красный тебе к лицу

      Действия Чуи как всегда точны и уверенны, хотя как иначе? И Дазай бы не сказал, что он первый, кто попал в его извращенские руки, если бы не был тем, на ком он практиковал свои узлы.       Вообще, идея была спонтанной, мафиози просто случайно наткнулся в интернете на фотографии красиво связанных людей и сказал, что хотел бы попробовать так же. Осаму тогда отвлекся от своего планшета, на котором играл в «избить босса» и глупо пошутил о том, что у него выйдет разве что петля и они смогут тогда романтично повеситься.       Чуя шутку не оценил и добавил ещё тычок в ребра прежде чем пояснить, что, вообще-то, это он хотел бы быть мастером и видеть детектива в роли своей модели. Тот кивнул и благополучно забыл об этом диалоге, из-за чего следующим вечером сильно удивился, когда галерея их общего планшета была заполнена картинками и фотографиями связанных парней и девушек, а в корзине интернет-магазина, найденного в первой же вкладке «сафари» лежали несколько мотков на много метров красной веревки.       — Ты серьезно? Мы оба никогда не занимались такими вещами, я тебя уже не удовлетворяю?       — Абсолютно серьезно, — кивает Чуя, развалившийся на диване и читающий на телефоне статью о шибари и не сдерживающий смешка. — У тебя есть мои фотографии если захочется подрочить. Я хочу свою долю.       Дазай возмущённо пыхтит, но не может ничего сказать в ответ, потому что фотографии Накахары в портупее на голое тело грели ему душу одинокими вечерами. А что грела мельком сделанная фотография рыжего пока он сосал можно даже не называть. Приходится смириться и это приводит к тому, что сейчас Осаму сидит на белом диване в гостиной в наполовину расстегнутой рубашке и без брюк, а его парень задумчиво хмыкает где-то за спиной и сверяется с туториалом в фотографиях.       И это все в одной давно присвоенной рубашке шатена на голое тело и блядском чокере. И с пробкой в восхитительной заднице, потому что, цитата, «Ты подготовить не сможешь, я буду не так терпелив, а на сухую и без растяжки жирно тебе будет». Замечание справедливое, но они оба пока разобрались с этим девайсом были уже на грани того, чтобы послать нахер красивые веревки и эстетику шибари и не потрахаться по старинке.       Но Чуя все же был настроен серьезно и ему хотелось попробовать себя в новом хобби, так что Осаму пришлось смириться и терпеть. Согнутые в коленях ноги уже устали, а смотреть в противоположную сторону комнаты от той, где стоял Чуя было очень скучно, так что он ерзает недовольно и ведет плечом.       — Блять, Осаму, не шевелись, — возмущается мафиози и поправляет виток веревки, сползший с плеча. — Я так ещё дольше буду париться с этим.       — Разве до этого не было и так красиво? — интересуется Дазай и оглядывается, припоминая показанные ему фотографии процесса обвязки, когда ему еще не сцепили руки за спиной. — Но ты решил сразу в сложные схемы.       — Потому что потом будет красивее, — цыкает рыжий и натягивает веревку сильнее, из-за чего его подопытный болезненно шипит. — Тем более, тебя редко увидишь в беспомощном состоянии. Еще сложнее заставить просить и быть нижним.       — Как бы сильно я тебя не любил, задницу я не подставлю.       — Меня вполне устраивают наши с тобой позиции и менять я ничего не собираюсь, — слышится позади усмешка, а потом длинные пальцы заботливо пробираются в темную шевелюру и массируют кожу головы. — А вот насладиться легкой властью не упущу момента.       — Властная жопа, — фыркает шатен даже нежно и ластится под руку. Чуя его легко приобнимает и целует в щеку. — Долго еще?       — Весь в тебя. Нет, немного осталось, — он отстраняется и смотрит в распечатку, сверяя то, что получилось с тем, что было на инструкции. — Мне надо обвязать твои плечи здесь и здесь, а потом сфотографировать.       