Эцио и ребята

— Марко! Марко, да проснись ты! И нож убери, это я! — Что случилось?! — Учитель еще одну девочку привел! — Да кто бы сомневался... — послышался страдальческий стон. — И как девочка? — Ничего девочка. Блондинка, на француженку похожа. — А ты и с француженками успел?.. Аннетта замерла. Может, все-таки надо было соглашаться на бордель? Но синьор Аудиторе, что привел ее сюда, только подошел к двери комнаты, из которой доносились голоса, распахнул дверь и раздраженно заявил: — В прошлый раз, когда я Фабиолу привел, обсуждали, что меня с похмелья лучше отсюда вообще не выпускать. Теперь француженок обсуждаете. Кристиано, ты, я смотрю, уже отлично выспался, и, должно быть, уже озаботился ужином для всех. У тебя пятнадцать минут. — Задание понял, — донесся до Аннетты печальный голос. — Фабиола и Ламберто еще не вернулись, на них рассчитывать? — Должны были уже вернуться... Но я не слышал о том, что что-то случилось. Если к полуночи их не будет, начнем поиски. — Да в сене спят где-нибудь в обнимку, — хихикнул другой голос. — А ты, Марко, раз уже проснулся, иди наверх и проверь, не пришло ли вестей из Венеции от Эрколя. Потом оружием займешься. Там всё чистить надо, у меня сегодня были занимательные приключения. Потом вниз сходи, отнеси Кьяре одежду, которую стирать надо. Потом... — Почему про француженок рассказывает Кристиано, а мне всегда достается больше всего? — горестно вопросил голос из комнаты. — Иду, иду... За письмами, потом в оружейную, потом к прачке... — А Кристиано... — А я уже ушел! — из комнаты, поднырнув под положенную на дверной косяк руку наставника, вылетел молодой парень, босой, в одних нижних штанах и рубашке. На секунду приостановился, окидывая взглядом, чуть улыбнулся, бросил короткое «buonanotte, signorina» и скрылся за какой-то дверью, коих из комнаты вело, как успела заметить испуганная и ничего не понимающая Аннетта, как минимум четыре. Второй парень попробовал было проделать то же самое, но наставник уже был начеку — перехватил за шиворот рубашки и констатировал: — Реакция у тебя всегда была хуже, чем у Кристиано. — А он... А он выжидать не умеет! — возмущенно затрепыхался пойманный. — Лезет, куда ни попадя, а потом за ним вся стража Рима по городу гоняется! — Но ведь не догоняет, — усмехнулся наставник. — А ты вечно упускаешь удачные моменты. Что произошло дальше, Аннетта не поняла — пойманный парень как-то ловко вывернулся из захвата, да так, что наставника отнесло к распахнутой двери, и понесся в другую сторону. На нее он даже не взглянул. Аннетта встревожилась: — Синьор Аудиторе, с вами все в порядке? — робко произнесла она, подходя, чтобы помочь подняться. В ответ послышался смех: — Конечно, все в порядке. Привыкай, у нас здесь всегда так. Аннетта неловко замерла, не зная, как поступить. В ее жизни, еще, казалось, совсем недавно такой мирной, всего за два дня произошло столько всего... — Идем, Аннетта, — сегодняшний спаситель неопределенно мотнул головой, и девушка только было внутренне сжалась, уговаривая себя, что Богу угодно, чтобы она была с ним, защитником простого народа Рима, а не с отцом Паоло... как где-то сверху, как будто на крыше, раздались непонятные звуки, а потом и женский голос отчаянно позвал: — Синьор Эцио! Ребята! Есть кто здесь? Приведите нашего врача! Ламберто ранен! — Я могу идти! — до Аннетты донесся и мужской голос, и она, имевшая опыт во врачевании, сразу же опознала в голосе нотки страдания. — Фабиола, да брось ты меня! — Будешь сопротивляться, bastardo, проявлю сострадание и прирежу прямо здесь! Ты что, сдохнуть вознамерился, подстилка тамплиерская?! — Что-о-о?! Ах ты... — А, нет, живой еще. Эцио коротко выругался и, бросив Аннетту, устремился в сторону — оказывается, там была лестница куда-то наверх. Грохот усилился, и ругались уже явно трое. Аннетта чуть ли не впервые в жизни услышала, как может грубо и грязно выражаться женщина, и это стало для нее очередным потрясением. Куда она попала?! Может, и впрямь, лучше было бы в бордель... Синьор Эцио ведь предлагал. Говорил, что направит ее к своим знакомым, и ей не придется... ничего не придется, пока она не придет в себя и не решит сама так или иначе свою судьбу. Аннетта уже успела услышать о нем от римских глашатаев, что проклинали его как безжалостного убийцу, еретика и порождение самого Ада; мгновенно узнала, когда он появился рядом — по всему городу были развешаны плакаты с его портретом и объявленной суммой, которая была назначена за его поимку. Или голову. Он спас ее, совсем незнакомую ему девушку. Спас не ее жизнь, спас много большее — ее честь. И когда она увидела, как он отступает к стене, теснимый могучим стражником в латах, она... Аннетта сама не поняла, как это случилось. Что заставило ее выдернуть из руки того, кого он только что убил, меч. С трудом поднять его, двумя руками, и вонзить в спину нападавшему на спасителя. Он тогда поглядел на нее, Аннетту, впервые в своей недлинной жизни причинившую вред Божьему созданию, нарушившую одну из заповедей, удивленно. А может, и как-то иначе — лицо его было частично скрыто капюшоном, а сама Аннетта тогда плохо понимала, что происходит. Горло сжимало, ее тошнило, хотя к тому времени она не ела уже больше суток. Он что-то спрашивал, и она отвечала. Даже не запомнила, что отвечала, но говорила правду. А потом он откуда-то привел коня, и она впервые мчалась через город так — вместе с мужчиной, который был ей почти незнаком, который ее прижимал к себе, усадив в седле впереди себя. Вокруг раздавались крики и проклятия, и зажмурившейся Аннетте казалось, что она уже умерла и