось безобидным компромиссом. Только все соседи считают меня теперь ужасно эксцентричной. Хотите, чтобы я повесила?       Люциус снял плащ и с интересом оглядел помещение. — Чувствуйте себя как дома, — пробормотала она, когда он протянул ей плащ и без спроса направился в гостиную, где остановился, чтобы рассмотреть фотографии на комоде. — Почему они не двигаются? — он ткнул пальцем в портрет Гермионы и ее родителей. — Маггловские фотографии статичны.       Гермиона бросила их плащи на перила и последовала за ним в комнату. — Как странно.       Люциус осторожно обошел комнату. Несколько минут он изучал пульт от телевизора и книжный шкаф, где хранилась коллекция журналов "National Geographic" отца Гермионы. Когда Люциус трижды включил и выключил свет в гостиной, Гермиона прервала его: — Хотите выпить чего-то... или чаю? — она застенчиво прикусила губу, когда его внимание внезапно вернулось к ней. — Я никогда раньше не был в маггловском доме. — Это то, чего вы ожидали? — Я не уверен, чего ожидал. — Люциус огляделся. — Я полагал, что все менее примитивно. Гермиона не могла не понять его и рассмеялась. — Я помню, как впервые посетила дом Рона. Я была потрясена.       Люциус пренебрежительно хмыкнул. — Уверяю вас, мой собственный дом бесконечно превосходит дом Артура Уизли. — Я имела удовольствие посетить ваш дом, — тихо сказала девушка. — В целом, я предпочитаю Нору.       Люциус скривился. — Мне очень жаль, — Гермиона не думала, что когда-либо видела Люциуса настолько растерянным. — Это было глупо с моей стороны. Я надеюсь, что однажды вы вернетесь при более благоприятных обстоятельствах.       Он нерешительно шагнул к ней. Гермиона наклонила голову, чтобы избежать его взгляда. — Может быть, — наконец ответила она.       Люциус подошел еще ближе и заправил выбившуюся прядь волос ей за ухо. — Я не хочу никакого чая. — Я тоже.       Его пальцы скользнули по ее скуле. Гермионе показалось, что она почувствовала легкую дрожь, когда рука Люциуса коснулась ее щеки. — Я думал только об этом с самого Сочельника, — сказал Люциус, накрывая ее губы своими.       Гермиона, возможно, хотела бы остановиться на его словах, но опьяняющая магия уже овладевала ею, и она беспомощно барахталась в этом плену. — Почему это всё ещё происходит? — она отстранилась настолько, чтобы спросить. — Почему я продолжаю целовать вас? — Нет, — она шлепнула его по груди, уверенная, что он намеренно ведет себя глупо; каким-то образом ее рука задержалась там, пальцы играли с пуговицами его жилета. — Когда мы целуемся. Я никогда не чувствовала ничего подобного. — Например?       Гермиона пошевелила пальцами, отчаянно пытаясь подобрать слова. — Я не знаю, как это описать... Это просто ошеломляет. — Я знаю.       Его признание застало ее врасплох. — Вы знаете? — Да, я чувствую то же самое. — Не могу представить, чтобы вас что-то ошеломило.       Люциус просто пожал плечами. — Тогда, возможно, вы знаете меня не так хорошо, как думаете.       Гермиона про себя подумала, что совсем его не знает, но сейчас ей было все равно. Они не собирались докопаться до сути своей странной сексуальной химии, обсуждая этот вопрос. Вместо этого, собрав все свое мужество, она взяла Люциуса за руку и вышла из гостиной, решительно ведя его вверх по лестнице. Люциус замешкался в дверях ее спальни. — Вы уверены в этом? — Абсолютно.       Своим ответом Гермиона немного удивила саму себя, но поняла, что говорит правду. Она подумала, что никогда не была более уверена ни в чем в своей жизни. И, словно в подтверждение своих слов, она принялась расстегивать пуговицы на жилете Люциуса. Тот терпеливо стоял, пока Гермиона раздевала его. Время от времени он поднимал руку, чтобы помочь ей, но в остальном позволял раздевать себя, не мешая. Гермиона словно разворачивала долгожданный рождественский подарок. Она отложила его мантию в сторону, словно это была тонкая бумага, которую собиралась использовать повторно, и сложила его галстук, будто ленту, которую она могла бы использовать, чтобы закрепить вокруг другого подарка в следующем году.       Казалось, прошла целая вечность до тех пор, как Люциус предстал перед ней топлес, его серые глаза горели желанием и смотрели прямо на Гермиону. — И что теперь?       