3. Лукас/Тэхён.
29 октября 2019 г., 15:06
Тэхён с самого детства был окружен любовью и заботой родителей, брата, друзей, но самым близким для него всегда был Лукас. Неизменно, в любую погоду, любое время, обстоятельства — Лукас всегда был рядом.
Но, несмотря на то, что альфа проводил не так много времени с омегой, оказываясь занятым своими делами, Тэхён не останавливало думать о том, что они идеальный пример лучших друзей.
Мин считал, что альфа очень веселый, и потому обожал проводить с ним время, слушая всякие интересные поучительные лекции, пока омеги его возраста занимались скучными омежьими делами.
Но Тэхён рос, и ему все чаще не хватало внимания альфы, что все свое свободное время уделял маленькому упрямому омеге. Мин не замечал, как с каждым днем лишь сильнее привязывался и привязывал к себе Лукаса.
***
Тэхёну уже четыре. И он очень любопытный, своевольный и упрямый омежка, которому интересен этот мир, а в особенности его такой взрослый друг. Разница между ним и альфой целых шесть лет, но ни один из них не чувствует себя некомфортно — они всегда имеют темы для разговора, игры, мелочи для ссор. Лукас всегда был хорошей няней для тогда еще маленького Тэхёна, но не столь постоянной, как Тэён для Доёна. Вон был занят своей учебой, увеличивающимися с каждым годом обязанностями по поселению, и потому был совсем не обычным няней, что мог бы подогреть молоко и накормить малыша. Лукас просто кормил обычной едой озорно бегающего по дому младшего, позволял ему падать и сбивать колени в кровь, не считая важным сдувать с него пылинки, думая, что омега, каким никаким, но должен быть сильным в любой момент. И единственное, что он не мог вытерпеть, были слезы Тэхёна — в эти моменты сердце альфы сжималось от боли и он делал все, лишь бы мордашка этого малыша была счастливой. Потому в очередной раз, когда омегу оставили на него и ушли за ворота, он повел его на грядки, сцепив руки в замок за спиной и важно рассказывая о том, как правильно сажать Семёне. — Смотри, — Лукас указывает на уже подкопанную лунку земли, — вот в эти ямки нужно закапывать семена. То, что вырастет позже можно кушать, — старается, как можно понятнее объяснить альфа четырехлетнему мальчишке. Лукас считает, что Тэхён должен быть умным уже сейчас. Омежка, скрестив руки на груди с очень серьезным видом, слушает его — и так всегда. Лукас улыбается смышлености младшего. — А вот эти надо вырывать, — показывая на сорняки, продолжает старший, затем кивает в разрешающем жесте. У Тэ загораются глаза, и он бежит по узким тропинкам между грядок, вырывая сорняки знакомые сорняки, думая про себя, что делает великое дело. — О, нет, стой, — неожиданно восклицает Лукас, когда видит, что мальчишка вырывает уже не только сорняки.***
Когда Тэхёну уже исполнилось целых шесть лет (каким же взрослым он себя чувствовал, глядя в зеркало и поправляясь свои пушистые светлые волосы), Лукас прочитал ему первую нравоучительную лекцию. Лекцию без прикрас, лишних слов и всякой ерунды. Он прямо донес младшему мысль, что с ним будет, если он снова сделает то, что уже сделал. — Тэхён, — голос двенадцатилетнего Лукаса уже ломается, а сам он, такой высокий и сильный (как кажется многим маленьким омегам), выглядит внушительно серьезным. Без капли озорства и какой-либо доброты. Только суровый взгляд больших темных глаз и сжатые кулаки. — Вам рассказывали правила, вы их учили. Родители говорят об этом каждый вечер, так какого черта ты выходишь за ворота один? — Но я… — начинает омега, чувствуя, как глаза предательски краснеют и наполняются слезами. Ему так обидно, что его любимый друг так ругается на него. — Ты хотел. Я видел, как вы с Доёном почти вышли, и инициатором был именно ты. А что, если вы потеряетесь? Как мы будем вас искать, а? — Лукас старается не замечать лицо младшего, что уже вот-вот готов расплакаться. — Ладно, я понял, — мямлит он, стараясь держать свой голос ровным, контролируя эмоции, и оборачивается на Доёна, что сидит низко опустив голову перед Тэёном, чья спина сильно напряжена. Отчитывают не только его.***