попала в Ад. Но почему-то стало и легче — как будто что-то порвалось, что-то распрямилось, освободилось внутри. Разумеется, теперь она, когда умрет, попадет в Ад. Как и он. И это было уже немножко менее страшно. Она обещала ему помогать, стать его ученицей. Слугой Дьявола. Можно ли ей теперь будет исповедаться?.. — Беттина! — голос женщины раздался рядом. — Ты когда успела вернуться? И почему в виде монашки? Потом расскажешь. Помоги, не стой! Или сбегай за доктором! — Беттина еще не возвращалась, — бросил Эцио. — Аннетта, возьми мой плащ. Надень. Накинь капюшон. Ты ведь римлянка, значит, сумеешь сообразить. Выход — там. Как выйдешь, направо и до угла. Увидишь лавку доктора, скажешь «Синьор Родари нуждается в лекарстве». И доктор, и его помощник знают. Как услышишь «Лекарство синьору будет немедленно отправлено», сразу же возвращайся. Стучи три раза, потом еще раз. Запомнила? — Да, синьор, — в панике отозвалась Аннетта, подхватив брошенный ей плащ и путаясь в его завязках. — Направо и до угла. Синьор Родари нуждается в лекарстве. Три раза, потом еще раз. — А она ничего, быстро соображает, — донесся до Аннетты одобрительный женский голос. Потом она уже ничего не слышала, потому что рванула засов на двери и вылетела на улицу. Дверь, впрочем, за собой тщательно закрыла. На улицах Рима уже совсем стемнело, и Аннетта нырнула с головой в прохладу летней ночи. Пели ночные птицы, мелькали огоньки фонарей. Когда-то очень давно, в детстве, Аннетта бывала на острове посреди Тибра. Мама была еще жива, и отец тоже. На глазах, в который раз за последние два дня, невольно выступили слезы; но ноги двигались легко и привольно, а большой чужой плащ, в котором она чувствовала себя так, как будто надела одежду какого-нибудь сказочного великана, развевался за спиной. На бегущую девушку никто не обращал внимания — по ночному времени на улицах людей было немного, а те, что были, мало чему удивлялись. Направо. Направо и до угла. Доктор, здесь где-то должен быть доктор. Аннетта отчаянно застучала кулачком в закрытую лавку. Ну же! Просыпайся! Внутри послышалось шевеление. «Замолчи, Тереза, — раздался приближающийся и очень недовольный мужской голос. — Раз хочешь платьев, как у самой Лукреции Борджиа, замолчи. Они всегда хорошо платят». — Синьор Родари нуждается в лекарстве, — выпалила Аннетта, едва дверь приоткрылась. — Новенькая, что ли? — ее недоверчиво оглядели. — Ну и ходок этот ваш... Понял, буду. Лекарство синьору будет немедленно отправлено. — Grazie, signore, — шепотом выдохнула Аннетта. Нужно было возвращаться и нигде не задерживаться. Три раза — а потом еще один. Дверь открыл сам сегодняшний спаситель, отирая руки какой-то серой тряпкой. — Кому бы поручить отчистить дверные ручки от засохшей крови, — хмуро сказал он. — Заходи, Аннетта. Я знаю, что ты справилась, доктор уже здесь. — Но я ведь только что... — удивилась она. — Всегда найдется другой путь, если поискать, — пожал плечами он. Аннетта хотела было сказать, что может помочь доктору, что она и сама, еще будучи в монастыре, помогала врачевать. Но сил говорить не было. Силы нашлись только на то, чтобы отдать плащ — а потом она прислонилась к стене. Ноги, казалось, уже ее не держали. — Марко! — позвал спаситель. — Хватит давать доктору бесполезные советы. Иди сюда! — Ну я же уже... — из-за двери раздался негромкий стон раненого, а потом выглянул и тот парень, которого Аннетта уже видела. — Болт застрял глубоко, но вытащили. Доктор говорит, что руку отнимать не придется. Если не начнется гангрены. — Хорошо, — с явным облегчением выдохнул Эцио. — Проводи Аннетту. Дай ей поесть, потом покажи комнату Беттины и Фабиолы. Пока Беттины нет, поспит на ее месте. Потом я... что-нибудь придумаю. — Ну... идем, что ли, — Марко замялся, поскольку учитель уже скрылся в проеме двери, ведущей в комнату с раненым. — Ты Аннетта, да? Я Марко. — Рада знакомству, синьор... — Аннетта не очень понимала, как следует себя вести, а потому решила вести себя так, как учили в детстве. — Марко Мелоцци. Но мы все по именам друг друга называем. Мы же друг другу братья и сестры. Названые. Ну, так считается, — он внезапно смутился. — Но это не обязательно. В общем, это как хочешь. Или как получится. Аннетта внезапно слегка улыбнулась. Интересно, а у Дьявола в Аду тоже есть такие милые приспешники? Эцио Аудиторе она пока искренне считала самим воплощением Дьявола на земле, ведь таких людей ей пока не встречалось — и он своими действиями только подтверждал это. Она уже обещала себя Дьяволу — ну что же, за это придется ответить перед Высшим Судом. А на грешной земле... тоже, наверное, придется. Перед судом человеческим. *** — Аннетта, вставай, — послышался голос Фабиолы. — Чего глазами хлопаешь? Сегодня ты на хозяйстве. Вчера Кристиано был, а значит, придется всё после него переделывать. Вставай-вставай, уже утро, а ты ведь еще молиться будешь. — Я не могу встать... — Ну, подумаешь, упала пару раз вчера, у кого из нас не бывало, — подруга встревожилась и отложила гребень, которым расчесывалась, сидя на кровати и зевая. — Где-то особенно болит? — Везде, — Аннетта попыталась подняться, но руки и ноги едва слушались и подрагивали. Она ведь живет здесь всего две недели, что же будет дальше? — Это вообще пройдет? — Пройдет, — кивнула Фабиола. — Ты еще ничего, молишься и держишься, а Беттина рассказывала, что Нандо после тренировок вообще делал вид, что умирает. — Умолкните, обе, — пробурчала Беттина и перевернулась на другой бок. — Всю ночь за Эцио по крышам бегала, а теперь вы поспать не даете. Беттину послушались: она уже прошла посвящение и