Вместо ответа Гермиона начала расстегивать собственную блузку. Люциус невозмутимо наблюдал за ней, хотя она заметила по движению мускулов на его челюсти, скольких усилий ему стоило это спокойствие. Гермионе удалось полностью расстегнуть блузку, прежде чем Люциус проиграл свою внутреннюю битву и сократил расстояние между ними. Через несколько секунд Гермиона оказалась без блузки и лифчика, и его горячий рот сомкнулся вокруг одного из ее сосков. Она вскрикнула от удивления и возбуждения, когда Люциус втянул его достаточно сильно, чтобы оставить синяк. Его руки были повсюду. Они гладили изгиб ее спины и мяли плоть ягодиц. Они поиграли с ее вторым соском и обхватили спину, чтобы прижать еще ближе ко рту, когда Люциус прошелся горячими укусами-поцелуями между ее грудями, прежде чем сосредоточиться на другом соске.       Гермиона корчилась и извивалась в его руках. Ее руки были такими же нетерпеливыми, как и руки Люциуса. Ее пальцы скользнули по его безупречной спине. Они запутались в его платиновых волосах и притянули еще ближе к себе; Гермиона стонала и всхлипывала, подбадривая его.       Прежде чем она поняла, что происходит, Люциус повалил их обоих на кровать, а потом поцеловал ее так, что она снова увидела звезды. Гермиона выгнула спину, нетерпеливо потираясь грудью о его грудь, в то время как ее руки скользнули вниз, чтобы обхватить тугой зад Люциуса.       Прелюдия была недолгой. Они оба были слишком возбуждены, адреналин тек вместе с другими феромонами, которые источали маги, и гораздо раньше, чем ожидали, Люциусу удалось одним махом снять с Гермионы брюки и трусики. — Ты готова? — в его голосе прозвучала нотка отчаяния, когда он устроился между ее бедер. Но Гермиона даже не стала тратить время на то, чтобы упиваться своей властью над ним. — Да, боже, да, пожалуйста, Люциус.       Он не нуждался в дальнейшем поощрении, и Гермиона издала вопль, когда он сделал сильный толчок, ворвавшись на всю длину при первом ударе. У нее не было времени оценить, насколько он велик, ведь прошло уже два года с момента ее последнего сексуального контакта. Шевелиться, пока ее тело приспосабливалось к нему, было более чем неудобно. Гермиона всхлипнула, ее пальцы судорожно сжались вокруг его плеч. — С тобой все в порядке? — его голос был похож на вздох. — Я могу остановиться, если нужно, — но за его уверенностью скрывалось отчаяние. — Нет, нет, не останавливайся.       Боль и удовольствие были так тесно связаны, и Гермиона чувствовала, что удовольствие было где-то рядом, в пределах ее досягаемости. — Ты можешь поцеловать меня еще раз?       Люциус подчинился, и ее тело растворилось в его теле. Восхитительная какофония ощущений, которые никогда не переставали зажигать его губы, началась снова, и Гермиона бессознательно выгнулась ему навстречу. Его толстый длинный член, погруженный глубоко в нее, наконец перестал причинять неудобство, и они начали двигаться в гармонии. Горящее, ноющее протяжное чувство удовольствия все оставалось. Прямо под удовольствием был край боли. Точно так же, как под маской социальной вежливости Люциуса скрывалась жестокая решимость. Гермиона получала удовольствие за двоих. Люциус перестал целовать ее, и ей пришло в голову, что он, как и она, настолько ошеломлен происходящим, что ему не хватает координации движений бедрами и ртом одновременно. Затем он поднял голову и встретился с ней взглядом, и Гермиона поняла, что он просто хочет ее видеть. Люциус смотрел, как она извивается под ним, не в силах сдержать свои стоны. Поначалу она боялась увидеть в его глазах самодовольство или торжество. Но в его серебристо-серых глазах было только удивление, когда он наклонился так, что его таз прижался к клитору, и довел ее до оргазма быстрее, чем она могла проделать это сама. Это было слишком. Удовольствие, его взгляд, его поцелуи; весь феномен ее и этого мужчины был слишком большим, чтобы принять его, и Гермиона закрыла глаза, чтобы хоть что-то скрыть, когда волны удовольствия поглотили ее. — Посмотри на меня. — Что?       Она тяжело дышала. В этот момент она была едва способна что-то понять. — Посмотри на меня.       