— Лукас, — тянет Тэхён, — Лу-Лу-Лу, ну покатай меня, — ноет Тэхён, повиснув на ноге альфы мертвой хваткой. Тот держится за косяк двери и пытается освободить свою ногу, глядя вниз на умоляющие глазки младшего. — Ну может хватит вести себя как обезьянка? — раздраженно ворчит он, опаздывая на поливку огорода. Тэхён резко поднимает голову, опасно щурясь. — Ты кого обезьянкой назвал, гаргамель? — серьезно спрашивает он, обвивая руками сильнее длинную ногу старшего. — Ах ты мелкий… — Лукас спешит наклониться и отодрать в буквальном смысле омегу от своего ноги, как Тэхён визжит в защитном жесте, заставляя альфу остановиться и поднять руки. — Я тебя укушу, — говорит Тэхён и медленно приближается к бедру альфы, совсем не скрытую короткими широкими шортами. — Тэ, — предупреждающе рычит Лукас, наблюдая, как тот наклоняется все ближе. — Тэхён, — снова повторяет он, но уже более ласково, решив, что младший поведется. Но острые зубки впиваются в его левое бедро. Альфа хватается за укушенное место, крича в догонку омеге, что тот еще получит.***
Будучи подростком Тэхён был очень проблемным. Он часто ругался со взрослыми, в особенности с братом и собственными родителями. Чаще всего ссоры возникали из-за одной причины. — Ты опять сбегал за ворота, Тэхён! Ну сколько можно повторять?! — кричит отец, ударяя по столу, а папа стоит рядом, не зная, что делать, ведь с одной стороны альфа прав, а с другой стороны, зная характер сына, можно предположить, что он мог бы учудить чего пострашнее, и потому кричать из-за этого смысла нет. — Да! Ходил! И не понимаю, почему мне нельзя просто насладиться свободой? Здесь я чувствую себя так, будто меня закрыли в клетке! — в ответ кричит Тэ, топая ногой и скрещивая руки на груди. — Я устал от твоих глупых поступков, ясно?! Еще раз такое повторится, и можешь уходить туда насовсем — никто не будет тебя искать! — в пылу кричит альфа, не контролируя слова. Папа охает, хватаясь за сердце. — Вот как? Ну и отлично! Пойду прямо сейчас! — бросает Тэхён, быстро выбегая из дома, хлопая дверью. — Тэхён! — начинает папа, собираясь идти за ним, как его останавливает альфа. На крыльце Тэхён сталкивается с Юнги, что хватает его за руку и недоволен смотрит. — Ты куда это? — спрашивает Юнги. — Куда подальше, — фыркает младший, вырывая руку и убегая. Конечно же, что он не собирался уходить за ворота ночью, но терпеть ругань он тоже не хотел. К Доёну он пойти не мог — его, скорее всего, тоже отчитывают, возможно, что и Тэён тоже. Идти к Феликсу с Чаном не хотелось, они уже наверняка спят, так же как и Джин. Из всех друзей у него остается Лукас, к которому он направляется с одного конца деревни в другой. Он бежит быстро, ловя попутный ночной ветер, успевает успокоиться. Уже подойдя к дому, он видит, что свет еще горит, и потому тихо стучится во входную дверь и ждет, пока ему откроют. Лукас открывает почти сразу, надевая футболку на мокрое тело, и хмурится, увидев гостя. — Ты почему не дома? — удивляется ю он. — Я ушел из дома, — дергает плечом младший, — можно у тебя переночевать? — тихо добавляет он, заметив, что Лукас как раз собирался ложиться спать. — Ты… — Лукас тяжело вздыхает, понимая, что если сейчас начать отчитывать его не имеет никакого смысла, и потому открывает дверь шире: — заходи. — Спасибо, — хлопнув альфу по плечу, Тэхён сразу идет в спальню к одноместной кровати, снимая с себя верхнюю одежду и по-хозяйски заваливаясь на неё. Лукас снова вздыхает и выключает свет, следом подходит к кровати и отодвигает Тэхёна к стенке, укладываясь рядом и накрывая их обоих одеялом.***