имела выжженный знак на пальце, ее ценил наставник и уважали все остальные обитатели убежища. Фабиола молча принялась одеваться, а Аннетта непослушными руками нашарила молитвенник среди своих вещей. Молитвенник запутался в застежках наруча со скрытым клинком, и она с трудом его выпутала. Аннетте нравилось жить здесь. Порядки были простыми и понятными, как в монастыре. Вот если бы еще не изнурительные тренировки... Но она знала, к чему ее готовят — убивать врагов наставника. И с грустью понимала, что она еще не готова — по крайней мере, в тот единственный раз, когда ее взяли с собой, Марко пришлось ее защищать. А потом удалось бежать, и лежать вместе с Марко в сене, выжидая удобного момента, пока патруль стражи пройдет подальше. — Buongiorno, Орфео, — Аннетта спустилась вниз с одеждой и оружием Беттины, которые та вчера скинула прямо у кровати. Орфео был много старше ее, но она уже привыкла обращаться ко всем соратникам по имени. — Ага, — сонно пробормотал он, застегивая рубашку. — У нас есть что-то съедобное? — Со вчера что-то оставалось, — кивнула она. — Но я еще выйду сегодня, чтобы восполнить запасы. — Аннетта, — вдруг послышался голос наставника. — Слышу твой голос. Зайди ко мне. — Удачи, — хмыкнул Орфео. — Отдай. Я отнесу. Аннетта мгновенно почувствовала, что ноги задрожали — и вовсе не от последствий вчерашних тренировок. Она передала Орфео ношу и медленно начала подниматься наверх, к спальне наставника. Было страшно, а еще почему-то стыдно и неловко за свою мужскую одежду — хотя Беттина и Фабиола «дома» ходили так же, в мужском, и Аннетта легко это восприняла — в монастыре тоже одевались все одинаково. Впрочем, теперь у Аннетты за душой были грехи и пострашней, чем ношение недозволенных женщине одеяний. — Buongiorno, синьор Аудиторе, — голос не дрожал, но звучал неуверенно. Аннетта приложила руку к груди и склонила голову, как было принято при приветствии наставника. — Проходи, Аннетта. Я хочу с тобой поговорить наедине. Аннетта опустила руку вниз и невольно сжала пальцы в кулак. А потом, по привычке, распрямила их и чуть отвела в сторону, как на тренировке перед тем, как выбрать удачную позицию и спрыгнуть вниз. Что она сделала не так? Или речь пойдет о том случае, когда ее взяли с собой, а ей не удалось сделать все так, как требовалось? Или еще что-то? Или... да нет, не может быть. Беттина как-то говорила ей и Фабиоле, что раньше была почти что влюблена в учителя, и пыталась добиться его расположения. Не добилась ничего, кроме нескольких сомнительных комплиментов, и вел он себя так, что становилось понятно, что рассчитывать не на что. Впрочем, Беттина порой выражалась так, что Аннетта даже не всегда понимала, о чем речь. Наставник, похоже, и сам недавно поднялся с кровати — был еще не одет, а рубашка была застегнута не до верха. Беттина вернулась только под утро, уставшая и вся в крови, и невольно разбудила Аннетту и Фабиолу — если он тоже вернулся под утро, то оставалось только счесть, что силы ему дарует сам Дьявол. Наставник небрежным жестом пригласил ее сесть в кресло. Аннетта не могла не подмечать его жесты, слышала его речь, и давно уже поняла, что он аристократ по роду, как и Ламберто, и Кристиано. А вот все остальные — нет. Впрочем, разговоры о прошлом велись редко — в Братство не приходили от хорошей жизни. Иногда, конечно, прорывалось — то кто-то в разговоре мельком вспоминал родных, чаще всего погибших или умерших, кто-то говорил о том, где бывал и при каких обстоятельствах... — Аннетта, — наставник прошел по комнате, как будто размышляя и подбирая слова, а потом развернулся к ней. — Ты кое-что рассказала мне о своей жизни, и я не заставляю тебя рассказывать больше, тебе нелегко пришлось. — О чем вы хотите узнать? — Аннетта сидела, опустив взгляд на сложенные на коленях руки. — Если нужно... Если нужно, она была готова и в подробностях рассказать об отце Паоло. «Бог тебе не поможет», — так сказал тогда отец Паоло... Незадолго до того, как та ее жизнь закончилась. — Ты готовилась стать монахиней, Аннетта. — Да, — кивнула она, не поднимая головы. — Я нашел тебя у дома твоих родителей... Аннетта, я не смог бы их спасти. Но я укажу тебе, где они похоронены. Или можешь спросить у Марко — он мне помогал тогда... Где твои братья и сестра — мне неизвестно. Но в доме больше никого не было. *** Беттина Алиотти откинула вьющиеся темные волосы на подушку, перехватила бутылку в руке и рассмеялась: — Серьезно, Аннетта? Ты тоже на что-то надеялась? Он пришел весь из себя такой спаситель, чуть ли не Спаситель всего человечества... ох, моя мать меня бы выпорола за такие слова... а ты ему жертвенно и героически подаришь невинность, а потом будешь этим даже почти гордиться? Фабиола расхохоталась, уткнувшись в подушку и постанывая от смеха. — А потом он приходит... мокрый, весь в налипшем сене... А я ему так серьезно: «Учитель, Нандо тут недавно вино спер чуть ли не из кладовых Борджиа, а вам сейчас непременно надо опохмелиться»... — Беттина, ну как же так? — потрясенно спросила Аннетта. — А то я не слышала, как о нем говорят в городе! Что ни одной юбки не пропускает, а в обольщении женщин искусен, как сам Дьявол! — Ну, был один момент, — слегка захмелевшая Беттина усмехнулась. — Я тогда как ты была, наивная. И его боготворила. А он меня сначала Кристиной назвал, потом Катериной, а потом чуть в Тибр не свалился. Вовремя удержала. — Ну, вы хотя бы целовались, — Фабиола закинула руки за голову, удобно устраиваясь на подушке. — И он потом извинялся еще месяца три, — мрачно ответила Беттина. — Что вовсе ничего такого и он никак по-особенному