Пустышка в кармане

Тонкие пальцы крепко сжимают мое запястье. Никакого сопротивления, я уже давным-давно привык к подобным грубостям. Я не издаю никаких звуков и просто жду, когда все закончится. Снова почувствовать себя старой, разбитой кружкой — уже привычное дело. Я смотрю куда-то в сторону, пока грязные ругательства облизывают мое ухо. Тонкие губы рядом нашептывают каждое слово, жадно растягиваясь в улыбке, искривляясь на кончиках в гадкой ухмылке. — Сегодня я уничтожу тебя, милый. И Младший тянется своими тонкими пальцами к пряжкам моих брюк. В этом весь он. Катагава никогда не производил впечатление нормального человека. Как в деловых, так и в более близких отношениях, он всегда казался безумцем. Было впечатление, что в его голове существует какой-то странный переключатель, который настолько устарел и барахлит, что меняет свои режимы каждую секунду, и одна такая же не предсказуемая, как и другая. Конечно, это приносило только положительные результаты для корпорации «Маливан», потому что в наше время безумные идеи от безумных руководителей — лучший способ получить множество ноликов после запятой. На рынке Катагава занимал одно из лучших мест по производству стихийного оружия, и все благодаря все тому же странному переключателю в его голове. Но если быть честным, то с этим человеком невозможно было хоть как-то сосуществовать. Как только Младший занял пост генерального директора «Маливана», перебив практически всех своих братьев и сестер, он сразу же занялся поиском приспешников. «Атлас» тогда только снова стала на ноги, мне только-только удалось запустить производство оружия, о котором забыла практически вся галактика, когда Катагава заявился на порог. Тогда он был совершенно другим. Когда Младший вошел в мой офис впервые, я не чувствовал в нем угрозы. Сказать по правде, сначала я подумал, что ко мне зашел один из помощников руководителя «Маливан», настолько он выглядел не презентабельно на тот момент. Я выслушал его предложения, прочитал условия, на которых он хотел сотрудничать. Я был заинтересован, но мне нужно было время все обдумать, что я ему и сказал. «Атлас» не отказалась бы от лишней помощи, а Катагава предлагал ее на довольно простых и выгодных условиях. Я сдался через пару дней. Когда мы снова встретились, то что-то в Младшем было не так. Я рассматривал его, и не мог понять, что изменилось. Он смотрел на меня с уже сейчас присущей ему наглой ухмылкой на тонких губах; внешний вид изменился — он был одет в новый, цвета грязи, костюм, из-под которого торчала ядовито зеленая рубашка, и галстук всех цветов «Маливана»; волосы были зачесаны назад, с выбившейся одной прядью на лбу. Я смотрел на него, и не мог понять, почему он выглядит странно. Это продолжалось ровно до того момента, пока я не взглянул на него со стороны. Было ли это совпадением, или же Катагава действительно во вторую нашу встречу походил на меня, тогда мне сложно было разобрать. Но я видел в нем себя, свою старую версию, еще когда-то давно работающего на «Гиперион», с любовью к вычурной одежде, которая подходила под стать компании. Не говоря уже о любви к зачесанным волосам, которая неизменно остается со мной и сейчас. Мне было сложно сосредоточиться на нашем разговоре, потому как от мысли, что этот человек в один миг так быстро в себе все изменил, явно не имея для этого нормальных причин, вгонял меня в неприятную дрожь. И еще эти лисьи глаза, которые пытались ухватиться за каждый мой неосознанный жест… Я старался убедить себя, что я сбредил, что все это совпадение, но этот взгляд Катагавы напротив говорил об обратном. — Прошу меня извинить, но я отклоняю ваше предложение. Сделки не будет. — М-м-м, — только и протянул Младший, ничуть не удивившись, постукивая тонкими пальцами по нашему не состоявшемся договоре, — Значит, отказываешься? — Я был бы благодарен, если бы вы освободили помещение. «Атлас» не нуждается в поддержке, — я встал из-за переговорного стола, жестом провожая Катагаву к выходу. Он не двигался, продолжал рассматривать меня своими лисьими глазами. — Риз, ты же не думаешь, что я вот так просто сдамся? — он медленно встал, заложив руки за спину. Он был выше меня примерно на пол головы, и худее наверное в несколько раз, из-за чего его манера держаться ровно, в комплекте его внешним видом, который очень походил на мой собственный, пугали. — Ох-охрана, выведите мистера Катагаву из моего офиса, ему давно пора уйти, — он не сопротивлялся, а лишь подмигнул мне напоследок, оставив