После очередной ссоры с родителями Тэхён идет к Лукасу, зная, что он не прогонит и примет, да еще и пожалеет вдобавок, прижимая к себе всю ночь и согревая своим теплом. Тэхёна каждый раз грызёт совесть, говоря, что виноват в ссоре он, и это действительно так. Но пожалеть его все равно надо — Лукас справляется с этой задачей на отлично. — Лу, — зовет младший, уже спокойно проходя в дом — нигде не горит свет, кроме маленькой импровизированной кухни, в которой имеются одна тумбочка, маленький столик с фруктами и стул. Тэ проходит в кухню, замечая Лукаса на том самом единственном стуле. Альфа сидит, попивая чай и читая какую-то книжку, не поднимая взгляд. Мин подимает плечами, не мешает и просто садится на столик прямо перед ним, начиная беззаботно дергать ногами. Он наблюдает за Лукасом, всматриваясь в его серьезное лицо, и замечает, какой альфа, на самом деле, красивый, и насколько сильно он ему стал близким. Он смотрит на его большие глаза и пухлые губы, отмечает контраст загорелой кожи в серой кухне. — Не сиди на столе, — прерывает его сканирование Лукас, и Тэхён уже хочет возразить, что больше некуда сесть, как альфа неожиданно кладет ладони на его бёдра и дергает вниз, заставляя его сесть на колени. Лицом к лицу. Так близко. Не ожидавший таких поворотов, Тэхён хватается за него покрепче, в шоке смотря ему в глаза, но, кажется, его замешательство профессионально игнорируют — Лукас возвращается к непринуждённому чтению, обвив торс младшего так, будто обнимает его, медленно переворачивает листы. У Тэхёна есть возможность его ближе, утыкаясь носом ему в щеку — смущаясь, он просто откидывает голову ему на плечо и прикрывая глаза.***
Пока Доён и Тэён снова носились по нектариновому саду, Лукас и Тэхён собирали плоды, кидая иногда взгляды на друзей и посмеиваясь с них. — Ему уже пятнадцать, а ведет себя, как будто ему пять! — смеется Тэхён, аккуратно складывая фрукты к корзины. — Тебе тоже пятнадцать и тебе также ничто не мешает носиться по деревне как угорелому, — хмыкает Лукас. — И когда они уже будут вместе, — проигнорировав слова альфы, говорит Тэхён, очищая от грязи нектарин Лукас пожимает плечами. — До еще маленький. Тэхён замолкает на некоторое время, задумчиво чистя фрукты от грязи. — А я? — Что ты? — не оборачиваясь, спрашивает Лукас, переставляя заполненные корзинки в тележку. — Я тоже маленький? — Смотря для кого, — просто отвечает Лукас. Тэхён хочет сказать: «для тебя», но молчит, понимая, что еще не время.***
Мин Тэхён влюбился. И он совершенно не знает, когда, зачем, как и почему. Это просто случилось. И не просто в какого-то альфу. А именно в друга. Лежать, например, сейчас, в постели рядом с предметом воздыхания, боясь сказать о своих чувствах в те не редкие ночи, когда он убегает из дома к Лукасу, причиняет ему боль. Разрывает на части, как и запах, окутывающий его всего. Хвойный лес после дождя. В его доме все пахнет этим сказочным запахом, из-за Тэхён не может уснуть, продолжая ворочаться в постели, задевая альфу всеми местами и мешая ему спать. Не выдержав, Лу просто перехватывает его, прижимая к себе и не давая двигаться. Тем самым заставляя младшего перестать двигаться вообще — он даже не дышит, округляя свои глаза и смотря на альфу. Лукас тоже не дышит, смотрит в ответ внимательно, изучающе, и упрекает себя в том, что упустил тот