Зверь во мне

      Ладони конвульсивно сгребли шершавую ткань простыней и сжались в кулаки. Грудь содрогнулась в длинном, придушенном полустоне-полувсхипе. В душе тяжёлой волной поднималось страшное осознание совершённой ошибки.       — Гермиона, ну чего ты вскочила? Давай ещё поваляемся?       Рон вальяжно раскинулся на узкой кровати и лениво почёсывал пузо. Рядом с его бедром лежал презерватив, измазанный в её девственной крови.       Она сидела и безучастно смотрела в пустоту, размышляя, почему вдруг ощущает себя столь грязной и порочной? Вот рядом лежит Рон — она его любит, и они только что в первый раз занялись любовью. Вот только…       Грудь Гермионы ещё раз содрогнулась, а горло сжал рвотный позыв.       Вот только с любовью это торопливое, животное совокупление не имело совсем ничего общего. Быстро, неряшливо и нелепо. Ни чувств, ни эмоций, ни желания. Сплошная механика, после которой она чувствовала себя разбитой и, почему-то, использованной.       Справившись с тошнотой, она сглотнула, поправила задранную футболку, подняла с пола джинсы и тихо пробормотала:       — Ты лежи, я в ванну. И вернусь.       После невероятной победы над Тем-кого-нельзя-было-называть, у всех участников битвы появилось страстное желание доказать самим себе, что они выжили, они живы и будут жить дальше. Кто-то ударился в буйную деятельность по наведению порядка, кто-то опустошал запасы огневиски старика Огдена, а кто-то принялся ударными темпами восстанавливать демографическую обстановку в стране. Молодёжь разбивалась на парочки и разбредалась по самым укромным уголкам Хогвартса, чтобы заняться тем самым, древним, как этот мир, действом.       Вот и Гермиона на волне эйфории от того, что их троица выжила, даже сама толком не поняла, как оказалась в одной постели с Роном. Причём она совершенно точно отдавала себе отчёт в том, что вообще не собиралась как-либо форсировать столь спонтанно завязавшиеся отношения. Тем более, таким постыдным образом. Она ведь не такая! Не такая… Ведь правда же?       Они просто распили на четверых бутылочку вина и решили как следует отоспаться. Всё-таки они были на ногах уже больше суток. Джинни утащила Гарри куда-то в сторону девичьих спален, а Рон потянул Гермиону наверх — в небольшую комнатку под самой крышей гриффиндорской башни.       Когда они поднялись сюда — весёлые, счастливые, охмелённые свободой и вином — эта спаленка показалась им невероятно тёплой и уютной. А из небольших окошек открывался прекраснейший вид на закатное небо, усыпанное раскрашенными в розовые и красные тона лёгкими облачками. Казалось, они простояли перед этим окошком целую вечность, перед тем, как Рон развернул её к себе и поцеловал. Тогда ей почему-то даже в голову не пришло, чем именно может закончиться этот поцелуй, а когда пришло — было уже слишком поздно, и острая боль, резанувшая между ног, стала её наказанием за легкомыслие.       И сейчас, глядя на своё заплаканное лицо, отражающееся в пыльном зеркале ванной комнаты, Гермиона испытывала к себе самое неподдельное отвращение. Чувствовала боль и грязь, сковавшие и её душу, и её тело. И даже тот факт, что секс был защищённым, не улучшал ситуации. Ведь о защите позаботилась не она, а вечный разгильдяй Рон — и ведь умудрился же как-то найти пачку презервативов в переполненном волшебниками замке! А если бы Рон не озаботился? Она сейчас уже была бы в положении?       Гермиона протяжно всхлипнула, крутанула краны с водой и принялась стягивать футболку и расстёгивать видавший виды бюстгальтер. Она уже хотела было включить душ, чтобы смыть с себя подтёки из крови и собственной смазки, как вдруг в дверь их спальни кто-то постучал.       — Уходите! — совершенно бестактно заорал в ответ Рон.       — Рон, Гермиона! — в дверь снова затарабанили так, как это бывает при пожаре. — Гарри пропал!       Это был голос Джинни Уизли — жалобный и испуганный.       Гермиона мигом натянула джинсы и футболку на голое тело и бросилась открывать двери. Она была крайне удивлена и обеспокоена пропажей друга. Учитывая взгляды, которая Джинни кидала на своего кумира, Гарри должен был пропасть в её спальне как минимум до завтрашнего обеда. Может, они поссорились? Впрочем, Гермиону не особо волновали его амурные дела, но вот о его здоровье и благополучии она пеклась слишком давно и слишком яро, чтобы даже сейчас не оставлять ситуацию на самотёк.       