Накахара проводит ладонью линию по плечам и осторожно накладывает витки веревки, вплетает их в узор посередине и стягивает, заставляя немного прогнуться в спине. Он закрепляет конец по инструкции, оставляя его в виде петли, которую в случае чего не составит труда быстро отпустить. Рыжий заботливо поправляет воротник рубашки, берет в руки инструкцию и отходит назад чтобы осмотреть все придирчиво. Вроде бы, все выглядело правильно, но он лишний раз проверил, не передавливает ли веревка сосуды или другие места, которые не должны были быть передавлены.       Осаму выглядел охуенно — и это ещё мягко сказано. Потому что если обычно он выглядел как тощая высокая глиста, то сейчас его худоба смотрелась выгодно вкупе с красными веревками, рассекающими спину и торс. Детектив ерзает неловко на месте и оглядывается через плечо в ожидании вердикта и, возможно, освобождения если его вид будет признан некрасивым.       — Ну как? — интересуется он хрипло и встречается со взглядом голубых глаз, буквально пожирающих его.       — Охуенно, если честно. Не думал, что сразу получится нормально.       — Если в агентстве станет хреново, подамся в модели для связывания.       — Еще бы я тебя пустил, засранец, — возмущается Накахара и отвисает чтобы подойти и дать коленкой по заднице, а еще убрать с дивана оставшийся моток веревки и бумаги, да взять в руки телефон. — Ты можешь быть только моей моделью, а теперь наклонись немного вперед.       Шатен усмехается и молчаливо соглашается со сказанным. Он бы и сам не пошел, а сказал для галочки, чтобы поддеть Чую, но уж точно не с целью получить тычок в задницу. Склоняет голову вперед и поддается дальше, и шевелит правой рукой, чувствуя лёгкое онемение. Тот делает фотографию и интересуется все ли в порядке. Осаму сообщает, что все хорошо и он чувствует себя вполне замечательно и было бы еще лучше, если бы его поцеловали.       Накахара смеется и просит его перевернуться. Дазай сильно клонится на бок, дергается и возмущенно бурчит когда его ловят и помогают наконец сесть лицом к лицу. У мафиози от возбуждения румянец на щеках и немного сбитое дыхание и ради такой картины и в самом деле можно было потерпеть его прихоти. Он приближается и прижимается к губам своего парня, подавшегося вперед и целующего жадно и требовательно.       Осаму изголодался по поцелуям и нежности и поэтому сейчас пытался урвать побольше, обводя ровные зубы языком и немного царапаясь об острые клычки, с упоением вылизывая его щеки изнутри. Безумно хотелось коснуться, притянуть к себе за шею и запустить пальцы в приятные на ощупь вьющиеся локоны. Черт, сейчас он понимал, почему Чуя говорил о том, что хочет слышать от него просьбы. Будь проклят тот человек, который показал ему и разъяснил шибари.       Рыжий отстраняется и облизывает прикушенную губу, глядя пристально и с холодком. Ммм, кто-то получит потом, но пока он просто треплет по волосам и говорит, что шатен плохой мальчик, после чего отходит для того, чтобы сделать еще фотографии. Тот позирует в силу своих возможностей, раздвигает колени пошире и позволяет мафиози увидеть обтянутый тканью белья стояк. Его ведет от одного этого вида и желающего взгляда через экран телефона, и, блять, чтобы выдержать его необходимы все ресурсы терпения. Осаму коротко ухмыляется, видя реакцию на свои действия и опускает голову, смотря из-под челки мутным от возбуждения взглядом.       — Ты блядский суккуб, Осаму, — возмущается Чуя, делая несколько фотографий исключительно торса и шеи, оттягивает резинку белья и под аккомпанемент тихого вздоха фотографирует член. Для истории. — Это я должен получать удовольствие и мучать тебя, не наглей.       — Я ведь даже ничего не делаю, просто смотрю, — со всей невинностью, на которую он способен в этом состоянии произносит Осаму и склоняет голову в бок.       — В том-то и дело, что ты не просто смотришь, — вздыхает исполнитель, откидывает телефон на противоположную сторону большого дивана и, пихнув его не сильно в коленку, ловко взбирается на бедра. — Не смотришь, а взглядом пожираешь, похотливое животное.       Дазай мстительный и за «похотливое животное» кусает его в открытое плечо, а потом лижет его и оставляет засос на грани, где его можно спрятать от чужих глаз и ощущает сильные руки на своей шее, касаясь открытой кожи самыми кончиками пальцев. Он может придушить голыми руками, но не сделает этого, а вот приласкает с радостью. Коснется пальцем края ушной раковины, потрет за ухом и сожмет пальцы на загривке, оттягивая назад.       — Чу-у-уя, — тянет он с усмешкой и смотрит, все же отодвинувшись. — Поцелуй меня и поиграй с пробкой.       Мафиози прикусывает свою губу, приподнимается на коленях и опирается одной рукой в плечо своего парня, вторую заводя себе за спину и исполняет просьбу, прижимаясь губами к губам и выстанывая его имя. Тонкие аккуратные пальцы обхватывают плоское основание пробки, тянут ее немного назад, и погружают обратно, заставляя вход немного растянуться на расширении. Игрушка была не из самых маленьких и, чтобы она вошла, пришлось подготавливать его, зато сейчас ощущение заполненности было таким охуительным, что удерживать концентрацию пока он связывал шатена было все сложнее и сложнее.       Предусмотрительность это, конечно, хорошо, но уж лучше бы Осаму наблюдал за тем, как он себя готовит, а не командовал и говорил, что делать. Даже связанный он умудрялся руководить и доставлять этим удовольствие, чертов суицидник. А целовался он просто восхитительно, пусть и им приходилось часто прерываться, но он не прикрывал глаз, упиваясь каждым стоном, особенно прекрасным, когда Чуя почти полностью извлек пробку и резко толкнул ее обратно, подрагивая от попадания по простате.       — Мой хороший, такой послушный, — улыбается он и выглядит сдержанным, когда самому жизненно необходимы прикосновения к истекающему смазкой члену и, желательно, любимый на нем. — Расстегни рубашку.       У Накахары руки дрожат, но он справляется с этой просьбой и ухмыляется горделиво, а еще отбрасывает волосы на спину и улыбается, когда поцелуи детектива обращаются к его шее и груди, в верхней части которой теперь остается несильный укус. Болеть он не будет, но следы зубов и небольшой синяк останутся на утро точно. Рыжий стонет и кусает свои губы, а еще касается ладонью члена Дазая и у него от этого едва искры не сыпятся из глаз. Потому что от этого так хорошо, что пальцы на ногах сжимаются и приходится впиться пальцами в собственное плечо чтобы не застонать. Приятно.       — Не хочешь наконец избавиться от пробки, Чуя? — голос у него хриплый от возбуждения, тихий и тон получается такой, что невозможно сопротивляться просьбе. — Ты ведь так долго терпел и наверняка хочешь наконец ощутить мой член в себе. Он точно лучше бездушного силикона.       Чуя издает звук, похожий на всхлип и кивает. Да, слишком долго, с того момента, как с час назад Осаму убрал свои охуенные пальцы и медленно ввел туго входящую пробку и шлепнул ладонью по ягодице, сообщая что готово. И все снова пошло не по его плану, когда чертов детектив заговорил своим приказным тоном и начал говорить такие грязные вещи. Ну ничего, когда-нибудь, когда-нибудь он обязательно отыграется за все разы. А сейчас цепляется пальцами за угловатое плечо, и медленно вытаскивает девайс, после откидывая на пол позади, откуда она будет заботливо поднята, вымыта и убрана в ящик комода, но не сейчас. Сейчас сильнейший эспер медленно выдыхает, придвигается ближе и спешит заполнить раздражающую пустоту горячим членом.       