момент, когда его друг перестал быть маленьким мальчиком и стал таким красивым омегой. И когда его маленький друг стал не просто другом. Он продолжает бегать взглядом по его лицу: такие родные глаза-полумесяцы, курносый нос и мягкие розовые губы. Родинки, маленький шрамик на щеке из детства. Секунда — минутное помутнение или что это было — Лукас не знает, но он нависает над омегой, прижимаясь своими губами к его. Мягко посасывая поочередно верхние и нижние губы, проводит по ним кончиком языка, кусает не сильно, но ощутимо — Тэхёна прошивает ток. Стрелки на часах ползут, Тэхён начинает задыхаться, сильнее втягивая воздух и блуждающий в его рту чужой язык — альфа с трудом отрывается, наполняя легкие воздухом. Он не отдает себе отчета в том, что он творит со своим маленьким другом, чьи глаза все также округленно смотрят на него, а такие манящие губы блестят под проникающим через приоткрытые шторы светом луны. Лукас чувствует сильное биение сердца омеги, и он чувствует, как совесть начинает его съедать. Но он облизывает губы, ощущая на них вишню, и тихо шепчет: — Спи, — и Лукас прижимается к нему плотнее, старая все чертовы грани и разругал мосты. Он не понимает, что с ним. Он просто не хочет. Пока Тэхён чувствует, как разрывается его сердце. И как объятия становятся крепче и ближе.***
Утреннее солнце палило уже нещадно, но, к счастью, омегам под тенью деревьев было не так жарко. Доён и Тэхён наблюдают за тренирующимися альфами с самого утра, не понимая, как те выносят такую жару. Тэхён завороженно смотрит за ловкими движениями Лукаса, восхищаясь и задушевно вздыхая над каждым сокращением мышц парня, что уже давно стянул с себя футболку. Тэхён ловит взглядом каждую капельку пота, чувствуя, как он краснеет и нагревается, смущенно обмахиваясь ладошкой. В итоге Тэён просто отмахивается от гиперактивного Лукаса, говоря о том, что ему нужно попить и умыть лицо, хватает Доён и уходит, забирая его к озеру. — Повеселитесь, — хмыкает Лукас, провожая из взглядом, затем оборачивается к Тэхёну, ослепительно ему улыбаясь. — Как ты себя чувствуешь? — А… как я должен себя чувствовать? — бурчит Тэхён, чувствуя, как сердце почти останавливается уже в который раз. И отводит взгляд, когда альфа подходит ближе, светя своим красивым сильным телом. — Научи меня, — вдруг просит Тэхён, опешивая от самого себя. — Научить? — переспрашивает Лукас, наблюдая за ним. — Ну, может пару приемов покажу. Он подзывает его к себе, начиная показывать самые простые азы. Он показывает ему стойку, подсказывает, как правильно держать руки, прижимаясь вплотную к спине, спрятанной под тонкой тканью футболки, позволяя младшему ощутить весь жар крепкой твёрдой груди, прося дышать ровно, что Мину кажется нереальным. — Ты маленький, поэтому легко можешь увернуться, просто проскользнув вниз, — обьясняет он прямо в самое ухо, — и бей со спины. Это нечестно, но очень результативно. В настоящем бою правил никто не придерживается. Дальше показывает удары, и в очередной раз в ответ он получает попытку Тэ проскользнуть вниз за его спину, но он слишком быстро реагирует, перехватывая Тэ и прижимая его к рядом стоящему дереву, кладя ладони по обе стороны от его головы. — Попытки все хорошие, но не идеальные, — скалится Лукас, тягуче вдыхая воздух. Тэхён тоже глубоко дышит, благодарно кивая, и смотрит на альфу, не смея оторвать от него взгляда. Альфа кажется ему сейчас таким нереальным, сильным и… Лукас сомневается, но он чувствует как его тянет, чувствует этот сладкий запах вишни и ему хочется прижаться к нему ближе. Тэхён не выдерживает первым, притягивая Лукаса за шею к себе, и неумело, но требовательно целуя горячие сухие губы. Лукас сначала тормозит, решав между «за» и «против», но все же отвечает, гортанно рыкнув и позволив себе прижаться к омеге настолько близко, сколько возможно. Горячие руки альфы везде, Тэхён не успевает за ним, плавясь от этих глубоких и смущающих поцелуев, царапает спину и тихо стонет. Они отрываются друг от друга лишь тогда, когда слышат, как приближаются Доён и Тэён, пытаясь восстановить дыхание и привести покрасневшие лица в порядок.***
