Strange as Angels

      Я проснулся с небольшим смятением, сидя на незнакомой мне кровати. В голове пульсировала боль. Проведя рукой по глазам, прогоняя остатки сна, я начал моргать, морщась от утреннего солнечного света, проникающего сквозь щели дешевых пластиковых жалюзи.       Почувствовав внезапное головокружение, я развернулся и лег обратно в постель, повернувшись на бок и поймав взглядом бледное плечо, торчащее из-под одеяла.       Взглядом я последовал за плечом вверх, чувствуя, как сжимается моя грудь, когда понял, рядом с кем проснулся. Его светлые волосы дико торчали вверх, ловя солнечный свет и сияя. Он лежал на боку, спиной ко мне, красные царапины длились с плеч к лопаткам. Кто это сделал? Это был я? Я это сделал? Мои щеки загорели.       Это не может быть реально..... Это просто невозможно.       Глаза пробежались по его спине так далеко, как только могли, упиваясь видом его гладкой, бледной кожи, исчезающей под простынями. На его плечах были самые легкие, едва заметные милые веснушки. Когда он повернулся ко мне, его глаза были широко открыты. Я сделал резкий вдох, поймав себя на том, что откровенно пялюсь, и тихо вздыхаю.       Он улыбнулся и заговорил прежде, чем я успел объясниться, — Утро, — его ямочки на щеках застали меня врасплох, заставив замолчать, от чего я быстро попыталась прийти в себя.       — Д-доброе утро… Курт, — я сел на кровати и посмотрел на него сверху вниз, все еще пытаясь понять, как и почему я оказался в его постели. Его внимательные голубые глаза изучали мое лицо.       — Ты выглядишь растерянным, — он усмехнулся и сел рядом со мной. Мое сердце бешено колотится.       — На самом деле… я не помню, как сюда попал.       — Да, вчера вечером ты был в хлам, — блондин провел рукой по волосам, бросив на меня понимающий взгляд. Он медленно поднялся с кровати, одетый только в боксеры. Солист опустил руку на пол и натянул полосатые пижамные штаны. Он усмехнулся: — Я не удивлен, что ты ничего не помнишь.       Я чувствую себя неловко. — Я надеюсь, ты знаешь… что это не то, чем я обычно занимаюсь, — я надеялся, что он не думает, будто меня легко затащить в постель или я готов спать с кем-либо каждую ночь. К тому же, как, черт возьми, это произошло?       — Угу, конечно, — усмехнулся певец. Я мог сказать, что он дразнил меня, но небольшая часть меня все еще волновалась. Я поднялся с кровати в одних только боксерах. Мое лицо вспыхнуло, когда я потянулся за своими баскетбольными шортами, натягивая их и наблюдая, как солист выходит из комнаты.       Я последовал за ним на кухню, где он полез в морозилку и достал вафли эгго. — Ты будешь? — блондин поднял бровь и бросил две вафли в тостер.       Я кивнул: — Конечно. Спасибо, — мне показалось, что он сменил тему. — Так, ты посвятишь мне, что произошло… или как?       Курт озорно улыбнулся мне. — Нет. Я думаю, это забавно держать тебя в неведении, — он полез в шкаф, хватая тарелки и чашки. Певец повернулся, достал из холодильника апельсиновый сок, налил два стакана и протянул один мне.       — Спасибо тебе, — я подошел и сел за маленький столик рядом с его кухней, пытаясь стряхнуть с себя некое чувство замешательства. Я уже бывал в его квартире раньше… но только не в его спальне. Мое окружение стало немного более знакомым, когда я огляделся, пытаясь вспомнить, как я сюда попал.       Я почувствовал, как моя голова пульсирует от боли, заставляя меня шипеть и хвататься за виски. Когда я открыл глаза, блондин сидел в кресле напротив меня, озабоченно подняв брови.       — Тебе нужен аспирин? — его голос был действительно… сладким.       Я кивнул, — Да, пожалуйста.       Он ухмыльнулся мне, поставил свой стакан и исчез в коридоре. Я выпил немного сока, пытаясь прогнать головную боль. Солист быстро вернулся с четырьмя маленькими таблетками в руке — я открыл ему ладонь и с благодарностью принял их. — Спасибо.       — Конечно, — он пошевелился, услышав, как хлопнул тостер. Я положил таблетки в рот, потом использовал апельсиновый сок, чтобы вымыть их вниз. Что происходит? Как, черт возьми, я сюда попал? Он вернулся и протянул мне тарелку с двумя вафлями с сиропом и вилкой.       — Спасибо тебе. Снова, — я улыбнулся, чувствуя, что краснею от его заботливого гостеприимства. Это было ожидаемо… ну, я не знаю, что я ожидал, но это было не так. Он снова исчез на кухне.       — Хочешь кофе?       — Да, было бы замечательно, спасибо, — я потер виски, желая прогнать эту ноющую, пульсирующую головную боль. Кофе должен помочь. Он всегда помогает. Я закрыл глаза.       Внезапно тощие пальцы обхватили мои запястья, оттягивая руки от висков. — Если ты будешь продолжать в том же духе, то сделаешь только хуже.       Я услышал, как ожил кофейник, и медленно открыл глаза. Когда я моргнул, мои глаза поймали его пронзительный взгляд голубых глаз, когда он небрежно почесал свой щетинистый подбородок, ухмыляясь мне.       — Тебе действительно не стоит так много пить, Дэйв, — когда он моргнул, я смог оторваться от его глаз, втянув воздух и снова надавив на виски. Он снова потянул мои руки вниз: — Прекрати это делать.       Я фыркнул на него и с небольшой злостью стал есть свою вафлю. Я уставился в свою тарелку, сосредоточившись только на текущей задаче. Краем глаза я чувствовал, что он смотрит на меня.       Хлопнул тостер.       Он встал и исчез на кухне, спросив: — Ты ведь любишь сливки и сахар?       — Да, — ответил я, проглотив последнюю пару кусочков вафли и допив остатки апельсинового сока. Он вернулся с двумя чашками кофе в руке, поставив одну передо мной.       Я склонил голову набок и улыбнулся кружке, на которой была напечатана фотография Иисуса. — Это и есть святая чаша Грааль?       Он усмехнулся над краем своей кружки, сделав глоток: — Да.       Несмотря на то, как приятно было просто сидеть здесь с ним, я продолжал чувствовать, как вопросы преследуют меня, кружась в моей голове. Я поставил свой кофе, опустив глаза на его плечо, вспоминая, как я заметил его этим утром с паникой в моих венах.       — Курт… серьезно, что случилось прошлой ночью?       Он поставил свой кофе на стол, чтобы откусить кусочек вафли, пробормотав: — Ничего особенного, — он прожевал и проглотил, продолжая: — Ты мне позвонил… в полночь, или около того… сказал, что ты был пьян, накачался кокаином и застрял в клубе, — он сказал все это так бесцеремонно.       Я почувствовал, как мое сердце бешено забилось. Черт, как неловко. Боже. — М-мне очень жаль, что я так поступил-       Его дикие голубые глаза остановили мое предложение, остановившись на моем лице и утверждая: — Нет, я рад, что ты позвонил. Я бы не хотел, чтобы с тобой что-нибудь случилось…       — М-мне так неловко… — я почувствовал, что в комнате становится жарче.       — Дэйв, серьезно, чувак, всё в порядке.       Оставалось еще так много вопросов без ответа. Я посмотрел на него, и он, должно быть, смог прочесть выражение моего лица, потому что продолжил:       — Поэтому я приехал и забрал тебя, заставил выпить немного воды. Потом ты принял ванну, чтобы успокоиться, и кайф от кокаина спал, но ты все еще был очень пьян… потом я помог тебе забраться в мою постель, и ты потерял сознание.       — Почему мы были в нижнем белье?       — Ты проснулся, тебе стало жарко, и ты разделся, а потом настоял, чтобы я сделал то же самое, иначе это было бы нечестно, — он улыбался. Почему он терпел меня? Почему он улыбается?       — О-о… значит, мы не…? — я указал между нами, чувствуя, что сгораю от смущения.       Это заняло мгновение, но затем я увидел, как понимание омыло его лицо, сопровождаемое искренне удивленной улыбкой. — О, ты думал, что мы… — он усмехнулся, — Ох, нет… Мы нет… — он что, покраснел?       — О… Конечно, это было так глупо с моей стороны. Я… Если хочешь, я могу убраться с твоих глаз, раз уж я был такой обузой, а ты был со мной всю ночь. Извини, — я встал из-за стола, но он встал так же быстро.       — Нет. Ты действительно не был обузой, — он заправил волосы за ухо, улыбаясь и глядя в сторону, — Было отчасти забавно быть с тобой.       — Если я сказал или сделал что-нибудь, что-       — Дэйв, мы ведь друзья, не так ли? Я действительно не против потусоваться с тобой.       — Конечно, мы друзья… то есть, да, я считаю нас друзьями… — черт, почему я такой неуклюжий?       Уголки его губ поползли вверх, — Тогда сядь. Расслабься. Все нормально, — он снова сел в кресло и поднес к губам чашку с кофе. Я проследил за его жестом и снова сел на стул, чувствуя некоторое облегчение. Головная боль начала понемногу утихать. Я отхлебнул кофе, пытаясь успокоиться.       — Так ты ничего не помнишь из прошлой ночи? — он с любопытством приподнял бровь.       — Немногое. Кажется, я помню, как попал в какой-то клуб… Я столкнулся со старым товарищем по группе, а потом он и его приятели купили нам всем выпивку. Потом кокаин в ванной… и вот тут все расплывается.       — На что это похоже?       — Кокаин? — он кивнул. — Э-э… Я не уверен, что вчера нюхал кокс, и мне кажется, что это было что-то другое. Кокаин обычно не заставляет меня забывать вещи, он просто делает меня разговорчивым мудаком.       — Вот как, — это все, что солист сказал. Он продолжал пить свой кофе.       — Надеюсь, я не сделал ничего слишком постыдного…       Он пожал плечами и ухмыльнулся, — Неа, — я все еще нервничал из-за этого, ненавидя себя за то, что не могу вспомнить все, что произошло. Я поймал его на том, что он изучает мое лицо. — Ты выглядишь расстроенным, — сказал он.       — Я не расстроен. Просто… стыдно.       — Почему же? Не стоит, у меня была своя доля неряшливых ночей, — нежная, ласковая улыбка осветила его лицо, — Я тебя не осуждаю.       Я почувствовал, что на моем лице расцветает улыбка в ответ. — Спасибо, Курт.       Он только странно пожал плечами и предложил: — Хочешь закурить?       Его слова заставили воспоминания ожить в моем памяти. В появившейся вспышке я увидел дым, поднимающийся вокруг нас, длинные худые пальцы Курта протягивали мне косяк. Я быстро моргнул, когда воспоминание поразило меня, а затем ответил: — Д-да.

***

      Я смотрел, завороженный длинными пальцами Курта, наблюдая, как они осторожно водят лезвием по прямой линии вниз по мини-сигаре, крадут из нее крепкую бумагу, чтобы сделать джоинт. Он осторожно поднял раскрытую сигару и вытряхнул весь табак в аккуратную кучку, смахнув ее в сторону и потянувшись за гриндером.       Его костлявые пальцы открутили верхушку гриндера, открыв небольшое зеленое поле, лежащее внутри. Я смотрел, как он отщипывает кусочки и аккуратно высыпает их в обертку. Тишина между нами была приятной. На данный момент мы достаточно пообщались… после гастролей, проводя недели в фургоне, ты действительно узнаешь человека. К счастью, чем больше я узнаю Курта, тем больше он мне нравится.       Он мягко откашлялся, не отрывая взгляда от своего проекта, — Итак, каковы твои планы на ближайшие два месяца здесь, в городе? — его бровь сама собой приподнялась.       Я поерзал на стуле, бросив взгляд на мишень для дартса, висящую на стене. — В основном собираюсь залечь на дно, расслабиться.       Он издал наполовину фыркающий, наполовину хихикающий звук.       — Что? — огрызнулся я, бросив на него обвиняющий взгляд.       — Ты называешь прошлую ночь «залечь»?       Я почувствовал, как мои щеки запылали. — Это было… прошлая ночь была настоящей ошибкой, — я вцепился в подлокотники своего кресла, заставляя себя смотреть куда угодно, только не на него, когда его маленький розовый язычок метнулся, чтобы склеить лист бумаги вместе.       Когда он закрепил их, он поднял джоинт, представив мне с дерзкой ухмылкой: — И вот мы имеем косяк, — произнес он голосом, очень похожим на голос дрянного продавца телевизоров. Смех вырвался из меня прежде, чем я смог его обуздать. У Курта есть талант к подражанию, в этом нет сомнений. Это был один из его многочисленных талантов. — Ты готов покурить, старина?       — Wake and bake it is, yessir*, — я отдал честь, а потом рассмеялся над собой. Курт ухмыльнулся и зажал косяк между губами, щелкнув зажигалкой по его концу. Он затянулся несколько раз, проверяя его, затем глубоко вдохнул и выпустил огромное облако дыма изо рта, затем вдохнул его через ноздри, передавая мне. Он курит, как француз… Я не смог сдержать короткий смешок.       Я уловил его пристальный взгляд, просто пронзающий мою душу этими потрясающе голубыми глазами. Я выдохнул, задыхаясь и кашляя: — Ч-что?       — Ты был очень забавным вчера вечером.       Я резко взглянул на него. — Слушай, ты просто собираешься продолжать быть загадочным или как? — я поднял бровь, пытаясь выглядеть разочарованным. Он просто разразился своим заразительным смехом и растаял на диване, на котором сидел. Я передал ему косяк и наблюдал, как он сделал долгий, ленивый вдох и задержал его в легких дольше, чем я считал возможным для человека. Он продолжает удивлять меня.       Когда он наконец выдохнул, все вышло как большой клуб дыма, сопровождаемый его кашлем. Я не мог не рассмеяться над его неудачей, бросив на него дразнящий взгляд. Он только выдохнул дым в меня в ответ. Я заметил, как уголки его рта поползли вверх.       Он передал мне косяк.       Я взял его: — Итак, это было так же плохо или хуже, чем в то время, когда мы были в Германии?       Курт понимающе посмотрел на него и ухмыльнулся: — Наверное, так же плохо, но не хуже. Я не уверен, что что-то может превзойти то, как мы облажались в Германии, — это был маленький секрет между нами — весь «инцидент с Германией». Все началось с бутылки абсента.       Крист был тем, кто принес бутылку. Затем он бросил нас ради кучки распущенных немок, и мы с Куртом решили, что бутылка абсента звучит веселее. Итак, мы выпили его целиком, что, как мне сказали, не рекомендуется между двумя людьми. Излишне говорить, что мы были чертовски пьяны. Есть части ночи, которые я помню, и части, которые я не помню, но я знаю, что Курт смотрел на меня по-другому после той ночи, поэтому части, которые я могу сложить вместе, приводят к чему-то.       Я смутно помню, как шершавая щека Курта скользнула мимо моей, чтобы прошептать мне на ухо, потом он рассмеялся и рухнул на меня, сбив со стула и свалив нас обоих на землю. Я помню, как его большие руки и длинные пальцы искали, двигались вверх по моей груди, губы находили и врезались в мои. В нашем измененном состоянии не было никакого чувства неловкости или смущения, и в этот момент, когда запреты исчезли, он врезался в меня с тем тяжелым поцелуем, и с тех пор я не был прежним. Он дразнил меня поцелуями раньше или на сцене, но ничего такого интимного и нежного ни до, ни после.       — Дэйв, — он подтолкнул меня локтем, держа на вытянутой руке косяк, — Твой черед.       Я моргнул, возвращаясь в реальность, принимая косяк, пытаясь вести себя так, будто я не просто потерялся в своих мыслях, краснея, чувствуя себя пойманным.       — Если тебя действительно смущает то, что ты не знаешь, что случилось, тогда я расскажу тебе, — предложил он, глядя на меня красными глазами. Я мягко киваю, ожидая продолжения. — Ну…       6 часов назад…       — У меня болит голова, — пробормотал он, застонав в ладони.       — Ну, тебе не следовало так много пить, если ты не хотел мучиться.       Дэйв застонал, свернувшись в позе эмбриона на моей кровати, завернувшись в простыни и все еще дрожа. — Это никуда не денется, — я оглядел темноту своей спальни, потом встал с кровати, подошел и со вздохом включил свет.       — Подожди секунду, я сверну дж-       Он застонал в ответ. Я вернулся к кровати, потянулся к тумбочке, выдвинул ящик и схватил свернутые бумаги, гриндер, зажигалку и травку. — Окей, ты должен сидеть спокойно, пока я его скручиваю.       Он со стоном зарылся в подушки. Дэйву сейчас было особенно хуево, из-за чего я тоже чувствовал себя плохо. Удерживая бумагу на двух пальцах, а затем постукивая по гриндеру другой рукой, осторожно посыпал зеленью. Как только я получил приличное количество, я медленно поднес ее к губам, чтобы свернуть и лизнуть, склеив лист. Поднеся его к губам, я щелкнул зажигалкой.       