не относится... Лучше бы относился по-особенному! Что у меня их, мало было, что ли... А тут пришлось как все — к прачке сбегай; оружие почисти; почему еды в доме нет, твоя очередь. — Ну, и как с ним целоваться? — приподнялась Аннетта. — Как со всеми, — Беттина пожала плечами. — Хотя нет, лучше. Он меня уложить сразу не попытался. Обычно все пытаются. Впрочем, я не знаю, что у него на уме было. Да и знать не хочу, меня и так все устраивает. А ты, Аннетта, лучше на Марко посмотри. Измучился же парень! Хоть раз сделай вид, что тебе на крышу не влезть, пускай он тебе поможет. — Но он мне не нравится, — растерялась Аннетта. — То есть нравится, конечно, но как брат... Она внезапно прикусила губу и умолкла. Про ее братьев и сестру, которые исчезли из родного дома, синьор Эцио больше не заговаривал, хотя в свое время обещал заняться, если появятся зацепки. Видимо, не появились. Аннетта не спорила — понимала, что у спасителя Рима и Дьявола во плоти забот выше крыши, ведь она не одна... В его доме — или, что вернее, в тайном убежище — кроме нее жили еще девять юношей и две девушки. И у них тоже были свои истории. И тоже не слишком веселые. А ведь синьору Эцио гораздо чаще приходится заниматься другими делами... Впрочем, и понятие «выше крыши» для нее сместилось. Аннетте довелось увидеть Рим с вершины Колизея — и тогда она даже замирала от восторга, своими глазами увидев настоящее Чудо Господне. Как же прекрасен был Рим с высоты птичьего полета! А еще с такой высоты не было видно всей той грязи, что наводняла улицы: ни помоев, ни крови, ни жестокости власть имущих. — Тогда Кристиано?.. Аннетта отвлеклась от своих грустных мыслей и нахмурилась: — Нет. Я не буду делать вид, что мне куда-то не влезть. Если Марко или Кристиано смотрят на меня, то пусть смотрят, как я влезаю получше них. Аннетта и впрямь в этом была одной из лучших. Она была легкая, гибкая и ловкая — и это давало ей преимущества. С умениями убивать и сражаться у нее, впрочем, было много хуже. Аннетта порой подолгу — несколько мгновений — не могла решиться, читая молитву во упокой души, а мгновения эти были на вес золота. Беттина и Фабиола уставились на нее одинаково изумленными взглядами, а потом рассмеялись — но по-разному. Беттина хохотала открыто и очень весело. Фабиола фыркнула в ладонь. И высказались они тоже по-разному. Беттина, конечно, успела первой, она вообще все раньше других успевала: — Покорительницей сердец ты не станешь. Мужчинам не нравятся женщины, которые что-то делают лучше них. Фабиола высказалась мягче: — Тогда понятно, отчего синьор Аудиторе так восхищает тебя. Он ведь лучше лазает! Ее слова потонули в новом порыве хохота Беттины, и Аннетта тоже начала улыбаться — слишком заразительным был этот смех. Фабиола тоже очень забавно фыркала, а потому три смеющиеся девушки не услышали шагов за дверью. Дверь распахнулась, и Беттина первая воинственно вскочила. Под ее ладонью мелькнул скрытый клинок... — Risparmio, signorine, — раздался голос синьора Эцио, а потом и он сам появился на пороге, всем своим видом демонстрируя, что безоружен. — Я стучал! — Что-то важное? — озабоченно спросила Фабиола. — Forse, — кивнул Эцио. — Однако уверенности у меня нет. Синьорина Абете, пройдите, пожалуйста, со мной... Или вы, — тут его взгляд переметнулся на бутылку на столе, — э-э-э... совсем отдыхаете? Аннетта тут же вскочила. Она не пила вина, совсем, кроме причастия, но какое уж тут причастие, когда она и сходить исповедаться не решалась? Уже очень скоро, оказавшись среди Братства ассасинов, она поняла, что далеко не каждый святой отец честен... и не работает на Борджиа. Впрочем, вспоминая отца Паоло, она могла сказать, что и раньше сомневалась в благочестии некоторых. Однако обращение смутило ее. Синьор Аудиторе называл ее обычно по имени, никак не отличал от прочих братьев и сестер и относился... Ну, как старший брат. Краем уха Аннетта слышала, что у него и впрямь есть сестра, но обе подруги, у которых она смела любопытствовать о ней, загадочной Клаудии, только говорили, что ей еще доведется всё увидеть самой. Аннетта сгорала от любопытства и легкого приятного ужаса. Какой же должна быть настоящая сестра Эцио Аудиторе? — Аннетта, — наставник заговорил серьезно и тревожно, едва дверь «девичьей кельи» захлопнулась, — прости, что потревожил, но это дело касается тебя. Я довольно долго пытался вызнать что-то про твоих братьев и сестру — и без толку. Однако одна из девушек в городе... Ну, скажем так, девушек своеобразной профессии... Я с нею общался сегодня. Так вот она сказала мне, что слышала про некого Джованни Абете. Поначалу Аннетта не могла понять, зачем мастер-ассасин рассказывает ей, где и как... проводил время, однако теперь только стиснула руки в молитвенном жесте и воскликнула: — Джованни! Он жив? Мой брат? — Я не знаю, твой ли это брат, — мягко произнес синьор Аудиторе. — Но вполне может быть. Та девушка сказала, что он заходил к ней. У него водится золото, но он был чем-то опечален, а потому много пил и много говорил. Аннетта нахмурилась: — Но ведь у моей семьи никогда не было денег. Простите, наставник, моя семья считала денарии, а не лиры и флорины. — Вот об этом и следует узнать, — синьор Аудиторе был серьезен. — Быстрое богатство — не всегда хорошо. Твой брат обещал зайти к ней нынешним вечером, и если он сдержит слово... То мы сможем за ним проследить и узнать, какую жизнь он теперь ведет и что случилось с твоими родными. Аннетта... — он обратился к ней проникновенно, — тебе может быть трудно сдержать порывы, когда ты увидишь близкого тебе человека, но я заклинаю тебя! Я