После очередной ссоры, устроенной вспыльчивым Мин Джонгом, Тэхён уже спокойно выходит из дома и не спеша направляется к дому Лукаса, прекрасно зная, что альфа не сможет закрыть перед ним дверь. По дороге он забегает в столовую, быстро юркая на кухню мимо набирающего на поднос еды Джина. Прихватив овсяные печенья и графин с молоком, Тэхён, улыбаясь во всю ширину рта, торопится к другу, зная, что в двенадцать ночи альфа щелкает замком. — Я снова к тебе! — кричит Тэ из маленькой прихожей, снимая обувь, и проходит в комнату к альфе, ставя лакомства на небольшой стол, садясь рядом с Лукасом. — Тебя не было на ужине, — пожимает плечами Тэ, когда Лукас поднимает на него удивленный взгляд, отрываясь от разбора каких-то бумаг. — Давай перекусим. Уже чуть позже, умяв печенье и молоко, они удобно располагаются на узкой кровати альфы, болтая о мелочах. Часом позже уже наевшись печенья, они удобно располагаются на кровати, болтая о мелочах. — Тебе стоит меньше ругаться с родителями, — помечает Лукас, перебирая мягкие волосы младшего, что лежит на его бедрах, уткнувшись лицом ему в живот. Тэхён довольно долго молчит и морщит нос, раздумывая над словами старшего, чьи пальцы так расслабляюще массажируют голову, переходя на затылок и стык шеи и плеча. По телу проносятся мурашки от прикосновения теплых пальцев к его коже, заставляя Тэхёна блаженно выдохнуть, все также утыкаясь лицом в чужой твердый живот, скрытый под футболкой. Тэхён вспоминает, как по этим кубикам пресса каждый раз любят скатываться капельки пота, отвлекая маленького омегу от своей работы. Пальцы альфы массажируют его за левым ушком, будто ласкают какого-то котенка, призывая его замурлыкать от удовольствия. Тэхён жарко выдыхает в ткань, и живот Лукаса напрягается. Мин резко поднимается, садясь к нему на колени и придвигаясь близко-близко, кладет ладони на плечи и приближается к лицу Лукаса. — А что, если я не хочу? — вспоминая о просьбе альфы, говорит он, почти в самые губы, старается не обращать внимания на то, как большие горячие ладони обхватывают его под бедра. Тэхён чувствует, как третьи фаланги пальцев касаются его ягодиц. — Что, если я делаю это специально? — снова спрашивает он, склоняясь ниже, обхватывая широкие плечи, тем самым стирая границы между их телами — прижимается так, что Вон задерживает дыхание. — Что, если я хочу этого? — прямо в губы шепчет он. — Тэхён, — начинает Лукас, но все дальнейшие слова утопают в поцелуе. Слова теряются где-то между их мягкими губами, исчезают совсем, когда неумелый, но такой упрямый язычок младшего врывается в рот альфы, ударяясь об острые зубы и едва ли не оказываясь прикушенным ими же. Лукас, побежденный этим маленьким искусителем, перемещает руки на его талию, притесняя к себе так сильно, насколько это возможно. Тэхён, на удивление, чувствует себя уверенно, оттягивая в кулаке волосы старшего. Так неопытно, но так смело. Лукас усмехается в этот слюнявый и неуклюжий поцелуй, позволяя вести себя кому-то такому, казалось бы, невинному и наивному, иногда прикусывая и всасывая мокрый и юркий язычок. Тэхён отрывается от него с влажным чмоком, широко открывая рот и вдыхая воздух, наполняет легкие и опирается руками о