Наваждение

***

«Я собираюсь сделать тебе больно, но… ничего не могу с этим поделать. Я… хочу обладать тобой.»

      С чего началось все это? Мне, правда, уже будет тяжело хотя бы примерно вспомнить приблизительные моменты. В голове — твой образ. Твои глаза и твоя улыбка. Она была такой простой, без каких-то особенностей, но, глядя на нее, я всегда ощущал, будто на меня смотрит солнце, а в душе тут же становилось тепло, словно мой огонь на какие-то жалкие мгновения становился мне не подвластным и выходил из-под контроля.       Я честно старался брать эти чувства под контроль, и до какого-то определенного момента у меня это выходило просто на ура. Всем своим существом я понимал и осознавал тот факт, что для этого еще не было времени. Что к этому мы оба пока не были готовы.       И пускай я понимал, что, наверное, моя напарница по команде и ждет от меня чего-то более существенного, чем односложные взгляды и имеющие множество смыслов слова, я понимал — Люси чувствует тоже, что и я. По-своему конечно, и, возможно, где-то немного наивно, но все равно понимает, что иначе я не могу.       И она принимала это со своей солнечной улыбкой, с этой ласковой искоркой в глазах. И от этого, казалось, что мой огонь внутри сходил с ума еще сильнее.       Все стало меняться после войны с Зерефом и последующих всему этому событий.       Я стал понимать, что Игнил просчитался, когда в один из дней просто вышел из себя. В прямом смысле.       Это было простое задание, на которое отправился только я. Ни моего синего друга, ни заклинательницу я не стал брать с собой. Тогда были тяжелые времена — город нужно было собирать по частям и разгребать все магические последствия что оставил после себя мой обезумевший братец. Я не хотел рисковать дорогими людьми и решился отправиться сам. Как выяснилось после — не зря.       Наткнулся на шайку из темной гильдии — очередные чокнутые фанатики своего «Темного Повелителя». И мне тогда действительно оставалось гадать, почему мне тогда снесло крышу, что этому послужило. Стоило какому-то говнюку только полезть на меня с сильной атакой, как на глаза упала черная пелена, а все, что было в ней скрыто, я до сих пор не могу вспомнить. Очнулся только тогда, когда стоял по локоть в чужой крови, а повсюду был запах жженой плоти, пепла и растаявших в раскаленном воздухе отчаянных криков. Все вокруг меня было во огне, а я стоял и ничего не понимал.       И лишь где-то внутри меня что-то удовлетворенно ворчало, ласково скреблось когтями по ребрам, и требовало еще…       Отчитываться за нанесенный ущерб пришлось недолго, и вопрос с заказчиком был решен довольно быстро, однако я по прежнему оставался в разбитых мыслях и не мог понять — что тогда произошло со мной, что от тех несчастных волшебников остались только горстки пепла.?       А мысль о том, что это все могла видеть Люси, меня пугала вдвойне. Я не мог себе позволить, чтобы моя светлая напарница могла узнать о подобном. Потому что физически чувствовал, что ее ранимая и чуткая душа может этого просто не перенести, даже если те люди, от которых я не оставил ровным счетом ничего, были теми не людьми…       «Но, а я лучше?»       Этот вопрос с частой периодичностью мелькал у меня в голове. Чем я лучше тех, кого сжигал заживо… И… что самое жуткое… Я получал удовольствие от их криков спустя какое-то время, когда та самая черная пелена переставала появляться у меня перед глазами и я уже мог брать все это безумие под контроль. Но… не делал этого, с наслаждением психопата чувствуя кровь на своих пальцах и с упоением слушал очередной крик горящей в объятиях алого пламени жертвы.       Но ведь раньше я не был таким. Раньше этого не было.       И спустя ровно полгода после начала этой вакханалии, я понял, что не так.       Я просчитался, подумав о том, что если выберу судьбу человека, то 2 семени смогут исчезнуть без следа. Игнил ошибся, когда дал мне возможность этого выбора. И в итоге, вместо того, чтобы выбрать что-то одно… эти семена слились воедино и… принялись поглощать меня изнутри, требуя для себя новых жертв.       Демон внутри хотел разрушений, слез, и криков.       Дракон хотел подчинения, власти, ощущения того, что ему здесь принадлежит все.       А я хотел всего.       Пока мои желания не добрались до нее…       В какой-то миг я осознал, что контроль над телом теряется, но я… не мог противостоять этому. Я хотел этого, всей душой и сердцем желал подобного. И… прости Люси, прости, что… не смог с этим ничего поделать.       Но я… больше не могу сдерживать себя. Я… хочу обладать тобой.       За долгое время это действительно было именно моим желанием.