знаю, о чем говорю. Не рискуй зря ни собой, ни мной. — Вы пойдете со мной? — Аннетта даже удивилась. Ведь у него наверняка есть и более срочные дела! — Конечно, я пойду с тобой, — синьор Аудиторе так уверенно кивнул, что даже стыдно стало. Как она могла усомниться? — Неизвестно, что нас там ждет. Аннетта кивнула, от полноты чувств даже слов благодарности не нашла — и вернулась в комнату, невольно отмечая, как в гулкой тишине дробно звучит стук ее каблуков на грубоватых сапогах. Подруги не удивились, когда она вернулась и начала поспешно собираться. Беттина предложила свои запасы оружия, Фабиола и вовсе промолчала. Аннетте было не до того. Она убежала из комнаты так же быстро, словно опасаясь, что синьор не дождется. Но он ждал. Лениво и как будто мученически распекал Эрколя, перемазанного отчего-то в грязи, подбрасывал монетку. Аннетта совсем запыхалась, хотя уже много недель училась правильно дышать — и мастер ей ничего не сказал. Только глянул сурово. Путь через город тоже был привычен. Несмотря на то, что вечер был поздний, она больше не боялась пьяных голосов, странных личностей и звяканья стали стражников. Привыкла и замечать укрытия, и избегать опасности. Синьор Аудиторе шагал довольно быстро, а у ближайшей конюшни предложил отправиться верхом. Аннетта легко согласилась. Ей было неспокойно — но не оттого, что она в такое время на улице, а оттого, что боялась опоздать. А что если Джованни уйдет от той... грешной девы раньше? К тому же ей нравилось ездить верхом. Впервые на лошадь ее посадил Марко, и с тех пор Аннетта многому научилась. Ее бы воля — и вообще не вылезала из седла, особенно первое время. Марко, конечно, не прогулки ради ее учил — больше гонял и заставлял прыгать с конской спины на балки и выступы, но и на это Аннетта была согласна, лишь бы чувствовать ветер, бьющий в лицо... По городу передвигаться было много трудней, особенно вечером. Под копыта так и норовили сунуться пьяные или просто праздные горожане, но если обращать на это внимание, то за синьором Аудиторе ни за что не поспеешь. И Аннетта молилась про себя, почти постоянно. Особенно когда сбивала кого-то. И ничем не могла помочь. Наставник двигался на восток. Аннетта хмурилась. Ей казалось, что в этой части города она еще не бывала, а пьяных и праздных попадалось все больше. Ей пришлось напомнить себе, что она едет в обитель разврата, в бордель... Где она сама могла бы сейчас работать. Слава Богу, что учитель попался ей раньше, чем кто-то другой. У богатого дома, изукрашенного кокетливыми виньетками и цветами, синьор Аудиторе остановился. Легко спрыгнул с коня, даже не позаботившись о том, чтобы убедиться, что спутница рядом. Прошел к двери и заглянул. Аннетта с жадностью осматривалась. Дом был очень красивый, в обустройстве явно чувствовалась женская рука, а еще тут умопомрачительно пахло. Цветами и благовониями, а не помоями... Но учитель толком осмотреться не дал — шагнул за дверь, и Аннетта поспешила за ним. Огромный холл, ковры, цветы, запахи, — всего этого было так много, что Аннетта не успевала все осознавать. На нее, одетую в мужской костюм, глазели красивые девушки... с почти не прикрытыми ногами и грудями. Хихикали, шептались... Откуда-то со второго этажа раздавались звуки, и Аннетта мигом покраснела. Мужских стонов она до того не слышала, только в тех случаях, если раненые собратья стонали под умелыми руками доктора. Навстречу синьору Аудиторе кинулась женщина. Аннетта уже хотела было стыдливо отвести глаза, как вдруг отметила, что женщина эта, очень красивая, одета... Ну, не как остальные. Платье на ней было вполне пристойным, да и волосы уложены строго. Такая, скорее, походила на няню из богатого дома. Или на жену владельца дорогой лавки. — Эцио! — она качнулась и коротко обняла мастера, а потом и улыбнулась. — Рада видеть тебя, хотя ты, конечно, как всегда по делу. У Мими посетитель — тот самый. Дождешься окончания оплаченного времени или пойдешь сразу? Только тихо, братец, иначе ты нарушишь безупречную репутацию «Розы». — Клаудиа, — тот, судя по голосу, тоже улыбнулся и чуть поклонился. — И я рад видеть тебя, сестрица, и нарушать репутацию «Розы» не собираюсь. Пусть девушки укажут мне, кто этот посетитель, а дальше я справлюсь сам. Аннетта уставилась на женщину во все глаза. Она полагала, что Клаудиа Аудиторе тоже состоит в Братстве и потому никак не ожидала увидеть подобного. Сестра такого человека должна была бы быть незаметной и неуловимой, воинствующей амазонкой с многочисленными шрамами. Но... В борделе?.. Как мог синьор допустить, чтобы его сестра работала в таком месте?! Впрочем, под тоненьким слоем возмущения и непонимания мысли мыслились... совсем иные. Что тут красиво и тепло, что Клаудиа явно не приглашает «посетителей» к себе, что даже полуголых девушек никто не обижает... И все-таки, несмотря на тяжелые тренировки, Аннетта была уверена: не зря отказалась от работы здесь. Душа уже всё равно погублена, так лучше уж за Марко носиться и с лошади на очередную деревяшку прыгать... — Садись, отдыхай, — Клаудиа усмехнулась, но ласково. — А это? Твоя ученица? Уже из Братства или еще издеваешься над ней? — Еще издеваюсь, — кивнул синьор Аудиторе. — Девушки позаботятся о вас, — Клаудиа улыбнулась ему в ответ. — А у меня слишком много хлопот — самое горячее время. Свободных комнат почти нет, то одно, то другое... Прости, братец. Синьор Аудиторе распрощался с сестрой и поманил Аннетту за собой, на диванчик, где вокруг тотчас собрались свободные работницы. Их было немного, но их всех сюда тянуло — то ли желали заполучить в свою коллекцию легенду