кровать, чтобы не потерять равновесие. Смотрит потемневшими от возбуждениями блестящими глазами. Совершенно пьяно, так, будто выпил весь спирт их медицинского пункта. Лукас, кажется, теряет голову и пьянеет вместе с ним, когда в этой завязавшейся паузе Тэхён неожиданно опускает его крепко сжатые руки на талии вниз. На упругие ягодицы, выпячивая их и соблазнительно выгибая спину. Тэхён тяжело дышит, ощущая все это впервые в своей жизни, и сладко стонет, когда любимые пальцы сжимаются на округлостях. Лукасу думает, что этот ребенок сошел с ума. Но, на самом деле, сошел с ума именно он — в следующее мгновенье в комнате раздается звук рвущейся тонкой ткани ночной рубашки, возня, в которой Лукас уже лезет пальцами под края коротких шорт, жадно сжимая пальцы на вожделенных ягодицах. Комнату оглушает дрожащий стон, что порождает в альфе желание подчинить. Когда мокрые искусанные губы младшего прижимаются к его напряженной шее, присасываясь и игриво кусаясь острыми зубками, оставляя на золотистой коже красные отметины, Лукас издает низкий стон, вызывая в омеге целый табун мурашек. Далее Лукас сладко жмурится, когда его шею, обтянутую напряженными вздутыми венами облизывают так, будто пытаются вылизать тарелку после сладкого торта, и, не удержавшись, подается бедрами верх, проезжаясь набухшим твердым членом точно между ягодицами. Тэхён дрожит всем телом от столь приятных ощущений. Футболка жалкими ошметками падает на пол, вслед за которой летит одежда альфы. Тэхён нежно целует ямку между ключицами, кусает их и поднимается к губам старшего, встречаясь с его горящим в темноте глазами. Омега показательно втягивает воздух, полностью концентрированный только из хвои и вишни. Облизывает свою нижнюю губу, что горит красным. Лукас подается вперед, кусая её и оттягивая, отодвигается, прижимаясь спиной к стене. Тэхён притягивается следом, опираясь ладошками о твердую грудь, царапает набухшие соски, заставляя альфу вновь толкнуться, имитируя толчки сквозь одежду. Ткань намокает, и Тэхён чувствует, как между ягодицами становится дико влажно и особенно горячо, когда крупная головка упирается в анус даже через четыре слоя одежды. Его щеки заливает алым, но в нем нет ни капли сомнения, ведь… Ведь это Лукас. Альфа, которого он любит. Альфа, которому он доверяет всего себя. Альфа, что всегда защищал его от всех бед. — Я… — Тэхён сглатывает и забывает о том, что он хочет сказать. Потому что горячие губы старшего прижимаются к его шее, всасывая тонкую кожу, оставляя на ней багровые пятна. Когда Лукас раздвигает пальцами ягодицы, те мараются в смазке младшего так обильно, что в голове альфы непристойно загорается мысль о том, что его желают так сильно. Так сильно, что вздрагивают всем телом и удивленно-недоуменно охают на всю комнату, когда он проталкивает в судорожно сжимающуюся дырочку указательный палец на одну фалангу. А затем грубо толкают до самых выступающих костяшек. Тэхён отзывается на это ярко: приподнимается, упираясь ладонями о плечи старшего, прикрывая глаза и совершенно умилительно вздыхая. Лукас ловит его губы, забирая весь его воздух и едва ли не доставая кончиком языка маленького язычка — вот-вот и альфа коснется души омеги, а после выдернет, не давая шанса ни на что. Второй палец проталкивается свободно, когда правой рукой Лукас оттягивает одну ягодицу, уже топя Тэхёна в этих действиях — член младшего бьется о его пресс, оставляя на коже влажные следы, что уже давно пропитали смазкой два слоя ткани. — Пожалуйста, — не выдерживая, запинаясь, задыхаясь, просит Тэхён, когда его растягивают уже три пальца, а губы альфы терзают в клочья шею. — Пожалуйста… Он просит. Он умеет просить. И