свои документы на столе. Я автоматически поправил рукой волосы, но в этот раз тщательней, дабы падающие на лоб две пряди оказались сзади. Тогда идея поменять гардероб казалась как никогда кстати. **** — М-м-м, какой же ты сладкий, — Младший нависает надо мной, и я чувствую, как он блуждает где-то по моему телу. Его ладони всегда холодные, и он касается ими самых нежных мест, от чего вся кожа ежится, что нельзя назвать приятными ощущениями. — Я хочу, чтобы ты пел для меня, мне нужна музыка, — он мурлычет где-то внизу, пока я рассеянно блуждаю в своих мыслях. Он не любит, когда я молчу, ему нравится слышать мой голос каждый раз, когда он приходит ко мне с ласками. Младший должен знать, что мне это нравится. Игра, в которую могут играть двое. И я даю ему немного музыки. От «Гипериона» к «Атласу» — и моя новая одежда снова подходит под стиль компании. Мой вид однозначно нравился мне больше предыдущего: роботизированная рука обрела новый цвет и прекрасно гармонировала с синим жилетом; больше никаких шуток о галстуках в штанах, мой новый был в свободном плаванье; штаны, теперь с полосками со всех сторон, украшал пояс со знаком «Атласа». Да, я любил свою компанию. И будучи генеральным директором, хотел это максимально показать. После последней встречи с Катагавой, я полностью погрузился в работу, не вникая в дела остальных компаний. Первым делом я отстроил старый и разрушенный ранее комплекс «Атласа» на Прометее, сделав его более комфортным для жизни. Спустя какое-то время люди постепенно начали его наполнять, у меня появились как мирные жители, так и армия, и я мог чувствовать себя настоящим руководителем крупной компании. И я могу сказать, что был в какой-то степени даже счастлив. После работы на «Гиперион» управлять чем-то своим казалось лучшим достижением жизни. Пока на мой порог снова не заявился Младший. — Привет, мой милый, — он стоял на пороге моего офиса, ничуть не изменившись с нашей последней встречи, все так же закладывая руки за идеально прямую спину. — Не хочешь поговорить? — Я впустил тебя только по доброте душевной, Катагава. Если ты снова пришел со своими старыми предложениями, то спешу тебя разочаровать. — Риз, — он мерял медленными шагами мой офис, неспеша направляюсь в мою сторону, — соглашайся, я слишком долго жду твоего ответа. — Я бы советовал тебе умерить свой пыл и попытать удачи с другими компаниями, свой ответ я озвучил тебе в прошлый раз, — я смотрел на длинные, худые ноги напротив, и как они медленно пересекают офис, мысленно благодаря себя за то, что поменяв руку, я вставил в ее систему вызова охраны. Пара незаметных движений, и противник никогда не узнает, что несколько солдат уже мчатся на помощь. — Милый, я же сказал тебе еще в прошлый раз — я не принимаю отказы, — он стоял вплотную к моему столу, нависая надо мной, снова играя мерзкой ухмылкой на губах, — Никаких отказов, Риз! У меня всегда была запоздалая реакция, поэтому и тогда я не сразу среагировал, как левая рука Катагавы схватила мою роботическую. И тогда меня снова бросило в неприятную дрожь, но не потому, что я не успел вызвать охрану. Скорее от того, что левая рука Младшего так же была роботической, цвета серебра, как и моя предыдущая версия, в день нашей первой встречи. Я испугано заглянул в его глаза, не понимая, как я сразу не заметил порт у правого виска, и так же ЭХО-глаз. Мне стало откровенно страшно, потому что при нашей прошлой встрече у него не было роботехники. И тогда я, наверное, впервые осознал, что этот человек помешался на мне. — Выбирай, милый, либо ты говоришь мне да, либо мы начинаем войну, — он крепко держал мою руку, и если бы она была из плоти, то приток крови уже давным-давно был бы перекрыт, — Как по мне, есть только один верный вариант. — Н-нет, — я снова начал заикаться, хоть и считал, что преодолел эту отрицательную черту характера, — Нет, я не согласен. Начинай войну, у меня достаточно людей, но мой ответ останется прежним, Катагава. Ухмылка исчезла, и в лисьем взгляде появилась опасность. Младший смотрел мне в глаза, просчитывая варианты. Я не решался даже вдохнуть. Наконец он отпустил меня, уперся своими руками в стол и наклонился как можно ближе, из-за чего мне пришлось вдавить себя в кресло, чтоб отодвинуться от него как можно дальше. — Значит война, милый, — и последнее, что я запомнил, как Катагава облизывает мои губы твоим тонким языком. **** Я поддаюсь на все его требования, иду на поводу каждого его желания, прогибаюсь под каждым