***

      Все что впечаталось в моем сознании, это крик Люси. Я собирался сделать ей больно и не мог себя контролировать.       Это началось так внезапно, что я не успел вовремя удержать в цепях это безумие, однако понимал, что контроль был утерян ровно в тот же миг, кода я оказался у тебя дома.       Все начиналось почти также, как и всегда. Как ты привыкла. Как я… позволял себе делать.       — Нацу? Опять через окно, сколько уже можно?.. — Люси насупила брови и так забавно сделала губы трубочкой, что я бы обязательно засмеялся бы, вот только… Все внутри застыло, будто меня с ног до головы обложили камнями, и все, что я могу, это стоять напротив и молча смотреть в твои глаза.       — Где кстати Хэппи, опять вместе с Шарли? — гнев моей напарницы так быстро сменяется на милость, что на языке так и вертится мое коронное «странная», но я… опять не могу сказать и слова, иначе выдам себя с потрохами. Потому что мой голос уже больше напоминает сиплое рычание, потому что твой запах действует на меня так, как будто я не в твоей комнате, а в жерле вулкана — все тело горит изнутри, но ты этого не замечаешь, продолжая лепетать и, на свой же страх и риск, делать маленькие шажки ко мне.       — Я все реже вижу вас двоих, неужели вы меня избегаете? — твой голос странно стихает и мне это так не нравится. По твоим чуть ссутуленным плечам и поникшему взгляду я понимаю, что ты на меня в обиде, но стараешься делать вид, что все хорошо. Верно, Люси, все хорошо. Только… подойди еще, прошу, дай ощутить твой запах намного ближе…       Ты такая маленькая, по сравнению со мной. Хрупкая спина, тонкие руки, совсем не такие как у Эрзы, маленькая, едва мне достаешь до плеча. А твоя внутренняя сила настолько мощная, светлая, что даже я удивляюсь, как в таком нежном тельце может быть столько всего.       Невольно задумавшись о твоей силе, я бегло окидываю твою комнату взглядом, и сразу цепляюсь за спокойно лежавшие в дальнем углу на столике зодиакальные ключи. Далеко. Если сумею во время среагировать, то Люси до них так и не сможет добраться. Это хорошо. Помехи мне были не нужны.       — Нацу, с тобой что-то случилось?.. — ты меня совсем не боишься, даже не чувствуешь той угрозы, не ощущаешь того, чего я от тебя хочу. Подошла ко мне так близко, что в нос с новой силой опьяняющей волной проник твой запах. Я не могу дать ему какую-то конкретную характеристику. В нем было все то, что мне так сильно нравилось. Это был запах самой Люси. И мне было достаточно только этого, чтобы крыша начала ехать.       А она еще и смотрела так проникновенно, будто видела насквозь всего меня, все то, что я попытался скрыть, будто видела то чудовище, что сидело глубоко внутри и исходило слюнями при виде моей напарницы, а от ее запаха раздирало огненными когтями мою грудную клетку и жаркой струйкой раскаленного металла спускалось прямо к низу живота.       Но почему именно Люси? Почему именно она?       Потому что ее выбрал я, и теперь за это и отдуваться.       Когда заклинательница не услышала моего ответа, то обеспокоенно потянула руку к моему лицу, не отводя от меня взгляда. И вздрогнула, когда моя горячая рука сжала хрупкое запястье, до последнего удерживая грань дозволенного.       — Нацу… с тобой… все в порядке? — ее голос уже отражался в моей голове эхом, а я сам уже не мог контролировать утробный рык, который просачивался даже через плотно стиснутые челюсти и сомкнутые в напряженную нить губы.       — Люси, — не имя, а выдох, а по глазам девушки понятно, что она явно была ошарашена.       — Н-Нацу, что с… тобой?..       Когда я прижал ее хрупкую ладошку к своему лицу и нервно об нее потерся, впитывая запах девичьей кожи, ощутил сопротивление и как Люси раненной птицей пытается вырвать свою руку из моей ладони. Я ведь вроде сжимаю совсем чуть-чуть, даже силы не прикладываю, а она уже дрожит как осиновый лист и не может вырваться.       