Лукас дает. Укладывая младшего на спину, сдирая с него эти чертовы домашние шорты с бельем, широко раздвигает тонкие ноги, за ягодицы подтягивая к себе. Тэхён проезжается спиной по кровати, расфокусировано ощущая мир, но совершенно ясно только Лукаса: тот спускает свои штаны вместе с бельем и, вперившись почерневшими глазами на младшего, проводит вверх-вниз несколько раз по своему члену, глухо выдыхая. Тэхён чувствует, что он больше не выдержит, опуская руки к своим ягодицам и раздвигая их, подтягивает коленки к груди. — Лу, — шепчет он, а затем громко, на грани крика, стонет от того, как крупная головка, буквально раздвоив его, врывается внутрь, одним толчком входя на всю длину, упираясь плотно в набухшую простату. В глазах что-то взрывается ярким огнем, а горло саднит от криков-стонов, пока спина едва не ломается от того, как сильно выгибается младший. — Тэхён, — стонет Лукас, срывая все свои принципы и моральности, всю их дружбу в дно, толкается во влажную горячую тесноту, до опасно выступивших вен на лбу, шее, руках. — Тэхён, — снова произносит он, одурманенным сознанием понимая, что перед ним не просто какой-то омега, а кто-то намного важнее, кто-то намного дороже. Кто-то настолько родной. В комнате проносится задушенный вскрик, перешедший в тихий вой, когда Тэхёна пробирает от самой макушки до кончиков пальцев ног, выгибая его и, кажется, внутренне ломая. Ломая его отношение к Лукасу, как к другу. К брату. К альфе из его компании. Тэхён совершенно не понимает, что происходит, разнеженный оргазмом, продолжает закатывать глаза, для ушей альфы сладко издавая стоны, пока Лукас вбивается в него именно с той силой и жадностью, что копились так давно. Лукас вспоминает, как Тэхён доставал его до трясучки и едва ли не получал потом, как бесил до потери контроля своим сложным характером, как призывно вел себя рядом с ним, когда садился ему на колени и будто невзначай устраивался задницей именно ему на член. Лукас кусает его плечи, сжимает в ладонях это отзывающееся тело на каждое прикосновение, оставляя то тут, то там следы от зубов и пальцев. Лукасу не стыдно. Он не знает, что это такое. Не знает даже тогда, когда ток проносится по всему телу, а последний толчок особенно сильный. И крупная голова, плотно прижавшись к набухшей простате, выпускает густую и вязкую сперму, ударяя и вновь даря младшему то самое сладкое чувство. Тэхёна выгибает снова. Лукас низко рычит, уткнувшись лбом в хрупкое плечо омеги, стараясь вдыхать воздух, но лишь задыхается.***
— Ты… в порядке? — почему-то смущенно спрашивает Лукас севшим голосом, прижимающегося к нему омегу, ощущая его все еще горящее тело. Тэхён лежит на нем, блаженно растекшись по его широкой и крепкой груди, краснея и счастливо улыбаясь. Лукас не видит, но ощущает, как мягкие щеки младшего елозят по его груди — улыбается тоже, кладя ладонь на мягкую ягодицу, что светит свежими яркими следами от его пальцев. Тот кивает и молчит, водя пальцами по ребрам, груди, царапает чувствительные соски и сильнее царапает все время напрягающийся пресс. И ухмыляется, по-детски наивно присваивая всего альфу себе. Они оба молчат долгое время, продолжая прижиматься, размеренно дыша и остывая после всего этого безумства. Каждый думает о своем. Тэхён счастлив, и кажется, он ничему так не радовался в своей жизни. Несмотря на то, что его тело так болит и, скорее всего, завтра будет похоже на светофор, светя укусами и засосами, но он улыбается, пропадая в своих мечтах. Лукас неожиданно громко сглатывает, из-за чего его кадык дергается вверх, опускаясь следом вниз. Тэхён поднимает голову, смотря ему в глаза, и улыбается, уже наклоняясь к