Он придерживает ладонью его, направляет и принимает пока только головку, из-за чего они оба вздыхают и прикрывают глаза. Внутри рыжего жарко и влажно от смазки и Осаму тихо-тихо стонет когда он опускается примерно на половину. Сейчас ему безумно хочется коснуться, сжать в ладонях упругие ягодицы, приласкать темные горошины сосков и стояк, от прикосновений ладони к которому он прогибается в спине и стонет. Но сейчас он не может этого сделать и это заставляет зарычать недовольно и дернуть руками, но они плотно соединены и в плечах притянуты к телу.       Чуя усмехается и рывком опускается до основания, прогибаясь в спине и с придыханием произнося имя любимого. Его член заполняет идеально и практически нет болезненных ощущений из-за такой подготовки и он сжимается и прижимает грудью к своему парню, из-за чего тот снова стонет буквально на грани слышимости и пытается двинуться. Только вот с виду хрупкие, но на деле сильные бедра рыжего сжимают его, а руки упираются в плечи, вжимая в спинку дивана.       — Черт, Чуя, — жмурится он, откидывая голову назад. Давление стенок на его плоть такое восхитительное, что нет сил терпеть, хочется лишь вдалбливаться, выбивая прекрасные стоны и крики.       — Проси, Осаму, — хрипит и сам Накахара и раскачивается с небольшой амплитудой, травя и вынуждая это сделать. — Попроси как следует и я начну.       — Мм, Чуя. Пожалуйста, двигайся, — просит он, сжимая пальцы в кулаки до побелевших костяшек.       — Хорошая попытка, но еще нет, — отвечает ему мафиози и делает еще одну фрикцию, травя их обоих такой мелочью, когда хотелось больше.       — Чуя, — на выдохе произносит он и тянется к его уху, чтобы продолжить той самой интонацией, от которой рыжий эспер едва не кончал без прикосновений к себе. — Пожалуйста, двигайся на моем члене, прошу тебя. Я так хочу ощутить тебя, слушать твои восхитительные стоны и видеть как ты дрожишь от возбуждения. Если бы я мог, я бы коснулся тебя, сжал твою прекрасную задницу и оставлял засосы на шее, но я не могу, поэтому, пожалуйста, двигайся.       Осаму вздрагивает, когда к его губам внезапно прижимаются губы Чуи, приоткрывает рот и позволяет ему вести в поцелуях, потому что он приподнимается, практически выпустив его плоть из себя и опускается обратно с чудесным шлепком. Приятно, черт возьми, слишком приятно и хорошо, что даже обычно тихий во время секса шатен стонет в поцелуй и не сильно прикусывает его язык.       — Блять, — выдыхает мафиози, нашедший точку опоры в плечах своего парня, впиваясь в них пальчиками так, что, наверное, останутся синяки, но такое можно стерпеть. — Охуенно.       — Не сравнится с моими пальцами или пробкой, дорогой?       — Заткнись, Осаму, — рычит Чуя и начинает соблюдать свой темп, медленный и сводящий с ума, наклоняясь вперед и, когда член внутри него проходит по заветной простате, давит на нее и на обратном пути тем же маршрутом не сдерживает громкого стона. — Потому что… если ты не сделаешь этого, то я свяжу тебе кляп из оставшейся, ах, веревки.       Дазай внемлет угрозе, но лишь на время, он лижет подставленную ему шею и упивается солоноватым привкусом кожи Накахары и сжимает зубы на его плече когда он опускается и ведет бедрами по кругу. Тот шипит раздраженно из-за боли в плече и обещает себе устроить взбучку за чертовы укусы, которые еще потом неделю болят в неожиданное время и не дают даже нормально документами заняться. Гребанный суицидник.       — Солнце, двигайся быстрее, ты ведь тоже этого хочешь, — шепчет Осаму несмотря на вполне серьезную угрозу, мажет губами по щеке и целует его, не прекращающего размеренный темп.       Чуя рычит что-то угрожающее, но для того, чтобы сформировать реальную угрозу у него слишком занят рот, но правда была в том, что шатен прав. Хотелось быстрее кончить, получить долгожданную разрядку, прижаться и обнять кости своего парня, и лишь потом перейти к делам насущным. Он немного ускоряется и хватает связанного за затылок. Поцелуй получается у них смазанный и постоянно прерывающийся на то, чтобы дышать, черт возьми, а не задыхаться от того, как охуенно проходит головка по нервам внутри и как всё же эта чересчур активная задница из детективного агентства все же подмахивает, сбивает темп и от этого становится еще сложнее сдерживаться.       