Гермиона почувствовала его руку на своей щеке и заставила себя открыть глаза, хотя чувствовала себя выжатой оргазмом и готовой упасть в обморок в любой момент. Пылающей силы в его глазах было почти достаточно, чтобы заставить ее упасть в обморок. Никто никогда не смотрел на нее так. Как будто она была самой драгоценной и замечательной вещью в мире. Рот Люциуса приоткрылся, и он напрягся над ней, все его тело дрожало от силы его собственного оргазма.       Затем Люциус рухнул на Гермиону и прижал ее тело к своему, в то время как его сердце болезненно быстро билось рядом с ее собственным.       Гермиона могла только лежать под ним, все еще пульсируя от случайных толчков, задаваясь вопросом, что именно только что произошло. Потому, что ей казалось, что она пережила самый умопомрачительно интимный секс в своей жизни с Люциусом Малфоем. Он немного подвинулся, чтобы дать ей возможность дышать, но в остальном ничего не сказал, по-видимому, довольный тем, что держит ее в своих объятиях, пока их жизненные показатели постепенно нормализуются.       В конце концов, аналитическая часть ее мозга проснулась и начала задавать вопросы. Вопросы вроде того, что, черт возьми, только что произошло? И это произойдет снова? И Гермиона поймала себя на том, что спрашивает вслух: — Так что же будет дальше?       К ее удивлению, Люциус ответил чуть хрипловатым смешком. — Ну, я еще не составил подробного расписания. Но мне придется немного прийти в себя, а потом я поставлю тебя на четвереньки перед зеркалом.       И он указал головой на зеркало в конце кровати. — Ох.       Гермиона уставилась на него и, к своему удивлению, почувствовала, как ее слегка побитое и изнеможённое тело сжалось от предвкушения.

***

      Для человека, столь привередливого к своему внешнему виду, Люциус был очень неряшлив в постели. За ночь он каким-то образом занял три четверти немаленькой двуспальной кровати Гермионы. Проснувшись, она обнаружила Люциуса спящим на животе. Его волосы и руки были разбросаны по одеялу, и одна большая рука придавила ее, пальцы собственнически сжались на изгибе ее спины.       Неопрятный или нет, он был так же исключительно красив. Его гладкая кожа сияла в утреннем свете, и Гермиона могла видеть тонкие очертания мускулатуры его спины и бедер. Как будто мраморная статуя легла вздремнуть посреди ее кровати. Она не хотела будить Люциуса, но в итоге ее мочевой пузырь требовательно взял верх над желанием подольше полюбоваться на открывшееся перед ней видение. Гермиона попыталась выскользнуть из-под его руки, но была встречена протестующим стоном. — Куда? — Люциус приоткрыл серые глаза и умоляюще посмотрел на Гермиону, его рука сжала ее зад. — В ванную комнату. — Ох.       Он неохотно убрал руку и закрыл глаза.       Гермиона медленно прошла в ванную, чувствуя себя более чем немного утомлённой. В то время как Люциус, несомненно, преклонялся перед своим умением в любовных утехах, он был полон энтузиазма. У Гермионы болело все тело, как будто она принимала участие в особенно напряженном уроке физкультуры. Она поморщилась, увидев свое отражение в зеркале ванной. Она выглядела так, словно провела шесть раундов с боксером-тяжеловесом, не принадлежащим к элите волшебников. Под глазами были темные круги, на ключице красовался любовный укус, и ее волосы спутались на затылке.       Здесь не было ничего, что помогло бы исправить ее внешний вид. Гермиона почистила зубы, умылась и зачаровала мешки под глазами. С тяжелым вздохом она собрала волосы в беспорядочный пучок. Вероятно, Люциус выбрал ее не из-за волос.       Когда Гермиона вернулась в спальню, Люциус, казалось, спал. Теперь одеяло было обернуто вокруг его талии, и она подумала, не потратил ли он несколько минут на то, чтобы сделать картину как можно более эстетичной. Гермиона скользнула под одеяло, стараясь не потревожить спящего мужчину, который занимал большую часть кровати. — Я думал, что ты сбежала, — его голос был хриплым от сна. — Я не смогла пролезть в окно ванной, — она закончила фразу с легким писком, когда рука обхватила её, чтобы притянуть к себе. — Осторожно! — она наклонилась, чтобы перехватить его шаловливую руку. — Мне немного больно. — Извини, — Люциус приподнялся на локте, чтобы видеть ее лицо. — Я был слишком энергичен? — Нет! Ну, может быть, немного, но мне понравилось такое время провождение. — Пять раз, — сказал он немного самодовольно. — Ну-ну, мистер Малфой, — Гермиона повернулась к нему лицом и обхватила пальцами его член. — Никто не любит хвастунов. — Что ты говоришь! — он задохнулся и прижался бедрами к ее руке. — Цирцея, пожалуйста, не останавливайся. Ты даже не представляешь, сколько раз я представлял, как ты это делаешь.       «В самом деле?» — Ты представлял себе, как я делаю так? — она пару раз провела рукой вверх-вниз.       Люциус поморщился. — Да. Хотя, пожалуйста, помягче, я несколько перенапрягся прошлой ночью.       Гермиона ослабила пальцы, поглаживая вниз по всей длине его член. Люциус довольно замурлыкал. — Как долго ты представлял, что я это делаю? — спросила она.       Интересно, не тот ли первый поцелуй под омелой пробудил в нем такой же интерес, как и в ней? — С тех пор, как я пришел работать в Министерство. В мой первый день... Я сразу понял... — он выглядел немного обиженным. — Ты не помнишь?       Гермиона напрягла память. — Не уверена. — Была дискуссия по части законопроекта, которое вы пытались реализовать. Насколько я помню, о правах оборотней. — А, этот день, — ее пальцы замерли на теле Люциуса. — Ты был полной задницей. Ты возражал против каждого моего замечания, просто чтобы досадить мне. — Я абсолютно точно этого не делал, — он накрыл ее руку своей, призывая продолжать поглаживание. — Я просто хотел убедиться, что ты полностью учла все последствия своих поправок. Я хочу, чтобы ты знала, что я голосовал за тебя. — Ты это сделал? — Я обычно голосую в конце.       Гермиона скользнула пальцами ниже и погладила его яйца, обдумывая то, что он говорил. — Ты голосовал за меня, потому что хотел, чтобы я это сделала? — Нет, — его голос был слегка сдавленным. — Хотя если ты будешь продолжать в том же духе, я проголосую за любой законопроект, который ты захочешь принять.       Гермиона слегка улыбнулась.       Его восхищение озадачивало, но доставляло огромное удовольствие. — Я хотел, чтобы ты сделала это, потому что ты заставила меня отдать свой голос за тебя.       Его серые глаза нашли ее. — Я не понимаю. — Ты схватила меня за яйца, — он посмотрел на ее исследующую руку, — образно говоря, и действительно заставила задуматься. Я был предрасположен пересмотреть большую часть догмы, которую я ранее пропагандировал. Но ты... Ты была такой страстной, такой уверенной, такой идеалисткой. Ты заставила меня поверить в возможность лучшего мира. С того дня я понял, что должен заполучить тебя. — На самом деле? — Да, действительно.       Гермиона нахмурилась. — Ну, у тебя был забавный способ показать это.       Теперь была очередь Люциуса хмуриться. — Не понимаю. — За последние шесть месяцев ты превратил мою жизнь в сплошной кошмар. — Я? — он выглядел пристыженным. — Да! Ты выступал против каждого законопроекта, который я предлагала. — Не возражал, а тщательно допрашивал, чтобы убедиться, что они были законодательно обоснованы.       Гермиона проигнорировала ответ Люциуса. — Ты урезал мой бюджет. — Как и всем остальным, чтобы спасти экономику от полного краха. Ты действительно слишком печешься о том, как я делаю свою работу. — Ты называл меня грязнокровкой. — Ради бога, женщина.— Люциус вдруг перекатился так, что оказался на ней. — Это было единственное, что я мог сделать, чтобы привлечь твое внимание!       Гермиона медленно моргнула. — Ты обзывал меня, чтобы привлечь мое внимание? При этих словах он уткнулся лицом ей в плечо и громко всхлипнул. — Милостивый Мерлин, я имею дело с идиоткой. Нет. Для того, чтобы привлечь твоё внимание, я работал каждый час дня и ночи без финансового вознаграждения. Я присутствовал на каждом обсуждении каждого законопроекта, который ты пыталась принять. Я присоединился к каждому совету и комитету, членом которого ты являлась. Я даже пожертвовал деньги твоему нелепому движению домашних эльфов и освободил моих собственных чертовых эльфов. — Я не знала. — Это было во всех «Ежедневных Пророках». Я сделал это в надежде, что другие чистокровные семьи последуют моему примеру. Я только и делал, что падал к твоим ногам. Только тогда, когда я сделал все возможное, чтобы привлечь твоё внимание, а ты все ещё игнорировала меня, я стал обзывать тебя... — Но почему ... — начала она. — Потому, что я люблю тебя.       