Затяжка. Джоинт просто отличный. Я затянулся на мгновение, прежде чем похлопать рядом лежащего парня по плечу. — Вот, — он повернулся и сел, чтобы дотянуться до косяка.       — Пассиб, чувак, — я наблюдал, как он с благодарностью принял косяк, затянувшись несколько раз, а затем с трудом удерживая его. Он вернул его мне, и я рассмеялся, когда он грубо выкашлял все это. — Б-блять, — он хрипел и кашлял. Его налитые кровью глаза распахнулись, когда кашель вырвался с дымом.       — Хорошая штука, да? — я не мог не ухмыльнуться, глядя на его красное лицо.       — Блять, мощно, к-конечно, — мы передавали косяк туда-сюда, делая длинные ленивые затяжки, пытаясь удержать его дольше, чем другой. Мы снова расслабились в моей постели, лежа рядом и глядя в потолок, пока курили. Мы молчали, просто курили, наслаждаясь обществом друг друга в течение неизмеримого количества времени.       Когда косяк достиг своего конца, мои глаза были полуоткрыты, и я почувствовал, как мое тело жаждет раствориться в постели. Я дотянулся до пепельницы и раздавил джоинт, убрав все с кровати, а потом лег рядом с Дэйвом на бок, чтобы посмотреть на него.       — Лучше?       Он кивнул, закрыв глаза и уткнувшись лицом в подушку. Его длинные темные волосы были распущены за спиной, тело более расслаблено и вытянуто, чем раньше. — Намного лучше, спасибо тебе, — я закрыл глаза. Мы наслаждались удобным моментом тишины, прежде чем я почувствовал, как его тело переместилось рядом со мной, и он сказал: — Ну, за исключением того, что мне жарко, — я открыл один глаз и увидел, как он стянул с себя рубашку, потом заерзал и сбросил шорты. Он поймал мой взгляд и покраснел: — Эй! Эт не честн, ты должен свою снять тож! — я улыбнулся его настойчивой невнятности, находя ее довольно милой.       — Кто сказал?       — Я сказал! — возразил он в ответ. — Давай, здесь жарко!       Я усмехнулся: — Ты слишком много болтаешь.       — Вовсе нет, — его глаза затрепетали, когда он вытянулся, потянулся над головой и зевнул, как котенок-переросток.       Я продолжал смеяться над ним вполголоса. Он уставился на меня своими большими карими глазами, обиженно глядя на меня, надув свои довольно большие, пухлые губы и скуля: — Куурррт, ты должен снять хотя бы рубашку.       То, как он это сказал, заставило меня покраснеть. — Я должен?       — Да! Так будет честно!       — Кто сказал, что я должен быть честным?       — Куууурт! — он был похож на ребенка, близкого к истерике. Я решил, что спорить с ним бессмысленно, а утром он все равно ничего не вспомнит. — Куррррт, да ладно, что ты пытаешься скрыть?       Я закатил глаза и встал с постели, чтобы выключить свет, медленно возвращаясь обратно к своей кровати.       Учитывая, как я сейчас накурен, я просто хочу заснуть, поэтому я стягиваю свои два слоя рубашек через голову и бросаю их на пол. Я чувствую на себе его взгляд, пока расстегиваю пуговицу и молнию на джинсах. Я расстегиваю молнию и вылезаю из джинсов, после чего тяжелая ткань падает на землю.       — Вот. Доволен? — он кивает и устраивается на боку, улыбаясь мне удовлетворенной улыбкой. Я закатываю глаза и снова хихикаю, но на этот раз это больше похоже на шипение. Я забираюсь в постель рядом с ним, но держусь на расстоянии. Я вздыхаю и поворачиваюсь на бок, позволяя своим тяжелым векам закрыться, наслаждаясь прохладным воздухом, проникающим через треснувшее окно. На мгновение все стихло. Единственным звуком, который я мог слышать, было мое дыхание и дыхание Дэйва, которое постепенно замедлялось и успокаивалось. Его голос был мягким, когда он внезапно сказал, — Спасибо, что заботишься обо мне.       Я открыл глаза, и они тут же расширились, когда взгляд уловил лицо Дэйва, которое вдруг оказалось всего в нескольких дюймах от моего. Это был небольшой шок, и я почувствовал, как у меня перехватило дыхание.       — Прости, я не слишком близко? — игривая улыбка окрасила его черты, и я понял, что он просто испытывает меня.       