словом. Катагава умеет пользоваться своими вещами, если у него возникает нужда. А сегодня, получается, именно этот день. — Милый, я снова не слышу музыки, — и он давит на мою спину резким движением руки, выгибая меня под собой, вырывая резкий выдох. Я снова поддаюсь, и его любимая мелодия раздается по всей комнате. Катагава подпевает, и теперь это очередная симфония, которую мы делим на двоих уже длительное количество времени. Младший решает изменить несколько нот в нашей общей мелодии, хватая меня за левую руку, загибая ее за спину неизменно резкими движениями. Музыка в комнате ловит переломный момент, немного болезненных ноток нравятся моему дирижеру. И пока наш дуэт в очередной раз дает закрытый концерт, я пытаюсь сфокусировать свои мысли на чем-то ином, и в моем затуманенном музыкой мозге разгораются вспышки. Мой прекрасный комплекс, мои труды, мои деньги в конце концов, откровенно горели у меня на глазах. После последнего визита Катагавы нападения на «Атлас» начались чуть ли не мгновенно. Мне пришлось реагировать быстро — мои люди, мое производство оружия требовали защиты. Мне пришлось в быстром темпе искать что-то, что помогло бы уберечь компанию от «Маливана», и я решил построить вокруг комплекса защитный купол. Не могу сказать, что это было для меня дешевым удовольствием, но от бомбежки с воздуха избавиться все-таки удалось. Чего я не мог сказать о своем канале связи, потому как Младший постоянно находил способы связаться со мной, будь то день или ночь. И хоть убей, я не знал, каким образом я могу заблокировать этого наглеца, потому что каждый раз он взламывал сеть и снова начинал заводить все ту же шарманку. — Милый, тебе всего лишь стоит сказать да! Наша война в итоге продолжалась несколько долгих месяцев. Я был непреклонен, Катагава был слишком хорошо защищен. Раз я даже пытался подослать к нему Зеро, потому как только он мог нанести удар самым скрытным образом. Но в итоге все обернулась куда хуже — Младший каким-то не понятным для меня образом смог взять Зеро в плен. Более того, он нагло хвастался этим, пока мои солдаты погибали в войне. Я сходил с ума. Мое производство стояло на месте, акции медленно падали. Я пытался связаться с другими компаниями или старыми друзьями, но Катагава блокировал мне связь, и я оставался без помощи. Люди начинали голодать, бойцов становилось меньше, когда в то же время у Младшего был доступ за пределы Прометеи, и его армия с легкостью могла пополниться в любой момент. Мы были отрезаны от мира. — Ну что, милый, может стоит снова поговорить? Вижу, у тебя там совсем дела плохи, твоя армия уже еле держится, а купол глядишь, вот-вот, да треснет по швам, — очередной звонок, но я уже знал, что мне нужно делать, поэтому я не стал бросать трубку как все предыдущие разы. — Да, Катагава, ты прав. Пора поговорить. **** Младший любит высокие ноты, и вот я уже почти что пою оперную часть. Я поднимаюсь выше и выше, пока дирижер за моей спиной заканчивает свою партию, резко обрываясь на половине ноты. Мне же приходится завершать свою часть самостоятельно, и Катагава любуется моей сольной композицией. Дуэт окончательно заканчивает свой частный концерт, и комната наконец погружается в тишину. — Милый, у тебя прекрасный голос, ты знал? — лисьи глаза смотрят на меня с насмешкой, и я знаю, что Младший, как и всегда, просто хочет слышать похвалу в свой адрес. — Конечно, все благодаря тебе, — отвечаю я, прячась под одеялами, стараясь не смотреть в сторону тонкого силуэта у изголовья кровати. Я слышу довольную насмешку и шуршание одежды. Меня бросает в дрожь, и я только жду, когда он наконец уйдет. Меня чертовски пугала одержимость Катагавы, но я был решительно настроен на компромисс, и я знал, как правильно сыграть на его чувствах. Я осознавал, что план может не сработать, но мне во что бы то не стало не хотелось подвергать риску свою новую компанию, людей и производство в целом. Я решил, что можно пожертвовать только собой, больше не отдавая на смерть тысячи людей. Эта перспектива не особо радовала меня, но спустя столько месяцев в открытую проигрывая «Маливану» я решил, что это не такая уже и большая жертва. К моему удивлению, Катагаве компромисс понравился, и он согласился убрать свои войска. Правда уже после того, как «опробует» плату за спасение моей компании сразу, так сказать, на месте. Мои люди были живы, мы снова могли вернуться к производству и разработке, рынок радостно принял нас обратно в свои ряды. Компания стремительно развивалась, и я