Плохая концовка

— Что пялишься, Бурят? — Чечен недовольно прищурился и сплюнул. Плевал он мастерски — даже если окно машины было приоткрыто лишь чуть-чуть, всегда попадал. — Рожа твоя не нравится, — ответил Вася, откровенно глумясь. — Подозрительно выглядишь. — Свою-то видел, щекастый? — с читаемой обидой в голосе произнес Чечен. Шуток он не понимал. — Я бы тебя как свинью зарезал, если бы ты был чистокровным русским, сечешь? Вася мог бы ответить что-то про то, что Чечен никогда до его шеи не дотянулся бы с таким-то ростом, но не стал, ограничившись простым: — Завались, а то уебу, — такой язык он понимал лучше всего. На самом деле Вася невзлюбил Чечена с самого первого дня. И дело было даже не в том, что молодые солдатики каждый день подыхали на югах от рук озлобленных бородачей, братьев Чечена по крови. Вася, конечно, когда его спрашивали, что он на их счет думал, заявлял, что за солдатиков этих как за родных переживал и клятвенно обещал “по гроб жизни всех черножопых люто ненавидеть”, но ему было далеко до отбитых, которые заскорузлую тельняшку на груди рвали и, напившись до свиней, бегали с кулаками за студентами, которые были скорее евреями, чем кавказцами. Кто знает, может, будь Чечен засланным казачком, Вася бы его даже зауважал, но далеко Чечену было до такого звания. Несмотря на все свое бесконечное петушиное кукареканье да байки, на которые он был горазд, за всю свою жизнь Чечен ни разу на Кавказе не был, о какой уж войне с “русскими свиньями” и говорить. Отец его был врачом, в семидесятых приехал в Москву учиться в аспирантуру, а там уже подцепил себе наивную русскую девчонку с русыми косами до задницы да с огромными голубыми глазами. Стара как мир история: подцепил, обрюхатил, да и свалил в свой аул, оставив девчонку с орущим кульком на руках и фигой в кармане. Вася подозревал, что его собственный папаша примерно так же поступил, разница была только в том, что наивная бурятская девчонка сдала свой кулек, полученный в подарок от сероглазого русского красавца, в детский дом. Или уж кто забрал насильно — об этом Вася так и не узнал, да не очень то и хотелось. Чечен свернул налево, выезжая со МКАДа. — Куда баранку крутишь? Нам же к Калине. — Калина меня набрал, пока ты к жирной из табачки за баблом ходил, сказал, что к браткам в Раменское заехать надо, забрать кое-что. Чечен пиздел, но, судя по его лицу, ничего особенно серьезного. Может быть, решил спереть немного бабок или еще что. Вася был не против. Чечен был особенно податлив, когда ему удавалось положить в карман больше зеленых, чем обычно. “Пидор сраный”, — Вася улыбнулся своей мысли, откинулся на сиденье и прикрыл глаза. Холодный осенний ветер бил в лицо, но окошко он закрывать не стал. Ему всегда хорошо спалось в холоде. Короче говоря, не любил Вася Чечена за его гнилую лживую сущность, дурацкие привычки и наследственное упрямство. Чечен, кажется, тоже его не особенно жаловал, возможно, за то же самое. До сих пор он каждый раз ругался с Калиной, когда тот ставил их вдвоем в рэкет-патруль, прямо как сейчас. Взаимная неприязнь, впрочем, не мешала им трахаться. Трахались Вася с Чеченом задорно и по-молодецки, в обход всех религиозных запретов Чечена, которые тот все равно уже давно не соблюдал, в обход уголовных понятий, к которым оба они были приучены с малолетства, даже в обход здравого смысла, которого Вася почитал даже больше, чем бога. Чечен был волосатый везде, даже на члене пара курчавых завитков имелась, но его “обезьянья мужицкость”, как любил говаривать Калина, Васю не смущала абсолютно, особенно когда Чечен под ним орал в подушку, чтобы соседей не перебудить, а по поджарому телу расходилась судорога жесткого оргазма. Жалко, конечно, что Чечен давал ему только в квартире, сам-то Вася где только не подставлялся — и в автомойке сводного брата Чечена, и в машине, и даже в толчке какой-то точки, которую их братия крышевала, пока владелец не взбунтовался и не потерял свою точку во внезапном пожаре. Когда Вася снова открыл глаза, он понял, что у Чечена проявился талант актера, потому что напиздел он не чуть-чуть, совсем не чуть-чуть. Машина остановилась. — Это не Раменское, Миша, — спокойно произнес Вася. — Я знаю, — он ткнул ему в плечо пистолетом. Говорил тихо, но уверенно, совсем не похоже на себя. — Выходи из машины. Вася слишком хорошо знал это место. Оно было гораздо южнее Раменского, сраная пустошь посередине ничего. Сюда обычно вывозили убивать или избивать, и здравый смысл подсказывал Васе, что в его случае это первый вариант. Он послушно открыл дверь и вышел. BMW жалобно скрипнул. Явно на прощанье. — Меня Калина заказал? Или это я тебя утомил? — поинтересовался Вася будничным тоном. Он подозревал, что его жизнь как-то так и кончится. Или так, или под пулями внутри машины, или в огне, или в цементе. На самом деле лучше так, чем в цементе. — А сам как думаешь? — Ты бы меня прирезал, как свинью, — Вася не сдержался и улыбнулся. — Значит, Калина. Было за что на самом деле. Вася, правда, думал, что он достаточно хитрый, чтобы избежать расплаты, но карта не сыграла. Он вдохнул холодный осенний воздух полной грудью и чуть обернулся. — Достаточно далеко от дороги? — Достаточно, — Чечен почему-то не смотрел ему в глаза. — Вставай. — Как скажешь. Вася опустился на колени и почувствовал, как остро вжалось в затылок дуло пистолета. — Романтика, — не сдержался он. — Я бы предложил потрахаться напоследок, но ты ведь не согласишься? — Нет. — А жаль. Прощай, Миша. — Прощай.