Рима, то ли стремились услужить брату владелицы, то ли, как подсказывало чутье, просто скучали. Должно быть, наставник нередкий тут гость. Синьор Аудиторе о чем-то негромко с девушками переговаривался, но Аннетта не понимала, о чем он. Обсуждали какие-то банды, каких-то шпионов... Ее, видимо, еще не посвящали в такое. И было бы даже обидно, если бы не было так любопытно. Наконец-то Аннетта смогла осмотреться! Вот бы оказаться тут — только без пьяных мужчин, желающих любви, и без прочих... Может быть, когда она станет одной из Братства, то даже придет сюда в день, когда отпустят. Беттина, уже носившая клеймо ассасинов на руке, получала такие «выходные» и проводила их где-то вне убежища. Так вот можно будет прийти сюда, в бордель... например, днем. И поспать в этом царстве нежности, цветов и света. Тут со второго этажа раздался мелодичный свист, и Аннетта едва не вскочила. Таким свистом обычно наставник призывал, если Аннетте доводилось ожидать окончания операции в засаде. Но на этот раз свист явственно был женским. Синьор Аудиторе немедленно встрепенулся и внимательным взором обвел лестницы. Аннетта уже знала, что тот умеет, чуть прищурившись, выбирать из целой толпы нужную ему цель. Чутье, особое знание, дар, — можно называть это как угодно, но он никогда не ошибался. И теперь его взгляд был направлен... Аннетта прикрыла рот рукой, чтобы не вскрикнуть. По лестнице, чуть пошатываясь, шел... или, вернее, сползал... Джованни. Но в каком он был виде! Аннетта не видела его много месяцев, но когда она уезжала в монастырь, тот был трезв (он всегда был трезв!), умыт и побрит, в совсем простой, но чистой одежде. Теперь же, кроме того, что он очевидно был пьян и качался, на нем были засаленные штаны из тех, какие носят лошадники, дорогущий кремовый камзол, заляпанный пятнами чего-то бурого — то ли кровь, то ли вино, не разберешь, а на лице была такая щетина, как будто зеркала он не видел неделю. И это при том, что тут, в борделе, хватало зеркал. — Боже милосердный! — тихонько пискнула Аннетта. — Кажется, ему плохо. — Ему хорошо, — скептически отозвался синьор Эцио. — Он идет от женщины и так пьян, что ноги не держат. А вот чтобы не стало плохо, мы пойдем за ним. Аннетта согласно кивнула, но не поднялась. По всем правилам искусства выслеживания ей нужно было непринужденно сидеть, не выдавая себя, пока цель не пройдет мимо... Хотя Аннетта невольно приподняла бровь, когда брат прошел мимо. Ее он не узнал. И вообще никого бы не узнал, судя по абсолютно счастливому — до остекленевших глаз — лицу. И все-таки Аннетта тревожилась. Джованни... Возможно, она слишком плохо знала его. Она была младше, он — старше, но раньше брат всегда был мнителен. Что же случилось, что он в таком виде идет в ночной Рим — и не опасается ничего? Девушки неохотно позволили гостям подняться. Аннетта уже готова была рвануться в сторону двери, едва за нею исчез брат, как вдруг одна из работниц выдохнула ей на ухо: — Вы подруга Эцио? Приходите, я с радостью проведу с вами время. А синьорина Клаудиа даст скидку. Она всегда дает скидку его ученикам. — О? — Аннетта изумленно вскинула брови. Ей в голову не приходило, что... такое может быть. Но это было так... просто и мило. — О, простите, синьорина, я... Я спешу. Она уже видела, как наставник исчез за дверью и торопливо побежала за ним. Воистину чудны дела твои, Господи! Мастера она нагнала сразу — тот шел очень медленно. Потому что Джованни шел очень медленно — спотыкался, покачивался... И все-таки синьор Аудиторе был недоволен: — Где ты была? Или, быть может, ты уже не хочешь стать членом Братства? — Хочу! — немедленно откликнулась Аннетта и чуть покраснела. — Меня там... немного задержали. То есть... Меня пригласили... — А, — глубокомысленно заметил мастер. — У меня так по юности тоже бывало, но запомни, Аннетта: это не должно тебя отвлекать. Учись на моих ошибках, не дожидайся, пока совершишь их сама. — Просто синьорина была добра ко мне, — пролепетала Аннетта. — Конечно, они все там добры на тридцать-сорок процентов, — не менее глубокомысленно заметил синьор Аудиторе. — Но сначала дело. Аннетта хотела было объясниться, ее не понимали, она вовсе ничего такого не имела в виду. Но не успела. Впереди был мост. Мост был широк и крепок, однако Аннетта не любила такие места: слишком открыто, спрятаться негде. Разве что в воду нырнуть... Но это означало поражение — взобраться сразу не выйдет, а если и выйдет, то тебя будут ждать. Неприятно. И опасно. И именно здесь Джованни пришла нужда припасть к перилам. Аннетта слышала мерзкие хлюпающие утробные звуки — и сама с трудом удерживала в себе ужин. Брата тошнило, тошнило смачно... И тут на другой стороне моста появилась компания. Гнусная компания, это Аннетта поняла сразу. Такие монахиням вслед кричат грязные вещи, а мужчин могут и избить, и ограбить. — Абете! — громко воскликнул один из мужчин. Аннетта вздрогнула — ведь это была и ее фамилия. Однако Джованни едва ли что-то понял — его снова с утробным звуком вывернуло, и сам он едва не перевалился через перила. — Абете! — уже другой голос, но столь же глумливый. — Живой и от шлюхи? А будешь мертвый и от нас. — Каждый раз одно и то же, — синьор Эцио устало вздохнул. — Их восемь. Со всеми сразу не справлюсь, тебе придется мне помочь. От твоего братца не стоит ждать помощи. Это хоть он? — Он, — торопливо уверила Аннетта. — Что же случилось?.. — Потом разберемся, — наставник привычным движением откинул плащ с плеча и решительно зашагал вперед, но не бежал. — Банда Абете почит в водах Тибра, — выспренне выдал третий головорез. — И перестанет