Моя маленькая Люси… Такая хрупкая.       Дальше помню урывками, однако слышу грохот, и как напарница уже оказывается на полу, а я все также крепко сжимаю бледное запястье. Извини за неудобства Люси, что тебе приходится лежать на полу… Но я правда, больше не могу сдерживать себя.       — Хочу… тебя…       Мне казалось, что я попросту не мог произнести этого вслух, однако, заметив обостренным зрением ее горящие багрянцем щеки, понял, что все же ляпнул это вслух. Ничего, мне кажется, она бы и сама обо всем догадалась.       — Н-Нацу… что за ерунду, ты несешь, хватит, это уже не смешно, отпусти… м-меня… — она так забавно пыхтела и супилась, пытаясь высвободится, что хищный оскал сам собой появился на лице. О нет, Лю, я не дам тебе убежать. У тебя было множество возможностей от меня уйти, но ты сама шагнула ко мне навстречу, сама пожелала стать ближе. Ты думаешь, мой нюх способен лишь ощущать запах самого человека? Нееет. Я знаю, чувствую, как от тебя идет запах любви ко мне… Вспомни, сколько раз от моих прикосновений, у тебя намокало белье? А сколько раз ты хотела меня поцеловать? Не признаешься в этом? Ну и ладно, я не буду с тебя этого требовать, потому что и так знаю всю тебя и все то, чего ты так хочешь.       Люси по прежнему пытается вырваться, но ее руки и тело настолько слабые, что она просто не может этого сделать. И как же я насладился тем моментом, когда провел языком по тонкой шейке, когда ты вздрогнула, напрягшись всем телом, а твое сердце, до этого испуганно колотившееся, забилось в немного другом ритме.       — Нацу, нет…       Ты правда думаешь, что я буду слушать, как ты лжешь и мне, и себе. Хех, наивная.       Люси зажмурилась, плотно сжав губы, когда я, вильнув языком прямо у самой мочки, провел влажную линию до подбородка и спустился ниже, к ключицам, где дальше мешал только вырез хлопковой майки на лямках. Ничего, нам некуда спешить, ведь от самой желанной сладости обертку снимаю как можно медленнее, смакуя каждый открывшийся сантиметр.       Когда ее вторая рука пыталась ударить меня по лицу (видимо, напарница думала, что таким образом она сможет вернуть мою голову на место) я среагировал мгновенно, тут же злостно рыча и с силой прижимая ее руку к полу, затем и вторую, которая все это время была у меня в ладони.       — Н-Нацу, п-перестань… Хах…       Она даже не пытается кричать, позвать кого-то на помощь. Прекрасно понимает, что если не в этот раз, то в другой. И так будет постоянно. Как никто другой Люси знала, что от своего я не отступлю. Да и…       — Ты сама этого хочешь, Люси, — хрипло шепчу ей на ушко, развратно облизывая покрасневшую ушную раковину, затем отрываюсь от нее и заглядываю своими глазами, в которых, я уверен, она видит танцующего дьявола, и показательно облизываюсь, не скрывая ухмылки.       Она вся красная, дышит раз через раз, и когда встречается со мной взглядом, то тут же прячет его, отворачиваясь, в очередной раз подставляя шею на новые поцелуи. И кто из нас ведет себя, как ребенок. Только ты Лю, и больше никто.       — Ты доверяешь мне, — а я все не унимаюсь, целуя шею и продолжаю шептать. — Ты хочешь меня, — с силой протискиваю свою ногу между ее бедер, стараясь прижаться коленом к самому центру и упиваясь ее дрожащим выдохом. — Ты… любишь меня, и только от этого я схожу с ума.       Тяжело дыша и обжигая нежную кожу своими выдохами, я отрываюсь от аппетитной шейки, чтобы заглянуть в карие глаза. И читаю в них такое удивление и смущение, что хочется усмехнуться — также, как я делал это раньше, также, как никогда больше не будет.       — Откуда ты… нет, т-ты не прав… — оторопело выдыхаешь ты, и дергаешь все еще скованными руками, пытаясь высвободиться, уйти, сбежать от моего взгляда, потому что эти слова поставили тебя в неловкое положение.       — Не лги.       Этой фразой я отрезаю весь ее неразборчивый лепет. И смотрю на нее так, будто она предатель. Нет, Лю, кто угодно, но только не ты. Ты не можешь мне врать, не должна мне врать. Ты — Люси. Ложь тебе просто не к лицу.       Закусываешь губу, а на карие глаза набегают стыдливые слезы. Ты вся уже буквально пунцовая, и от такого зрелища сердце рвется в клочья. Нет, не нужно плакать.       Твои губы… мягкие и нежные, ласковые и немного прохладные, такие, которыми я их и представлял. От шока ты на несколько секунд даже перестаешь дрожать, разомкнув было заслезившиеся глаза. А мне не оторваться от тебя. Так сладко мне еще никогда не было, поэтому с силой иду дальше, проталкивая язык в нежный девичий ротик и упиваясь твоим смущенным стоном. Не привыкла к такому. Знаю. И поэтому хочу тебя еще больше.       Контраст наших температур ощущается так явственно, что я и сам едва сдерживаюсь, чтобы не зарычать — нежная прохлада твоего рта и мягкость маленького языка обжигают все тело. От накрывшего девятым валом возбуждения у меня мышцы сводит судорогой.       А чудовище внутри упивается, скулит от удовольствия, катается по полу, и уже не требует — вымаливает о том, чтобы это не закончилось никогда.       И сейчас я понимаю, что этим желанием мы с чудовищем похожи.       Отрываться не хочется, да и нет никакого желания, когда Люси — совсем робко, можно даже сказать пугливо — провела своим языком по моему, лаская нежно и аккуратно, но так чувственно, что от этого мой мозг достиг высшей точки кипения. На инстинктах я прижался еще ближе к женскому телу, буквально вдавив его в деревянные половицы, прижавшись своей грудной клеткой к упругой девичьей груди, с дрожью прокатившейся мурашками по коже ощутив трепетавшее в клетке из ребер сердце.       Наш поцелуй был таким долгим. Я прежде даже не мог и приблизительно подумать о том, что может быть так хорошо. Мне приносили удовольствия вечные драки, много вкусной еды, а в последнее время реки крови прихвостней Зерефа. Это кстати и было еще одной особенностью подобного помутнения рассудка. Я выходил из себя лишь при одном упоминании о темном маге. И уже начинал догадываться, почему так происходит.       Он ведь, чтоб его, создал демона для того, чтобы убить себя. А потом исчез, оставив меня пожинать плоды своей больной фантазии.       Медленно, наслаждаясь каждым миллиметром, я вынул свой язык, напоследок проведя языком по пухлой нижней губе и слегка ее прикусывая. Даже я задышал тяжелее, что уже говорить о напарнице, которая была похожа на загнанного до полусмерти белого кролика, которого вот-вот живьем съест хищный зверь. Это ассоциация меня даже насмешила. Потому что я действительно хочу ее съесть.       Не даю ей даже опомниться — вновь припадаю к оставленной в одиночестве бледной шейке, и чутким слухом ловлю сладкий всхлип и, чисто на рефлексе дергаю коленом, которой все еще крепко прижималось к ее плоти через домашние шорты. Тихо усмехаюсь, когда после этого действия слышу визгливый писк, но не останавливаюсь, всасывая кожу выпирающих ключиц и после проходясь по ней зубами, оставляя легкую вмятину.       — Нацу… нет… не надо… этого делать…       Ты шепчешь это так тихо, так сладко прикрывая глаза, когда я бегло мажу губами по горящей щеке, чтобы перейти на другую сторону, опять целую, опять слегка прикусываю — и с дрожью наслаждаюсь твоими тихими вздохами.       — Зачем сопротивляться, Лю? Ты же понимаешь, что я не отпущу. Всегда это понимала, и теперь решила меня переубедить. Зря. Я итак уже на взводе, — от моего хрипа по коже девушки бегают мурашки, и как же мне понравилось то выражение ее лица: непонимание, а затем и жгучее смущение, когда я прижался отвердевшим пахом к ее бедру, давая ощутить набухший член под тканью шаровар. — Чувствуешь, Люси? — издевательски шепчу ей на ухо, вновь не забыв лизнуть сладкую кожу. Вначале она не понимала, что же это давит ей в бедро. Но после, когда заторможенная голова стала соображать, вскрикнула и попыталась отстраниться, чем невольно спровоцировала мой стон, когда дернула бедром вверх. Не сдержавшись, я потерся об нее еще раз, и волна жара пульсирующим потоком разлилась по мышцам живота, а позвоночник пронзило стрелой удовольствия. Нечто похожее я уловил и от Люси: от такого движения она замерла, а после зажмурилась и попыталась плотнее сместить вместе бедра, но у нее не вышло, ведь между ними была моя нога.       — П-перестань, Нацу… Мне страшно…       Смущенный голос моей напуганной Люси нисколько не тронул меня. Она стыдилась реакции своего организма, но я же хотел сегодня заполучить ее целиком и полностью, и поэтому, на секунду отринув от нее, чтобы уже одной рукой сжать ее тонкие запястья, скользнул пальцами по открывшемуся из-за немного задранной майки плоскому животу, задорно обводя впадину пупка и с ухмылкой заглядывай к ней в глаза.       -Не надо меня бояться, Люси, — я старался говорить спокойно, даже ласково, но все равно слышал собственные хрипы и некую издевку. — Это все еще я. Ты же хочешь этого. — Мои мысли слегка путались, я уже не мог говорить связными фразами, лишь тело двигалось так, как я этого хотел, но голос и разум, были готовы в любой момент просто-напросто исчезнуть.       — Нацу… н-нет… Ах!..       Люси застонала и тут же закусила губу, а я всего-то нырнул пальцами под резинку ее домашних шорт, сразу к трусикам, смело погладив ее пульсирующую плоть. Она выгнулась и попыталась подавить очередной стон, крепче пытаясь сжать бедра, что, вообщем-то, мешало мне двигать рукой, и я, склонившись к ее рту, жарко выдохнул:       — Ну же, пусти меня.       Прижавшись к ее горячим губам и сходу сплетаясь с ее языком, я только еще больше ощутил ее напряжение. Как она сжимается, желая спрятаться от меня, как ее руки всеми силами пытаются вырваться из моей ладони, как она тяжело дышит, не зная куда себя деть. И я всем этим упивался. Был готов чувствовать ее вот так — под собой — все время. Каждый день, каждый час, каждый миг.       И я уже понимаю, как мало мне поцелуев, как мало мне ее тела — хочется всю ее и сразу, прямо здесь и сейчас.       Я всегда беру то, что хочу.       Люси не послушала того, что я ей сказал, и мне пришлось применить силу. Спустя несколько минут брыканий и извиваний (черт, укусила меня за губу!) я уже оказался полностью между ее раздвинутых ног, и мою руку больше ничего не сдерживало.       Я отстранился, но наши языки по прежнему связывала тонкая нить слюны. Ну, Люси, что за недовольное лицо? Тебе понравится, я это обещаю.       Пальцы свободно отодвинули ластовицу хлопковых трусиков и я чуть не потерял рассудок, когда наткнулся на влажную трепетавшую под тканью кожу. Подушечками надавив на нежные складки, я осторожно провел по пульсирующей сердцевине, и стал плавно скользить вверх-вниз.       Люси задержала дыхание, а спустя секунду начала дрожать, зажмурив глаза. Я держал ее руки по прежнему не давая им свободу, и, не мигая, следил за каждым выражением ее пунцового и очень смущенного личика: вот она кусает губы, когда я зажимаю между пальцев клитор; вот ее черные ресницы дрожат, а ее спина выгибается от того, когда я скользнул дальше, к тугому входу в ее теплое лоно, но не вошел пальцами, понимая, что там еще слишком мало влаги.       Тебе не будет больно, Лю. Пока ты со мной, никто и ничто — даже я сам — не сможет причинить тебе боль.       — Ааааххх… н-нет… не надо там… п-пожалуйста Н-На…цу… Ах!..       