был рад, что все вернулось на круги своя. Я не стал распространяться перед своими людьми, каким конкретно образом смог уладить наши разногласия между копаниями, да им и не нужно было знать. Они уже были счастливы, когда вражеские корабли покинули Прометею. О себе я подобного сказать не мог, так как мой собственный вражеский корабль возвращался ко мне как по часам. — Добрых снов, тыковка, — бросает он на прощание, и уходит, не получив ответ. И злость охватывает меня моментально, потому что я ненавижу, когда он меня так называет. После хлопнувшей двери я подрываюсь с постели и со всей присущей во мне ненавистью к этому человеку бросаю подушкой куда-то в середину комнаты. Меня трусит от одного этого слова, а в груди все сжимается, будто у меня приступы астмы. Дабы унять ярость, я решаю выпить, потому что это единственное полезное решение после каждого визита Катагавы. Мне будто хочется смыть всю эту грязь с себя, а в алкоголе ведь есть спирт, верно? С этой глупой мыслью я решаю дезинфицировать свой организм изнутри. Сидя на кухне, при свете одиноко светящей лампы, я размышляю, как долго смогу еще вот так «прогибаться». Моя компания — это все, что у меня есть, и я не хочу ее терять, чего бы мне это не стоило. Я смотрю на свой почти опустевший стакан и понимаю, что смогу дать отпор только убив Катагаву, иначе его нападения не прекратятся, будь у меня миллион солдат. Хитрый, точно лис, Младший не доверял мне на все сто, и я знал, что он прослушивает все мои каналы связи, и я снова будто отрезан от мира и хоть какой-то подмоги. На мой одурманенный выпивкой разум накатывали глупые идеи одна за другой. Я могу отравить Катагаву, или просто выстрелить ему в голову в следующий раз. Но я понимал, что это слишком банально, да и оружие в руках я так и не научился держать. Но все же, среди всего этого потока, в моей голове нашлась одна идея. Она была максимально безумной, но и в то же время невероятно притягательной. Я допил остатки из моего стакана, решительно направляясь к осуществлению своего замысла. *** Если Катагава и был умным и расчетливым парнем, то кем он точно не был, так это сильным. Его чрезмерная худоба сыграла против него. Я никогда не был бойцом, но и меня удивил тот факт, что Младший лежал, распластавшись у моих ног, после одного размаха в челюсть. Недолго думая, я схватил его за конечности и быстро затащил внутрь своего дома. Мой план был четким и ясным. Я не был намерен думать долго, поэтому воспользовался бессознательным состоянием Младшего сразу же. Вытащив из кармана небольшой складной ножик и глубоко вдохнув, я без размышлений раскрыл веки Катагавы на правом глазу, поежившись от неподвижного взгляда в мою сторону. Аккуратными движениями я задел часть ЭХО-импланта кончиком ножа и потянул на себя. Миллиметр за миллиметром ко мне двигался неподвижный, оранжевого цвета имплантат, пока его хозяин мирно спал. Проводки натянулись и, тихо щелкнув, отсоединились. Я бросил их в сторону, выудив с кармана их новую замену. На моей ладони снова лежал голубого цвета имплантат. Тот самый, старый и немного потертый, давным-давно вырванный мною самим из моей собственной глазницы. Руки начали трястись, потому что я не верил в происходящее. Неужели я делаю это? Неужели я на самом деле делаю это? Прошло столько времени, а этот человек все никак не мог покинуть мою голову. Я вытащил его цифровую форму оттуда вот этими руками, но он все равно оставался там, все это время. Я никогда не переставал помнить о нем. О всем том, что когда-то было. Сердце забилось о ребра, воздух начал куда-то пропадать. Пальцы дрожали, когда я подсоединял имплантат обратно в глазницу. Я боялся. Мне было страшно от мысли, что ничего не получится. И от мысли, что получится, мне тоже было страшно. Трудно было поверить, что он вернется, что я снова смогу прикоснуться к нему, поговорить. Ладони вспотели только от мысли, и у меня еле вышло присоединить проводки. Когда все было готово, я поставил все на место и закрыл веки. Я стал ждать. Не помню, сколько прошло времени. Но когда я услышал стон и веки приоткрылись, я весь напрягся. Я был готов либо бежать, либо… Что ж, возможно, мне придется бежать в обоих случаях. Человек напротив меня принял сидящее положение, взялся за голову. Стоны, тихие и немного злобные, продолжались. Я с нетерпением наблюдал. Он осмотрелся вокруг, потом посмотрел на меня. Прошла секунда, две, и я увидел на лице улыбку. Я протянул руку к нему, и все, что я смог сказать, это: — Джек?..