наконец здесь воду мутить. Тут только мы работаем, Белые Клыки. — А вы к-кто?.. — наконец раздался и голос Джованни, но прервался в булькающем звуке — теперь брата тошнило прямо на дорогой камзол. Аннетта поморщилась. Ей не хотелось убивать... Но придется. Еще было несколько не по себе. Их и впрямь восемь, а раньше... Раньше ей не доводилось действовать против стольких противников сразу. То есть доводилось, конечно, но тогда, кроме мастера, с ней были и остальные ребята, хотя бы еще кто-то один. Но сейчас у синьора Аудиторе нет никого, кроме нее, кто бы мог помочь. И Аннетта отправилась вперед. Эти головорезы наверняка вооружены, но самое главное — не дать им прирезать брата, растянувшегося на мосту. Кажется, он мирно спал... А может, потерял сознание. Синьор Эцио рванулся вперед, Аннетта чуть выждала. Молитва об упокоении душ прозвучала на редкость скомканно, но Аннетте стало всё равно — и она помчалась вслед. Скрытые клинки лязгнули в ее наручах, выдвигаясь. Подбегая, Аннетта подпрыгнула, оттолкнулась от перил моста, как учили, и упала на одного из врагов, уже зная, что тот мертв. Остальные облепили синьора Аудиторе со всех сторон. Аннетта хотела было помочь, но споткнулась о лежащего брата. Это выбило ее из привычного уже ритма открытого боя — не щадить, действовать быстро, думать только о цели и пользоваться всеми средствами. Джованни что-то обиженно пробормотал. Вроде бы умолял «мамочку» не бить его, хотя мама, Аннетта знала, никогда детей не била, это отец был строг... Наставнику нужно было помочь. Аннетта, упавшая на колено из-за брата, развернулась и вывернулась из толпы, а потом и всадила оба скрытых клинка в спину ближайшего нападавшего на наставника. Враг свалился, и Аннетта ловко пнула его ногой. Сила тяжести подействовала на тело врага — мертвого ли, еще живого? Неважно, потому что тот рухнул в Тибр головой вниз — и больше о нем думать было ни к чему. Аннетта рванулась на следующего. Мастер Эцио успел к тому времени уложить двоих, и стало полегче, но Аннетта все еще тревожилась, а потому действовала смелее и решительнее, чем раньше. Она толкнула попавшегося ей мужчину в плечо, а когда тот развернулся, буквально свалилась ему в объятия и перерезала горло. Кровь плеснула ей прямо в лицо, липкая, теплая, соленая и совершенно отвратительная. Аннетта чувствовала, что ее того и гляди вывернет не хуже, чем Джованни, но то, что случилось дальше... Мастер Эцио, очевидно, счел, что это на его ученицу напали, а не она, а потому он — в легком прыжке — рванул врага, обхватив за лоб и плечо. Такой прием гарантированно ломал шею — разумеется, если у нападающего хватало на это сил, однако теперь... Аннетта видела, как разрез на горле врага расходится, обнажая на миг светлый хребет и тошнотворные полые трубки, а потом ошметками плоти ей прилетело в щеку. Звук, который при этом раздался... Аннетта едва не заплакала. Ей было плохо, ей было тошнотворно плохо, а ведь еще живые враги оставались! И брат... На него она уже наступила. Жив ли вообще? Ей удалось вздохнуть, оттолкнуть изуродованное тело... Синьор Аудиторе сражался с двумя, но те действовали слаженно, а еще кто-то орал на другой стороне моста. При мысли о дружках негодяев у Аннетты сразу нашлись силы. Она побежала и воткнула оба клинка в защищенную легким доспехом спину. Попыталась прочесть про себя молитву — но не вспомнила ни слова. И новых, кричащих, она встретила, развернувшись всем телом. Уже готова была напасть первой, но повелительный голос позади ее остановил — и Аннетта послушалась. Учителю в этом плане она доверяла больше себя. И она опустила оружие, хотя видела, что к ней бегут люди с ножами. И только когда те оказались ближе... — Господи... — скрытые клинки как-то сами спрятались в наручи. Аннетта не понимала ничего, кроме того, что едва не совершила непоправимого. — Господи... Алессандро, Энрике, Маурицио... Беатриче... — Это и есть твои братья и сестра, Аннетта? — безупречным тоном осведомился синьор Аудиторе, точно они сейчас находились в пристойном месте, а не на мосту, где были разбросаны истекающие кровью тела. Аннетта взглянула на братьев и сестру, и ей даже стало неловко перед мастером. Все четверо вооруженные, одетые кое-как — роскошь мешалась с удивительной небрежностью. Даже Беатриче, старшая сестричка, из скромных юбок переоделась в кричаще-дорогое платье, подол на котором был укорочен на добрый локоть. Видно, чтобы было удобнее бегать. Или пинаться. — Это же Аннетта, — изумленно воскликнул Энрике и опустил длинный нож. — Господи, что с тобой стало? Где твоя ряса? Почему на тебе мужские портки и кто этот лощеный красавчик рядом с тобой? — Меня больше волнует, где Джованни, — перебила его Беатриче и взглянула на Аннетту то ли одобрительно, то ли жалостливо. — Среди этих, что ли? Аннетта видела, как сестра щегольским сапожком пнула мертвое тело одного из «клыков» — безо всякого уважения к мертвым. — Должен быть жив, синьорина, — заверил Беатриче Эцио. — Если только ваши враги его не запинали. — Жадные скоты, — Беатриче скривилась, а потом повернулась к Аннетте и выудила из-за корсажа смятый лоскут — кажется, довольно чистый. — Оботри лицо, ты вся в крови. — Ничего, кровь легко отмывается, — не задумываясь, отозвалась Аннетта. — А с одежды оттереть все равно не удастся. Но если сначала посыпать солью, а потом замочить... — Похоже, у нашей младшенькой богатая практика, — заметил Маурицио и взглянул на мастера Аудиторе. — А это, полагаю, твой... покровитель, Аннетта? Тоже претендует на этот район? — Надеюсь, нам удастся договориться с ним, — буркнул Алессандро. — С «клыками» ни о чем договориться нельзя. Они либо убивают, либо удирают, третьего не дано. — Возможно, вам даже понравятся результаты этой договоренности, господа, — усмехнулся синьор Аудиторе. — Только пусть говорит кто-то один... Так будет быстрее, а нам не следует задерживаться. Рано или поздно стражники здесь пройдут... И тогда придется отбиваться и от них тоже. Аннетта увидела, как братья сплачиваются, словно готовясь к новой драке. И явно защищают Беатриче, хотя и у той на поясе имелись кинжалы. — Мы будем говорить все, потому что у нас главных нет, — заметил Алессандро. — Мне нравится этот подход... — синьор Эцио вздохнул. — Я так полагаю, Аннетта, твои родные не от хорошей жизни пришли... вот к этому. Разбойничаете, уважаемые господа? — Ну и что с того? — Маурицио насупился. — Вы тоже явно не боженьку о спасении души молите. Еще и сестричку нашу себе захапали. Аннетта, если этот красавчик дурно обращается с тобой, иди к нам. — Заберите сначала вашего Джованни, — мастеру Аудиторе явно не понравилось предположение. — Ищите того, кто не в крови, а в блевотине. — Опять нажрался, — прошипела Беатриче и, распихав братьев, протолкнулась вперед. Трупы она попросту отпинывала, да и с братом не церемонилась — тоже пнула. — Вставай и не мотай головой! Я тебе не шлюха, а сестра! Разлегся, как в койке... — Мнэ-э-э... — простонал Джованни, но на ноги поднялся, удерживаясь за перила моста. — Я всего... ик!.. немножко... — Немножко нажрался, немножко натрахался, — Беатриче подпихнула его обеими руками в спину. — Если бы не Аннетта, то плыл бы ты уже в Нижнее Море... — У, — вероятно, это должно было означать признательность. Алессандро со стоном закинул руку Джованни себе на плечо. — Спасибо, Аннетта, — Беатриче вздохнула. — Энрике, скажем ей, где нас можно найти? — Если этот ее покровитель не захочет с нами воевать, — Энрике осторожничал и подал сигнал Маурицио подхватить Джованни со второй стороны. И тут мастер Аудиторе вмешался: — Знаю я, где вы обитаете. В подземной клоаке или в самых злачных тибрских закоулках, где же еще. — Но если не знать точно, нипочем не найти, — философски заметил Маурицио, сгибаясь под тяжестью. — И искать не стану, — синьор Аудиторе покачал головой. — Отправляйтесь лучше на самый юг, где Тибр течет за крепостную стену. Найдите Ла Вольпе, он приведет вас в гильдию. — Ла Вольпе? Тот самый? — Энрике нахмурился. — Да вышвырнет он нас с порога, как попрошаек. Или даже хуже, попрошайки на него же работают. Перережут нас там, как свиней по осени. — Не перережут, — синьор Эцио даже улыбнулся. — Вы ему скажете, что вас прислал Эцио Аудиторе и что вы под защитой Братства. — Братства... кого? — настороженно уточнил Энрике. — Он поймет, — туманно откликнулся Эцио. Беатриче явно среагировала на другое: — Так вы тот самый Эцио Аудиторе да Фиренце? — она сразу улыбнулась — и надо сказать, довольно вызывающе. — Эх, Аннетта, если бы знала, что в монастырях такие водятся, сама бы побежала в монашенки. — Нет, обычно я в женских монастырях не появляюсь, — вежливо возразил мастер-ассасин. — Это была... деловая необходимость. Почти. Вам пора, до прихода стражи еще есть несколько минут, но с вашим пьяным в лоскуты братом дольше идти. Если придете к Ла Вольпе, Аннетта вас найдет. Аннетта закивала. Синьора Ла Вольпе она видела несколько раз — и тот вызывал у нее доверие, хотя был довольно груб. Братьям и сестре не помешает защита... Уходя, Беатриче ей подмигнула — и в этот момент Аннетта не сомневалась, кто наставит непутевых братьев, как им следует поступить. Они еще обязательно увидятся. *** — К посвящению-то готова? — Беттина была сама забота — в свойственной ей циничной манере. — Рука потом чуть не отваливается. — Ничего, буду отлеживаться у Лили, — фыркнула Аннетта. — Она уже дошла до пятидесятипроцентной скидки, и мне уже любопытно, когда согласится бесплатно. — Марко скоро с тоски помрет, — пожурила ее Фабиола. — Ну, если наберется смелости, я его с собой возьму, — пожала плечами Аннетта. — Ну, а если не наберется... Смелости, я имею в виду. Так вот если не наберется, придется мне самой. Лили учила, как соблазнять, но я посредственная ученица. Уж скорее, тресну и скажу, что ему немедленно следует делать. — Это работает всегда, — заметила Беттина. — Почти всегда, за исключением мастера Аудиторе. — А что, ты и его треснула? — с чистым любопытством уставилась на нее Фабиола. — Я бы не рискнула. — Нет, даже не пыталась, я его слишком уважаю, — Беттина задумалась и добавила. — Да и увернется все равно, что толку... — Фабиола, Беттина, помогите, — Аннетта потянула свой тяжеленный сундук из угла. Следовало перебрать вещи, чтобы хватило места на новые одежды, которые она получит после посвящения. Рука-то будет болеть... Да и из положенных дней отдыха не хотелось терять ни минуты. Нужно было успеть заглянуть к Ла Вольпе, чтобы повидаться с родными; нужно было забежать в бордель и наконец-то отоспаться. А еще Аннетта надеялась, что Марко все-таки на что-то решится — ну не всё же ей бегать «божьей невестой», от Лили в этом мало толку... Общими усилиями сундук удалось сдвинуть, и Беттина заметила: — Зацепился за что-то. Кажется, под него что-то попало. Пришлось потрудиться, чтобы окончательно извлечь сундук из угла. Фабиола легко перебралась в угол через подоконник и подняла пыльный предмет, который мешал выдвинуть ящик. — Это... Твой молитвенник, Аннетта, — произнесла она чуть удивленно. — Возьми... — Выброси, — отозвалась Аннетта. — Мне он больше не понадобится. Если мастер Аудиторе ведет нас в ад, а Савонарола — в рай, то я не хочу в такой рай.