Острый взгляд сам собой спускается к бурно вздымающейся груди и я вижу набухшие горошины под тонкой тканью майки. В голову тут же прилетела мысль, что от этого нужно избавиться. Но тело среагировало быстрее, и вот, я уже хватаю зубами, так как обе руки заняты, вырез майки и с силой оттягиваю его вниз, высвобождая одну из грудей, тут же обводя языком пухлый сосок и принявшись посасывать его. В ответ на это действие девичье тело подо мной дергается, стон, гораздо громче предыдущих врывается в сознание вихрем красок и эмоций, а моя рука, все это время ласкавшая ее в трусиках, чувствует горячий и влажный прилив ее возбуждения. Так тебе это нравится, да?       Я честно хотел сказать это вслух, но со стоном припал к ее груди. Даже отпустив ее запястья, я тут же дернул надоевшую майку и она с жалобным треском слетела вниз, обнажая упругие полушария. Как же это было… непередаваемо. У меня не было слов описать этот восторг и то возбуждение, что били во мне потоками яростного вожделения, когда я всасывал ее соски и одновременно вылизывал ее грудь, тут же ощущая уже приличное количество влаги у нее между бедер.       И я до безумия хотел попробовать эту влагу на вкус.       Ее вздохи и стоны смешались в моей голове, что я попросту не разбирал ничего из-за бешеного пульса крови в висках и давящего члена, который, когда Люси закопалась в мои волосы своими тонкими пальцами, дернулся, а я зарычал, уже кусая твердый сосок, вновь слыша ее вскрик.       Я знал, что моя крыша может от этого окончательно сорваться. Я понимал, что моему контролю придет конец и я тут же присвою Люси себе. Но я хотел этого больше всего, и, ничего не стесняясь, оторвался от сочной груди, и вытянул свою руку из намокшего девичьего белья.       — Что ты…? — Люси сглотнула, тут же покрывшись новым слоем краски, когда я, прямо глядя в эти карие глаза, с наслаждением стал обсасывать собственные пальцы, перепачканные ее же соком.       Невероятно!..       Лучшее, что я когда-либо пробовал. На вкус как пламя, тот самый огонь, который дает мощь и силу. Который… был самым моим любимым лакомством. Я ощутил такое сильное возбуждение, которое не испытывал прежде. И понял, что ждать больше чисто не в моих силах. Я просто не в состоянии ждать.       Когда я сдернул с нее шорты, она не закричала, как я этого ожидал. Она выдохнула, прижав тонкие ручки к груди и ладошкой прикрыв самое сокровенное, поджав коленки. И да, мы все также оставались на полу, и я не особо горел желанием идти в кровать, пускай и раньше любил это место в квартире заклинательницы больше всего на свете (холодильник не в счет).       Сам я не понял, как избавился от одежды, но особенно ярко запомнил запах ее возбуждения, когда отвел ее руку в сторону и накрыл губами пульсирующие складки. Закинув ее ноги себе на плечи, я сжимал их руками, не позволяя извивающейся волшебнице вырваться. Язык скользил по промежности, и я был готов завыть от этого вкуса и тех звуков, что издавала Люси. Я понимал, как она смущается и как хочет, чтобы я прекратил, по-моему она даже кричала мне об этом в перерывах между стонами. Но я не слышал. Я почти ничего не слышал кроме гула в собственной голове.       Вскоре руки, что запутались в моих волосах начали дрожать, а Люси стихла, будто испугавшись чего-то. Слухом уловил, что ее сердце забилось так быстро, как еще, наверное, никогда прежде, а мышцы ее живота взволнованно напряглись — моя девочка была готова вот-вот кончить.       И я отстранился, напоследок облизываясь, и любуясь тем молящим выражением лица и как раскрасневшаяся до стыдливого румянца Люси едва сдерживает слезы.       Я уже не был в состоянии сказать хоть что-то, поэтому, чтобы успокоить хоть немного, провел языком по низу дрожащего живота, плавно поднимаясь вверх.       — Н-Нацу…       Она охотно приняла меня в объятия, отвечая на мой поцелуй, чему я был рад настолько сильно, что удовлетворенное рычание не удалось утаить.       