Достать меня со дна...

      — Я направо, — Дэн исчезает в проёме между контейнерами, плащ колышется за спиной.       Роршах смотрит вслед на одну секунду дольше лишь потому, что уверен — не заметит. После чего разворачивается и идёт налево, искать местечко для засады. Он забирается на контейнер и раздвигает ящики поменьше, оборудуя гнездо, в котором он сам покажется кучей тряпья, но откуда вылетит пулей, едва наступит нужный момент.       Дэниел находит его взглядом и показывает ладонь: «На позиции». Роршах кивает, зная, что сигнал примут, и замирает, слыша шаркающие шаги у дверей склада. Кто-то пробует дверь, дёргает замок, но он висит не просто так, и неизвестный, всё так же шаркая, уходит. Роршах смотрит на Дэни и благодаря полумаске видит, что она улыбается. От облегчения?       Роршах знает эту улыбку, она выводит его из равновесия. Дэн — напарник и, может быть, друг, но её каждодневные воодушевления хочется продолжать слушать, а ободряющие похлопывания по плечу — продлевать до тех пор, пока они не станут совершенно неловкими. Роршах думает о ней совершенно внезапно и каждый раз заливается краской. Потому что нельзя, нельзя привязываться, нельзя желать нет-нет-нет. Привязанность — это роскошь. Привязанность — это огромный долг. У него нет права на слабость, на доверие. На Дэниел права у него совершенно точно нет.       Напарник. Друг.       Не больше.       Но…       В соволёте тепло, Роршах горбится в кресле и старается не слушать урчащий от голода желудок. Но Дэн в тишине слышит прекрасно.       — Конфеты под панелью.       Роршах подцепляет пальцами незаметную ручку и находит кулёк. Дэн дотягивается рукой и крадёт один батончик прямо из его пальцев, хихикнув.       — Забирай все, — машет она рукой и разворачивает фантик. Бумажка небрежно падает на пол. Роршах пристально смотрит на Дэн и подбирает его.       — Не мусори.       Дэн, задорно хохоча, закладывает вираж над городом, их вжимает в кресла.       — Тебя высадить где обычно?       Роршах нетерпеливо кивает, и «Арчи» зависает над пустой улицей.       — Хорошо поработали. Спокойной ночи, — Дэн жмёт ему руку и приобнимает, лицо у неё при этом светлое и расслабленное.       — Ночи, — эхом отзывается Роршах, поскорее выпрыгивая в люк. Фантик остаётся в его полном мусора кармане.       Дэн встречает его в подвале в наполовину надетом комбинезоне, рукава небрежно завязаны вокруг пояса, на белой майке пятно машинного масла, в нём же испачканы и пальцы.       — Я быстро, ты и кофе допить не успеешь, — Дэн вытирает руки полотенцем и машет им в сторону верстака. Там стоит кружка дымящегося кофе с молоком, рядом — горка сахарных кубиков.       Роршах невнятно хмыкает и привычным жестом закатывает маску до носа. Фантики шуршат слишком громко, ложечка гремит и вовсе оглушительно, и совсем не слышно, как Дэн упаковывается в костюм: остаётся наблюдать сквозь ползающие по маске пятна, как на стройном мускулистом теле словно нарастает броня, подчёркивающая фигуру и скрывающая шрамы. Воротник плотно застёгнут у горла, капюшон прячет кудри, тёмные, как тот кофе, что она любит. Или как пиво, которое Дэн пьёт с предыдущей Ночной Совой. Роршах наблюдает за ними несколько раз, когда в убыток сну провожает Дэн. И когда её весёлое «Спокойной ночи, Холлис!» звонко раздаётся на пустынной улице, они синхронно отвечают: «Береги себя!»       Дэниел возвращается к верстаку за очками и небрежно надевает их на лоб.       — Приступаем?       Недавно им удалось отбить девушку у двоих парней, собиравшихся удовлетворить с её помощью свои мерзкие потребности. Естественно, не спрашивая её согласия. Пока Дэн успокаивала бедняжку, Роршах несколькими оплеухами вызнал, что на посягательство их подбил бывший ухажёр жертвы.       — Чтобы приползла к нему на коленях, значит? — голос Дэниел был глух и безжалостен.       Девушке вызвали такси, типов сплавили копам. Дэн сообщила выясненные у потерпевшей адрес и имя заказчика. Позже она поделилась желанием последить за этим делом. Роршах согласился: дни стояли спокойные.       Когда полиция не приходит за заказчиком через два дня, Дэн решает действовать, и «Архимед», поднявшись в небо, направляется по адресу мстительного бойфренда. Выяснив его внешность и любимый бар, Дэн приняла решение атаковать его именно там. Роршах всегда уступает ей в подобных делах, беря на себя роль прикрытия. От преступлений на сексуальной почве Дэниел просто сатанеет.       «Арчи» взлетает и берёт курс на северо-восток, чтобы через полчаса доставить пассажиров в на удивление чистый и благополучный район.       