Его лицо находилось в нескольких дюймах от ее собственного, и Гермионе пришло в голову, что ему и не требовалось освежиться утром. У нее никогда не хватило бы смелости заявить о своих чувствах кому бы то ни было в упор, не почистив зубы. Но, конечно, Люциус чертовски идеальный Малфой все еще пах свежо, как маргаритка. — Я люблю тебя уже шесть месяцев. Шесть месяцев, в течение которых ты едва уделяла мне время. Потом я обнаружил, что стоит мне назвать тебя грязнокровкой, как ты врываешься ко мне в кабинет и разглагольствуешь часами, — он прижался к ней бедрами — Ты не представляешь, как много значили для меня эти встречи. — Ты... ты... Сошел с ума, когда я кричала на тебя. — Я «сошел с ума», как ты изволила выразиться, из-за тебя, признай этот факт, — Люциус снова двинул бедрами, и они оба застонали, когда его член потерся о нежные женские гениталии. — Ты кричишь на меня, поддерживая мои сексуальные фантазии в течение нескольких недель подряд. — С таким же успехом ты мог бы дергать меня за волосы.       Гермиона просунула руку между их телами и ввела его в себя, морщась, когда ее израненное нутро растянулось, чтобы вместить его.       Люциус улыбнулся и укусил ее за плечо. — Это действительно очень больно. — Я знаю.       Она поджала пальцы ног, когда он начал медленно двигаться внутри нее. — Ты хочешь, чтобы я остановился? — Нет, — она впилась пальцами в его ягодицы. — А ты хочешь остановиться? — Нет, — он резко втянул в себя воздух. — Но если мы будем продолжать в том же духе, мне придется купить какую-нибудь мазь. — Полагаю, я могла бы сама сварить ее. Я хорошо разбираюсь в зельях.       После этого они несколько минут не разговаривали, хотя Гермиона издавала множество интересных звуков. — Люциус? — Хм, — ответил он сонно.       Гермиона лежала наполовину на его груди, и он приятно вибрировал, когда говорил. — Как долго ты стоял под омелой? — Около четырех часов.       Его пальцы нежно гладили кожу ее спины. — И я была действительно первым человеком, проходившим там за все это время? — Конечно, нет. Я прогнал нескольких других ведьм и того восторженного мальчишку из почтового отдела, прежде чем появилась ты. — Но как ты узнал, что я приду?       Люциус зевнул. — Я позаботился о том, чтобы встать между твоим кабинетом и лифтами, и знал, что это только вопрос времени. — Что? — Гермиона подняла голову и посмотрела на него. Он ответил на ее обвиняющий взгляд выражением сонного удовлетворения. — Ты хочешь сказать, что... — Ты всегда так медленно соображаешь? — он положил ее голову себе на грудь. — Да, я сам насадил там омелу. Я решил, что если не смогу завоевать тебя интеллектуально, то придется сделать это физически. — А омела возле моего офиса? — Ты действительно думаешь, что министерство разрешает использовать заколдованную омелу как часть стандартного декоративного набора? Подумай обо всех потраченных впустую человеко-часах… Я наложил вето несколько месяцев назад.       Спустя несколько минут, когда Гермиона все еще молчала, он сказал: — Ты ничего не говоришь, и мне неудобно. — Я просто думаю. — Ты обычно делаешь это во время разговора. — Я знаю... Я просто... — она подняла глаза и встретилась с ним взглядом. — Думаю, я польщена. — Хорошо, — Люциус сонно улыбнулся. — Теперь, когда ты обратила на меня внимание, мне бы очень хотелось поспать еще несколько часов. — И что произойдет после этого? — Мы сварим то восстановительное зелье, что ты обещала, и тогда…. — Тогда?       Люциус пожал плечами. — Мы проведём остаток жизни, применяя его через равные промежутки времени?       Гермиона слегка заартачилась. — Ты же знаешь, я только сейчас поняла, что ты меня не ненавидишь. Возможно, мы могли бы сходить еще на несколько свиданий, прежде чем обсуждать оставшуюся жизнь.       Люциус сонно улыбнулся. — Как пожелаешь, моя дорогая.       И они жили долго и счастливо.