Я, будучи мятежным ублюдком, ответил: — Н-нет, совсем нет… — я окинул его взглядом в темноте; единственный источник света исходил от луны, льющийся сквозь щели между жалюзи. Мои глаза легко приспособились к темноте.       Я почувствовал, как воздух застрял в моих легких, когда его пальцы вдруг с любопытством ощупали мою челюсть. Он провел рукой по моему подбородку: — Тебе так повезло, что твоя щетина растет полностью, а моя такая пятнистая, — я мог только моргать в недоумении, когда он приложил другую руку к моему лицу, потирая вверх и вниз мои щетинистые щеки. — У тебя могла бы быть очень красивая борода.       Мы никогда не были так близки, он никогда не хватал меня так; он, наверное, не понимает, что делает. Я напоминаю себе, как он пьян, он не понимает, что делает… У него нет самосознания в данный момент. Я напоминаю себе об этом, и это не помогает.       — С-спасибо, — наконец говорю я и кладу свои руки поверх его, чтобы убрать их от своего лица.       — Я тебе завидую, — он усмехнулся и поправил подушку.       — Ну, ты же моложе меня… дай этому время, — я зевнул, чувствуя, как трава затягивает меня в сон. — Я уверен, что со временем у тебя вырастет красивая борода… — я закрываю глаза и чувствую, как его руки возвращаются к моему лицу. Я чувствую, как мне становится жарко от его прикосновения, открываю глаза, чтобы посмотреть на него — его карие глаза всего в нескольких дюймах от моих. Я чувствую, как воздух застревает у меня в горле, и как раз в тот момент, когда я собираюсь спросить его, какого черта, он целует меня.       Мое сердце стучит в ушах, а желудок сжимается в горле, и я чувствую себя статуей, когда его губы сливаются с моими. Я отстраняюсь, чтобы посмотреть на него, но он только улыбается и зевает нараспев: — Спокойной ночи, Курт.

***

      — Ох… и это все? — я сглотнул, чувствуя, что могу умереть от смущения прямо здесь и сейчас. Курт только мягко кивнул и подтвердил:       — Да, это все, — он затянулся косяком и передал его мне, как всегда небрежно. Значит, он не против? Он хочет, чтобы я был таким? Или он жалеет меня, удерживая в группе? О боже, Грол ты должен был пойти и влюбиться в чертова фронтмена, не так ли?! Помахай своей карьере на прощание, ты, гигантская задница! Он не сводил с меня глаз, и я почувствовал, как горит мое лицо. — Ты в порядке, Дэйв?       Это все для случайного слишком странно. Я чувствую, как моя голова взрывается. — Я… мне очень жаль. Что я сделал и если… если я…       — Что? — он осторожно кладет косяк в пепельницу, изучая мое лицо. — За что ты извиняешься?       — З-за то, что п-поцеловал тебя, очевидно, — пожалуйста, дай мне умереть.       Его брови нахмурились на лбу, он выглядел смущенным. Он встал со стула и подошел ко мне, присоединившись на потрепанном старом диване. Его глаза были такими напряженными, что я почувствовал, что если отвернусь, то не смогу дышать, но я также не мог дышать, когда они были на мне. Он поднял руку и нежно взял меня за подбородок, глядя прямо на меня, когда сказал: — Но мне нравится целовать тебя.       Я смотрел, завороженный, пойманный в его глазах, как мотылек, привлеченный светом. Я понятия не имел, что сказать на это, и, к счастью, мне не пришлось, потому что я был встречен теплым удивлением от губ Курта напротив моих. Я почувствовал, как вернулись бабочки, когда его губы погрузились в мои, его сильные руки зарылись в волосы, удерживая меня на месте, когда он втянул мою нижнюю губу в свой рот.       Я застонал в ответ и потянулся, чтобы зарыться руками в его волосы, сжимая светлые локоны у корней и борясь с его языком за доминирование. Он издал тихий скулящий звук, от которого меня пронзила сумасшедшая волна адреналина, я одолел его и заставил опуститься на подушки, нависая над его худым телом и крепко целуя.       — Дэйв, — фыркнул он, ощущая общий вкус и запах марихуаны на наших губах.       — Да? — я усмехнулся, глядя на его покрасневшие губы и щеки. Я чувствовал, как его костлявые пальцы впиваются в мои плечи, притягивая мое тело. Я почувствовал возбужденный толчок, пронзивший меня, когда его твердость прижалась к моей.       — Нужен мне, — в этих двух простых словах было много смысла. Я прижался к нему бедрами, наблюдая за его лицом, когда тихий стон удовольствия сорвался с его губ. Еще один толчок возбуждения прошелся прямо на мой член, который начал болеть.       — Черт, — выдохнул я, ныряя в его шею, чтобы пососать и поцеловать кожу. Он обнял меня за плечи, прижимая к себе, пока я ласкал горячую кожу его шеи. Это было так непохоже на то, чтобы быть с девушкой, его щетинистая кожа под моими губами, твердость, прижатая к моим. Я знал его тело, потому что знал свое тело и точно знал, чего он хочет.       Он задыхается, когда я протягиваю руку, чтобы погладить его твердость, двигаясь вверх по ее форме, сжимая с перерывами. Такое чувство, что если мы что-нибудь скажем, это разрушит чары, под которыми мы оба находимся. Но, в то же время я боюсь, что это может быть ошибкой.       — Курт, ты уверен? — я фыркаю, поскольку все еще чувствую форму его твердости. Он бросает на меня жгучий взгляд голубых глаз, потом пожимает плечами и говорит:       — Не знаю. Но у меня стояк, не так ли? — затем он толкается в мою руку, как бы оправдываясь. Это заставило воздух покинуть мои легкие, я чувствую слабость.       — Я… я имею в виду, ты уверен, что это хорошая идея? — Курт снова пожимает плечами, а потом огрызается:       — Все твои расспросы сводят меня с ума, — в этот момент я чувствую себя почти плохо, я хотел бы притвориться, будто ничего не было, и уйти с этим, но он мой друг, поэтому я беспокоюсь, что это может испортить нашу дружбу или мое будущее в группе. Его глаза поглощены похотливым голодом, который поглощает меня, ожидая, когда я приму решение, нетерпеливо. — Ну и?       — Извини, я просто нервничаю, — я заправил свои длинные волосы за ухо. — Я никогда не делал этого раньше, и я боюсь, что испорчу что-нибудь, — когда я признался в этом, то увидел, как что-то прояснилось в лице Курта, его глаза замерцали и изменились. Он немного отодвинулся от меня, чтобы сесть, опираясь на подлокотник дивана, солист потянулся, чтобы погладить мою челюсть.       — Тогда пойдем медленнее, — его голос был нежным, а лицо, как день и ночь, отличалось от раздраженного, нетерпеливого выражения, которое только что было на нем. — Извини, я думал, ты уже делал это раньше, я просто сделал предположение…       Я немного рассмеялся. — Почему ты так подумал?       Он пожал плечами, слегка усмехнувшись, — Просто подумал, я не знаю.       — А ты делал?.. — я чувствовал себя немного неуверенно.       Он мягко кивнул: — Что-то вроде того, — его щеки были ярко-красными. Было приятно осознавать, что ему тоже неловко. Это заставило меня чувствовать себя менее одиноким. — Мы можем остановиться, если ты хочешь. Я не хочу толкать тебя на это.       — Нет, я и не чувствовал себя таким образом… — наши глаза встретились, и я наклонился ближе к нему, — Могу я снова поцеловать тебя? — он кивнул с легкой улыбкой на лице. Я наклонился еще ближе, касаясь его губ, прежде чем полностью наклонить голову и раздвинуть его губы своими. Наши языки соприкоснулись, и дрожь пробежала по моему позвоночнику, заставляя мои руки схватить его; одна рука зарылась в его светлые волосы, а другая сжала его рубашку в кулаке.       Я почувствовал, как он хихикнул у меня во рту, и я отстранился, чтобы посмотреть, что было так смешно, но был ошеломлен красотой его улыбки — его настоящей, редкой полнолицей улыбкой, с ямочками и всем остальным. У меня перехватило дыхание. Я усмехнулся в ответ, спрашивая: — Что тут смешного?       Блондин покачал головой и притянул меня ближе, прижавшись мягким, нежным поцелуем к моим губам. Он обнял меня за шею и прошептал на ухо: — Я тебе правда-правда нравлюсь, Дэйв? — его хихиканье было совершенно головокружительным.       Я закатил глаза и прошептал в ответ, целуя его в щеку: — Да, ты мне правда-правда нравишься, Курт.