Наверное, только ради Гарри она всегда была готова на всё. Причём ещё с самого их первого курса.       Джинни влетела в комнату, но никак не могла успокоиться. Сквозь рыдания Гермиона разобрала только лишь невнятный рассказ о том, что они с Гарри только переспали, как вдруг он озлобился и убежал. Прямо в трусах.       — Куда убежал? — переспросила Гермиона, уже обдумывая причины столь странного поведения лучшего друга.       — Из замка! В Запретный лес! Его Мэри в окно увидела! А если там бродят Пожиратели или огромные пауки? — с новой силой взвыла прекрасная рыжеволосая девушка и уткнулась в свои ладони.       Гермиона в сильнейшей задумчивости прошлась из угла в угол, уже не обращая ни малейшего внимания ни на саднящую боль между ног, ни на влагу, постепенно пропитывающую джинсы. На её лицо, словно злые духи, то и дело ложились тени, дрожавшие на стенах слабо освещённой комнаты.       Внезапно перед её внутренним взором восстала сценка, промелькнувшая перед ней в месиве битвы за Хогвартс. Гермиона тихо охнула и замерла, как вкопанная, ощущая растекающиеся по всему телу мурашки и охватывающую ноги противную дрожь.       Она посмотрела в окно и увидела непроглядный океан Запретного леса, рядом с которым раскинулось Чёрное озеро, слабо мерцающее в отражённом свете луны. Полной луны.       Два и два сложились в её разуме мгновенно. Гермиона резко обернулась и, схватив свою волшебную палочку, посмотрела на друзей.       — Собирайте всех! Гарри надо найти! Я видела, как он сцепился с оборотнем, а сегодня полнолуние!       — Его укусили? — на лице Рона был неподдельный страх.       — Не знаю, я не видела крови, но рисковать нельзя! — Гермиона посмотрела в его стекленеющие от ужаса глаза и повысила голос: — Рон, ты услышал меня?!       — Да… Всех собрать. Сейчас.       Тотчас забыв про Джинни и Рона, Гермиона стремглав помчалась к выходу из замка. Вырвавшись на площадку перед входом, она засветила Люмос и что было сил побежала к Запретному лесу.       Подойдя вплотную к черте, где заканчивалась освещаемая часть и начиналась мгла, Гермиона подняла ногу, чтобы вступить в тьму чащи, но застыла. Внезапный страх тисками сдавил внутренности, отчего дыхание участилось, а пальцы как будто заледенели. Где-то там бродит оборотень. А может даже и не только он.       Но… Что такое страх перед всем миром, если существовала хотя бы малейшая угроза жизни Гарри?       Гермиона глубоко вздохнула, сжала рукоять палочки и сделала решительный шаг вперед.       Она двигалась медленно, стараясь обходить ямы, рытвины и поваленные деревья. Ветви кустарников постоянно цеплялись за одежду, но Гермиона упорно продолжала пробираться в самую глубь леса и всё время звала Гарри.       Сначала она звала тихо, но потом со всё более отчётливой надрывной нотой. Она уже пожалела, что пришла сюда сама и не дождалась всеобщего сбора. Но разве она могла ждать, когда самому близкому человеку в её жизни угрожала опасность?       Не могла. Поэтому она звала его. Звала, чтобы он появился. Неважно в каком обличии, потому как связать его и оттащить к мадам Помфри было бы делом всего нескольких минут.       Внезапно за спиной Гермионы раздался какой-то шорох. Она резко обернулась и выставила перед собой палочку. Сияние Люмоса освещало очень маленькое пространство, показавшееся Гермионе островком надежды среди мрачного, опасного океана дикой природы волшебного леса, будто сошедшего со страниц страшных сказок.       — Все нормально. Все хорошо, — успокаивала себя Гермиона, медленно оборачиваясь вокруг себя в попытках разглядеть хоть что-то. — Наверное, ветер…       Глубоко вздохнув, она снова позвала Гарри и пошла вперед. Она не знала, куда именно шла, но это было и не важно. Важно было найти его, пока с ним не случилось что-то страшное.       Гермиона сделала ещё несколько шагов, снова позвала Гарри и резко выдохнула, услышав позади себя весьма отчётливый треск валежника.       Она застыла, обернулась на звук и подняла палочку повыше. Тишина. Гермиона уже хотела было сделать следующий шаг, как вдруг где-то совсем рядом раздался низкий, пробирающий до самых костей протяжный рык. Рык большого, злого зверя.       