Приспустив шаровары настолько, насколько мне было нужно, я провел по стволу рукой, растирая капли выступившей смазки, и затем направил его к влажному лону, тут же почуяв, как Люси сжалась, а ее ногти вонзились в мои плечи.       — Не бойся, — это, наверное, было единственное, что я мог ей сказать, но на большее я был просто не способен. — Я больше не причиню тебе зла.       И у меня помутился рассудок, после ее слов.       — Я верю тебе.       Дальше я могу собрать лишь короткими моментами. Она не кричала от боли и у нее не было крови. Она сжимала меня внутри и тяжело дышала, когда я, не дав ей времени на передышку, тут же начал двигаться. Люси цеплялась за мои плечи, спину, руки, на которые я опирался чтобы не придавить ее, и дышала.       Я причинял ей боль, а она лишь позволяла мне это делать.       И от этого я зарычал.       В моих руках Люси казалось еще хрупче, чем обычно. Я обнял её, ткнувшись носом в золотистые пряди, и продолжал толкаться вперед, пока Лю скулила мне в шею и впивалась пальцами в кожу на спине. Одной рукой придерживая спину, я привстал на колени, от чего ей пришлось обвить мою талию ногами, другой же спустился к мягким ягодицам, сжимая и толкая девичье тельце себе навстречу.       Она морщится, шипит, но взгляд — ласковый, нежный, немного жалостливый, от чего я сбиваюсь в движениях, тут же наращивая сбитый темп вновь, и целую — глубоко, до самого конца не отрываясь от ее рта.       Наши грудные клетки соприкасаются, и я слышу, как прерывисто колотится ее сердце. Я ощущаю жар ее кожи, первый стон я слышу лишь спустя некоторое время, а еще немного погодя понимаю, что Люси наконец получает удовольствие. От этого я полностью срываюсь с цепи, вбиваясь в нее намного яростнее, сильнее, до самого конца врываясь и выходя почти полностью.       Она стонет сладко, лаская слух своей мягкостью, при каждом толчке я слышу это тихое «Нацу», и готов так двигаться хоть днями напролет, и не выдерживаю, когда Люси кусает меня в шею и дрожит в моих руках, изгибаясь.       Я ухмыляюсь, а она стыдливо прикусывает губу и дрожит. Членом чувствую, как ее внутренние стенки пульсируют, а кровь недобро бурлит в ее венах. Она приоткрывает свой ротик, когда просачиваюсь ладонью между нашими сплетенными телами и продлеваю мгновения ее первого оргазма, потирая пульсирующий нервный комок.       А после вжимаю ее своей грудью в деревянные половицы, пока она стоит на локтях, постанывая, а я вколачиваюсь в ее пульсирующую мякоть с такой силой, что у самого кружится голова. Буквально вбивая ее бедрами в пол, я понимаю, что завтра у нее на теле буду царапины и синяки, но я не могу ничего поделать. Я двигаюсь дальше, и в нужный момент наматываю золотистые пряди на кулак, заставляя приподняться ее в верх, чтобы я снова мог сделать ее конец более фееричным, и, когда Люси кричит, с рыком до крови кусаю ее шею, тут же изливаясь прямо внутрь, заполняя ее полностью.       Ее хрупкое тело дрожит, она сжимает своими вспотевшими ладошками мои руки, что крепко удерживают ее и не дают вырваться или упасть, а после ее веки смыкаются и, пока я бережно целую укушенное место, Люси впадает в сон.       Я так и удерживал ее подле себя, ощущая вокруг нас запах наших соединенных тел.       Мои глаза загорелись, когда я положил свою ладонь на низ девичьего животика и ласково погладил, прижимаясь губами к теплому виску.       Чудовище внутри, переполнилось нежностью к заклинательнице, чему я был рад. Потому что самое дорогое я сберегу всегда.       Потому что я понимал, что теперь чудовище хочет еще.       Что все его желания, были моими желаниями.       Что я, и есть чудовище.       И мне нужно уничтожить все, что создал Зереф.

И пусть весь мир пылает в огне…