suspense

метёт который день. наверно, сотый кряду. наружу не ходил — не стал бы рисковать. а снегу всё равно, идёт ли кто-то рядом. он выбрал путь, а там хоть не расти трава. упрямец, как всегда. я знал его такого — не то чтоб наизусть, но точно хорошо. когда-то, так давно, что трудно вспомнить снова, на личный счёт пришлось вписать такой грешок — мы были заодно. мы были ближе братьев, во имя ничего, а может, вопреки: сжимали гордый лес в безжалостных объятьях и сковывали льдом запястья у реки, бродили у домов, им подвывая в стёкла — веселье не для всех, а что ещё сказать. и каждый был тогда уверен, будто проклят; две стороны клинка — сто тысяч лет назад. а после — кто поймёт, что именно случилось? в ноябрьский хмурый день в леса пришла зима. кто не успел уплыть — застыл под слоем ила, кто не успел уйти — остался, задремав. от холода стоял недвижим чистый воздух, земля промёрзла всмерть и трескалась кора. и в этот новый день, беззвучный и морозный, печник привёл сюда ребёнка умирать. я мог убить его. он был достоин смерти. мне не хотелось жертв, я молод был ещё — и там, где всем живым не время и не место, невинное дитя укрыл своим плащом. чуть пощипал за нос, мы посмеялись вместе — затем, с полночной тьмой как сумерки слились, отвёл её в село, лежащее за лесом, где в окнах свет мерцал, как жаркие угли. казалось, хорошо, что не случилось худа, на миг забыла смерть сюда пути свои... мой брат был очень зол. кошмарно зол, без шуток — законы не писал, но подчинялся им. трещали небеса под силой снегопада. мне не по нраву вышла тьма его души. он не хотел услышать названного брата. он не прогнал меня — я сам уйти решил: вещей не собирал, не смог на память высечь ни метку на скале, ни пламенную речь. прошло так много лет — не вспомню, сколько тысяч. но каждый раз зима приходит в ноябре. и каждый снежный день стал истинным обрядом тому, кто злость свою не смог облечь в слова. метёт который день. наверно, сотый кряду. наружу не ходил — не стал бы рисковать.