Двери бара жалобно скрипят, непривычные к такому обращению, когда Роршах резко распахивает их. Посетители оборачиваются, но на их лицах написано лишь лёгкое удивление — они не ждали вигилантов, они не знают, что виновным стоит их бояться. Поэтому тишина устанавливается лишь на миг, а после все возвращаются к своим делам и разговорам. Поэтому под подошвами Дэн не хрустят стаканы, выпавшие из задрожавших рук или сбитые локтями. Непривычно. Но она ступает уверенно и неотвратимо, как и всегда, и Роршах следит за тем, чтобы путь её был безопасным. Несложно: никто не тянется за оружием и не хватается даже за вилку. Сложнее будет остановить напарницу, когда она доберётся до виновника своего гнева. Дэниел останавливается у стойки и смотрит на блондина в чёрной кожаной жилетке, даже не потрудившегося прервать разговор со смущённо розовеющей официанткой, прячущейся за пустым подносом.       — Хельмут Бишоп? — спрашивает Дэн мрачно.       — Да, детка… — Бишоп оборачивается, на языке у него явно вертится какая-то скабрёзность, но произнести её он не успевает. Кулак Совы оказывается быстрее и сметает его с высокого стула. Официантка вскрикивает и отступает мелкими шажочками.       Падая, Бишоп цепляет подбородком стойку, и это не позволяет ему подняться мгновенно. Дэн удерживает его на полу и сильно бьёт по лицу, а Роршах, в два шага пересекая бар, ловит бармена за руку, не позволяя нашарить тревожную кнопку. Фора в пару секунд — из-за того, что сигнализацией тут пользуются нечасто.       — Он это заслужил. Жить будет, — поясняет Роршах бармену.       Дэн, держа Бишопа за грудки, громко объясняет, в чём он был неправ, посылая кого-то совершить преступление. Роршах наблюдает, к собственному стыду, не без удовольствия. Совиный плащ лежит на полу красивыми складками, треугольные пятна правильной формы расположены ровными рядами. Лица Роршаху не видно, но мощный голос ласкает его слух.       — И если даже копам нет до этого дела, мне — есть! — припечатывает она, бросая его на пол и отвешивая последние пинки. — Трусливый! Сукин! Сын!       — Сова, нам пора.       Дэн демонстративно отряхивает руки. Отворачивается и не может сдержать улыбки, когда смотрит на Роршаха. Это ухмылка — кривая и хищная, совсем не похожая на обычный лёгкий изгиб губ, но он не может отвести от неё глаз, пока у ног Дэн что-то не шевелится.       — Не смей, — рычит Роршах, наступая Бишопу на запястье каблуком и проворачивая его. Судя по хрусту и крику, трещина обеспечена.       Уходят они так же, как и пришли: Роршах прикрывает Дэн спину, готовый кинуться на любого, кто дёрнется в её сторону. Захлопнув дверь, Роршах замечает, что пальцы Дэн дрожат.       — В порядке, Сова?       — Идём к «Арчи», — неестественно спокойно отвечает она и шагает слишком громко, слишком прямо. Роршах не знает, как помочь, но готовится подхватить Дэн, если она начнёт падать.       До «Архимеда» они, впрочем, доходят без происшествий. Оказавшись в пилотском кресле безвольной куклой, Дэн шумно выдыхает. Она кладёт руки на штурвал, но сразу отдёргивает, не решаясь поднять соволёт в воздух.       — Нужно взлетать.       Дэн кивает и только тогда неловкими рывками заставляет корабль набрать высоту и зависнуть. После чего упирается лбом в ладони и горбится, пытаясь стать как можно незаметнее. Дэн никогда не сидит вот так и не молчит.       — Дэниел? — весь вопрос заключён в одно слово.       Она не отвечает, но Роршаху незачем её торопить, пока им ничто не угрожает. Он делает вид, что следить за полицейскими переговорами необязательно, и приглушает вечно работающую рацию. Дэн снимает очки трясущимися руками и кладёт их на приборную доску. Роршах прислушивается и вырывает пару фраз из неразборчивого шёпота.       — Я это сделала… Господи, наконец-то!..       Роршах не знает, как лечить царапины на душе, поэтому он просто подаёт ей стакан воды — Ночная Сова не пожалела комфорта в своё транспортное средство. Выпив его в три больших глотка, Дэн успокаивается, прибавляет громкость радио и пускает «Арчи» по тёмным нью-йоркским улицам, не переключаясь на автопилот.       За остаток ночи они успевают спугнуть одного угонщика, подискутировать — скорее, попереругиваться — на тему проституции, выпить по три чашки кофе и прослушать довольно личный разговор двух копов. Роршах хмурится и произносит: «Бесстыжие!» чуть наигранно, и Дэн хихикает всю дорогу в «Гнездо». Они уходят под землю, когда начинает светать.       — М-м! — Дэн зевает и счастливо улыбается. — Вот это поработали!       Она с наслаждением потягивается до хруста в суставах, разминает ладони, пальцы и внезапно морщится.       — Ауч, зараза!       Роршах злится сам на себя, когда она по-птичьи поджимает руку к груди. Не уследил.       — Палец отбила об этого урода, — делится Дэн, осторожно снимая перчатку.       Палец слегка опух, с сустава расплывается маленький синяк.       — Отсутствие самоконтроля, — замечает Роршах. — Просчёт.       — Тут особый случай, — она снова улыбается опасно, как в баре. — Это был мой одноклассник. Ни о чём не жалею.       Роршах осуждает подобное безрассудство, пусть и с такими незначительными последствиями:       — Глупо. Боль будет тебя отвлекать. Помеха.       Но его рука в кожаной перчатке уже накрывает её ладонь.