Гермиона хотела окликнуть Гарри, хотела позвать Рона — да кого угодно! — хотела воспользоваться палочкой. Но, увидев перед собой два светящихся в темноте глаза, не смогла сдержать вопля ужаса и со всех ног рванула в противоположную от зверя сторону.       Раздирая одежду о ветви кустов, рискуя выбить глаза ветками деревьев и поломать ноги о коряги, Гермиона мчалась по ночному лесу, а в голове её суматошно бились две мысли: «Бежать!» и «Дура!».       Да, она чётко осознала, какой набитой дурой оказалась этим вечером. Непойми с чего переспала с Роном. И попёрлась в Запретный лес. Ночью. Да ещё и в одиночку.       Забег продолжался, но уже спустя минуту, чувствуя, как холодный воздух раздирает лёгкие и как бешено стучит, отдаваясь в висках, сердце, Гермиона поняла, что ей не убежать. Зверь буквально дышал ей в спину, а огонёк Люмоса давно потух.       Тогда Гермиона решила, что примет бой. Она же подруга Гарри Поттера и героиня второй магической войны! Она не даст так просто себя сожрать, она ещё побарахтается!       Но вся бравада тотчас испарилась, когда в спину врезались мощные лапы зверя. Взвыв то ли от боли, то ли от страха, Гермиона взбрыкнула ногой и полетела в одну сторону, а волшебная палочка — в другую.       — Нет, нет, нет! — не осознавая себя, лихорадочно шептала она, переворачиваясь на спину. — Не хочу умирать! Не сейчас! Не здесь! Не так!       Существо вплотную подкралось к раскинувшейся на тропинке девушке и опустило морду, глухо зарычав. В еле-еле пробивающемся сквозь плотную листву свете луны морда зверя казалась огромной: продолговатая, с густой блестящей шерстью и глубоким оскалом.       Гермиона попыталась оттолкнуть его, но тот, не прилагая ни малейших усилий, попросту прижал её лапой к земле. Тогда она снова закричала, надеясь, что привлечёт внимание поисковой команды, которую наверняка уже организовал Рон.       Зверь рыкнул, приоткрыл пасть, обнажая острые, как бритва, клыки и склонился над своей добычей, обжигая её шею горячим дыханием и капельками срывающейся с языка слюны. В этот момент Гермиона с кристальной ясностью поняла, что вот и настал её конец. Никто уже не успеет её спасти, и даже если внутри этого чудовища был её Гарри, он явно не сможет обуздать зверя в свою первую трансформацию.       Внезапно пасть закрылась, а волк шумно втянул носом воздух. Долго, протяжно, словно наслаждаясь окружившим его ароматом. Гермиона перестала кричать и с практически научным интересом наблюдала за его действиями. Она тоже ощутила этот запах, пробивающийся сквозь свежесть ночного леса. Это был её запах. Запах женщины. Запах смазки и крови, просочившихся сквозь джинсовую ткань.       Взгляд зверя изменился, рык стал другим, более низким и гортанным. Он приблизил морду в плотную к лицу Гермионы, и… внезапно лизнул, оставляя широкий влажный след.       Гермиона вскрикнула и задохнулась от ужаса происходящего.       — Мне просто это снится! Просто снится, — в полуобморочном состоянии бормотала она, стараясь отползти от зверя подальше.       Но он понял её намерения, и с рыком встал лапами на её плечи, плотно прижимая к влажному мху всем своим весом.       И тут, не зная куда деваться от страха и нереальности происходящего, она посмотрела прямо в глаза чудовища. Они были черные, но в них угадывался еле заметно фосфоресцирующий зелёный ободок, и Гермиона снова закричала, но уже от счастья и облегчения.       Она схватила зверя за морду, вплетая тонкие грязные пальцы в густую чёрную шерсть. От этой ласки зверь довольно заурчал, а Гермиона горячо зашептала. Она знала, что ещё немного и они с Гарри окажутся в замке. Теперь всё будет хорошо.       — Гарри, это я — Гермиона! Гарри, милый, пожалуйста, приди в себя! Всё будет хорошо, мы вылечим тебя!       Каким-то шестым чувством она была уверена, что зверь всё понял, но, вместо того, чтобы покивать или освободить её, он вдруг выпустил длинный, скользкий язык и протиснул его в приоткрытый рот Гермионы.       Она закашлялась, замычала, стараясь вытолкнуть чужеродный, странный на вкус орган и отвернуться. Гермиона хотела закричать, укусить, но только и смогла, что издавать сдавленные, вибрирующие звуки. Язык чудовища яростно орудовал внутри шелковой глубины её рта, вылизывая все потайные уголки и закоулки.       Она старалась оттолкнуть зверя, потянуть за шерсть, сделав больно, но огромное мохнатое тело только сильнее прижимало её к важной земле, всё глубже проникая языком в рот.       