У Накахары уже подкашиваются колени, но завтра выходной и он планирует провести его в постели чтобы не давать поводов своему парню издеваться над больными мышцами на бедрах и невозможности ровно устоять на ногах. Второй ладонью он гладит его грудь, кое-где немного залезает под обвязку, натягивая ее и заставляя тереть чувствительную кожу. Короткие ногти царапают кожу под ключицей и худой живот, а указательный и средний пальцы несильно сжимают найденный на ощупь сосок. Дазай шипит и прикрывает этим стон, вскидывает бедра сильнее и бьет по простате так, что рыжий прогибается в спине и стонет, отвлекаясь от своего занятия.       Он ощущает скорую разрядку и сжимает свой член у основания, оттягивая момент, собираясь доставить удовольствие первому Осаму, потому что в своем положении он ну никак не поможет себе сам. Тот облизывает губы и стонет от вида, который открылся и от того, как сжался Чуя в ответ на прикосновение к себе. В очередной раз он не сдерживает попытку разорвать веревки и коснуться, но это не приносит никакой пользы, лишь на предплечьях останутся более яркие следы и это заставляет рыкнуть недовольно.       Мафиози упивается наслаждением из-за реакций партнера, его звуков и движений и это точно стоило того, чтобы неделю изучать разную литературу и вебинары, практиковаться на себе и терпеть. Потому что обычно тихий в постели Дазай издает раза в три больше звуков, от которых мурашки идут по коже и отдаются в паху. Он, кстати, дышит часто и постанывает в такт движений, утыкается лицом в грудину Накахары и кончает обильно с его именем на губах.       Чуя смотрит на это из-под влажных ресниц, замедляет темп и доводит себя до разрядки и кончает в свою ладонь, пачкая при этом живот Осаму и его рубашку. Он прикрывает глаза, дышит загнанно, а сердце колотится так, словно вот-вот выпрыгнет из груди. А интернеты говорят, что это полезно для здоровья, но тут скорее умереть можно с таким сердцебиением. Губы детектива касаются плеча, пары свежих укусов и нежно, а не как минутами ранее, ласкают разгоряченную кожу.       — Ты в порядке? — спрашивает сипло рыжий и гладит спутанные темные волосы, приподнимаясь и с шипением выпуская из себя его член, ощущая, как по внутренней стороне бедра стекает сперма. Хуево и грязно. — Я отдышусь немного и освобожу тебя. — Было бы неплохо, — отзывается Дазай и целует ему шею, цепляясь за полоску чокера и негодует на него. Визуально — лучший аксессуар и личный фетиш, а на деле мешает целовать мягкую кожу. — Я, кажется затек. В плане, рук не чувствую.       Чуя отстраняется и поправляет на половину расстегнутую рубашку, подтягивая на плечо, а потом вовсе встаёт и мстительно вытирает руку о рубашку Осаму, прежде чем взять в руки свой любимый нож. Тот возмущается о несправедливости жизни и жестокости любви всей его жизни и охает, когда та самая любовь ловко перерезает какую-то из веревок и вся конструкция моментально ослабевает, местами оставляя вместо длинной веревки короткие обрывки. Он откладывает нож обратно на низкий кофейный столик, убирает мешающие куски и быстро оказывается захвачен в объятия.       — Чтобы я еще раз согласился на подобный опыт, — сопит он недовольно в макушку, гладя немного непослушными ладонями спину, немного выпирающие ребра, и сжимая в ладонях упругие ягодицы, между которых проводит пальцем и несильно надавливает на припухшее отверстие, которое легко принимает его в себя.       — А я как раз хотел предложить повторить. Эй, ты, — возмущается мафиози и шлепает не сильно по бедру своего парня. — Уберись.       Осаму отстраняется ровно настолько, чтобы было видно его лицо, выражающее вселенскую обиду. И руку, кстати, не убирает.