Гермиону должно было тошнить, и она усиленно вызывала в себе это чувство, но вместо вдруг начала ощущать лёгкие, ни с чем несравнимые отголоски… возбуждения? Отголоски, которые могли как угли разгореться дальше, дав огня сухим поленьям, а могли и потухнуть в холоде беспечного любовника.       В следующий момент язык освободил её рот, и Гермиона наконец-то смогла вдохнуть свежего воздуха, ощущая, насколько сильно её обволок запах животного. Животного, чье дыхание было частым и горячим, словно он преследовал её не пару метров, а пару часов.       — Гарри, послушай…       Больше ничего сказать она не успела. Оборотень замахнулся огромной лапой, и Гермиона вскрикнула, съёжившись в ожидании страшной боли. Но боли не было. Длинные, острые когти одним слитным, ювелирным движением прошлись по всему её телу, в лохмотья раздирая одежду и оставляя еле заметные краснеющие полосы на обнажённой коже.       Понимание происходящего наконец пронзило Гермиону, и она забилась под огромным телом ещё сильнее.       — Нет, Гарри! Нет! Так нельзя! Нельзя!       Она кричала и извивалась, пока его язык облизывал её груди, постоянно задевая твердые сосочки. Твердые от холода. От холода же?       Гермиона захныкала, когда поняла всё бесстыдство своих ощущений. Ей всё это нравилось. Безумно нравилось. Нравился мягкий и нежный язык, с таким упоением вылизывавший её грудь и медленно опускавшийся всё ниже.       Когда зверь широко лизнул её лобок, ноги Гермионы невольно раздвинулись, и она почувствовала трепет в промежности, предвещающий скорое удовольствие.       — О, мой бог! — то ли испуганно, то ли восхищённо выдохнула Гермиона, ощутив в себе горячий и неимоверно ловкий язык Гарри-оборотня.       Нет! Это не должно нравиться! От этого не должно уносить в омут наслаждения!       Нет! Нет! Нет!       Но что такое разум, когда все чувства поглощает острая, как клыки волка, похоть? Она поглотила Гермиону, которая, уже не стесняясь, во весь голос стонала от удовольствия. Особенно, когда длинный, гибкий язык оборотня ввинтился в её лоно, облизывая изнутри, а влажный, нежный кончик носа нашел горошинку клитора и начал ритмично постукивать по нему, даря просто неописуемые ощущения.       Хватило всего нескольких таких сладких секунд, чтобы Гермиона захлебнулась в невероятном по своей силе оргазме, который всё длился, длился и длился. Язык зверя не прекращал своих действий и, чувствуя нарастающий дискомфорт, Гермиона с силой оттолкнула от себя морду оборотня.       Оттолкнула, и тут же поняла собственную ошибку. Глаза зверя вперились в неё, пасть раскрылась, а сам он поднялся во весь свой немаленький рост. Всё возбуждение Гермионы было в мгновение ока сметено оцепеняющим страхом.       — Гарри, прости! Просто я… — залепетала было она.       В ответ оборотень низко зарычал и одним движением лапой перевернул Гермиону на живот. Она, понимая, что сейчас произойдет, попыталась отползти, закричать, но не тут-то было.       Две мощные лапы бесшумно опустились по обе стороны её головы, а затылок опалило горячее дыхание. Гермиона взвыла от безысходности, когда почувствовала касание тёплой шерсти к обнажённой коже ягодиц. Спустя секунду она взвыла ещё громче — огромный по размеру член оборотня стал медленно протискиваться в узкую, ещё саднящую щель, болезненно растягивая её, заставляя сжиматься и пульсировать.       Когда зверь заполнил всё доступное ему пространство, он наклонил пасть и зачем-то лизнул ухо жалобно хнычущей девушки. Она вздрогнула, а член в ней пошёл обратно. Движения его стали плавнее, но, вместе с тем, ритмичнее.       Немного покричав и подёргавшись, Гермиона смирилась и покорно распласталась по тропинке, ожидая конца этого порочно-запретного действа. Но мало-помалу она начала привыкать к размерам звериного члена, и, к своему стыду, стала ощущать не боль, но что-то очень на неё похожее.       Зверь увеличил скорость и силу проникновения, и Гермиона затряслась от неистовых толчков зверя, пока её грудь месила грязь на земле. Полностью отдавшись чувствам и выкинув из головы тот позорный факт, что она стала сучкой оборотня, Гермиона сосредоточилась на ощущениях, и… Они были невероятными! Член зверя словно задевал какую-то особую нервную систему внутри, спустя совсем короткое время заставив девушку вскрикнуть от удовольствия и забиться в судорогах второго оргазма.       Стараться убежать или просить пощады было бесполезно, и ей оставалось только… наслаждаться. Прижимаясь голой грудью к земле, она спиной чувствовала горячий мех зверя, и этот контраст довольно быстро подвел её к третьему оргазму.       Оборотню же, казалось, всё было нипочём. Он всё так же продолжал на запредельной скорости трахать то безвольное, то метающееся в судорогах очередного оргазма тело юной, хрупкой девушки с шикарной гривой каштановых волос.       Гермиона же чувствовала, как начало саднить горло от криков наслаждения — настолько резко и глубоко вталкивал в неё свой член оборотень. Гарри. Гарри-оборотень.       Он без устали работал мохнатыми бедрами, просто снося ей крышу таким бешеным темпом. Его язык вдруг стал вылизывать её шею и нежную кожу между лопаток. Это, казалось бы, незамысловатое действие всколыхнуло чуть задремавшие было чувства, и Гермиона ощутила, как теряет сознание при приближении четвертого оргазма.       — Гарри!!!       Она чувствовала, как обжигающая ноги влага стекает по внутренним сторонам бёдер, но зверь пока не собирался кончать. Он ещё несколько минут всё так же продолжал со всей дури вколачиваться в уже расслабленное тело, как вдруг его член запульсировал и начал стремительно увеличиваться, раздвигая тесные стенки влагалища. Оборотень завыл со страшной силой и стал изливать густые потоки спермы, орошая человеческое лоно. И это ощущение горячего семени в себе мгновенно подвело Гермиону к пятому, самому сильному за этот вечер, оргазму. И она самозабвенно вторила вою своего зверя, хотя сил на это у неё почти что и не осталось.       Дёрнувшись в последний раз, зверь тут же рухнул прямо на Гермиону, подрагивая всем своим мохнатым телом.       Впервые за много лет Гермиона ощущала себя по-настоящему, абсолютно счастливой. Да, она была осквернена семенем проклятого животного, но, боги, сколько же удовольствия это принесло! Она вдруг поняла, что хочет ещё. Его. Гарри. Только с ним ей было всё равно, в какое чудовище он превратится. Теперь она никому его не отдаст. Если потребуется, то посадит на цепь, только чтобы…       — Гермиона…       Она и не заметила как шерсть зверя сменилась кожей, а лапы по сторонам от её головы превратились в нормальные человеческие руки. Гарри всё так же лежал на ней, а его член был всё ещё внутри, уже не такой огромный, но не менее крепкий и горячий.       — Гермиона, не молчи, — жалобно попросил он и с надеждой добавил: — Давай найдем твою палочку, и ты убьешь меня?       Она поерзала, вынуждая Гарри скатиться на землю — его член вышел из неё со смачным: «Чпок!» — и перевернулась, чтобы посмотреть в зелёные глаза своего друга. Нет, не друга — возлюбленного. Вот и ответ.       Секс с Роном казался изменой, тогда как секс с Гарри — причём не важно в каком облике — стал совершенством.       — Тебе придется жениться на мне! — вдруг заявила она.       — Что?       С лица Гарри можно было писать картину подлинного, не осквернённого никакими иными чувствами, шока. Немного очухавшись, он осторожно сжал лицо Гермионы в своих руках.       — Ты понимаешь, кем я стал?! Боже, — он спрятал влажное от испарины лицо в изгибе её шеи, — я же изнасиловал тебя! Я зверь! Я чудовище! И буду таким целых три дня каждый месяц…       Гермиона закусила губу, чтобы не застонать от такой заманчивой перспективы, и только лишь улыбнулась.       — Мы справимся, Гарри, мы всегда справлялись. Вместе.       — Но… Я же зверь, — с недоумением повторил Гарри, посмотрел на её искусанные в кровь губы и вдруг, неожиданно даже для самого себя, облизнулся.       Гермиона проследила за этим его движением и безмятежно улыбнулась. Да, они живы. Пусть, не без сложностей, но как же прекрасно чувствовать горячую жажду и, главное, возможность жить дальше. Особенно, когда эта жажда сопровождается столь бесконечным желанием, о каком она раньше и не подозревала!       — Да, зверь. Но… Мой зверь, — прошептала Гермиона, нежно целуя его губы и с солнечной радостью чувствуя моментальный отклик всего его тела.       Она краем уха услышала голоса проходящей где-то неподалёку большой группы людей, но не придала этому ни малейшего значения. Теперь у неё был Гарри, а остальное…       Остальное было уже совсем неважно.