губам. Но останавливается, когда Лукас вдруг отстраняется, аккуратно отодвигая его и садясь на кровати. Тэхён напрягается, мгновенно хмуря брови и ожидающе смотря на альфу. — Что я натворил… — говорит он, зарываясь пальцами в волосы и оттягивая их. — Господи. Прости меня, прости, прости… Что я делаю… Тэхён выдыхает и ощущает себя так, будто это был его последний вдох, когда старший подскакивает с места и начинает одеваться. — Я не знаю, что делаешь ты, но я, — Тэхёнон садится и укутывается в одеяло, смотря на альфу и чувствуя, как глаза наполняются горячими словами. Не может все быть таким идеальным. — я… люблю тебя. Лукас останавливается посреди комнаты, застывая на долгие секунды, вперившись взглядом в младшего. Тот кажется таким, будто уменьшился в размерах, а краснеющие, но все также светящиеся глаза, стараются изо всех сил удержать слезы. — Тэхён, ты… тебе всего шестнадцать… — Лукас чувствует, как после этого предложения его сердце словно прошивает током. Ведь Тэхён еще совсем ребенок. Он изнасиловал своего лучшего друга. Своего… кого теперь? — Я… я принудил тебя… Тэхён в шоке перестает дышать, следя за тем, как альфа беспокойно крутится. — Я… прости, прости меня, — снова начинает он, но Тэхён подскакивает с места, приближаясь к нему и говоря: — О чем ты? Ты не принуждал меня. Я сам! Слышишь? Я ведь хотел этого, — его голос стихает, когда Лукас отходит назад. — Мы не… — Что мы не? — прерывает его омега, и Лукас слышит, как ломается его голос, — о чем ты говоришь вообще? Какое принуждение? Все ведь было взаимно, — и замолкает, пережидая, когда его голос прекратит дрожать. — Или ты… ты верно хотел сказать, ты не? Ну так договаривай, — и шмыгая носом, просит он, — давай. И когда затянувшаяся тишина уже звенит в ушах, Тэхён сглатывает ком обиды, отворачиваясь и опуская голову. — А, впрочем, не стоит. Тебе понравилось, мне тоже, — говорит он, подходя к стулу и натягивая уличную одежду. — Все было взаимно, спасибо, — бросает он и вытирает рукавом кофты слезы, что все же скатываются по его щекам. Уже у выхода, по обыкновению не выдерживая слез младшего, Лукас хочет обнять омегу, как тот отталкивает его руки так, что альфе кажется, что он тронул раскаленный металл. И Лукас впервые в жизни чувствует, как его сердце сжимается от боли. Как он теряет что-то настолько необходимое и любимое, без которого в его жизни нет смысла. — Знаешь, — слышит Лукас. Тэхён, не оборачиваясь, хватаясь за ручку двери, тихо говорит: — мне шестнадцать, а тебе двадцать два. Но почему не уверен во всем этом только ты? Почему… я готов для того, чтобы любить тебя, а ты нет? — и, не дождавшись ответа, Тэхён уходит, осторожно прикрывая за собой дверь. Лукас слышит, как омега надрывно вдыхает воздух, чувствует, как он кусает губы и сжимает кулаки, исчезая во тьме. — Блять, — цедит Лукас, скатываясь по спине. Он проклинает себя. Он забыл, что оберегал и защищал младшего. Забыл, что был для него целой стеной и опорой. Забыл, что давным-давно клялся быть для него рыцарем, а не тем, кто разрушит ему жизнь.***
Последующие дни Тэхён молчит пуще прежнего, беспокоя папу, что взволнованно смотрит на него каждый раз, почему-то раздражая этим и заставляя младшего закрывать дверь комнаты на щеколду. Тэхён чувствует себя разбитым, раздавленным, не живым, больше никогда не улыбающимся. Ему слишком больно от мысли, что Лукас, которому он так верил и доверял — но даже после такого он все еще верит, — использовал его. Ведь какое объяснение дать тому, как повел себя альфа? Тэхёну теперь кажется, что Лукас просто снял напряжение, когда как сам он тянулся к нему не только телом, но и душой. Он не спал сутками, ворочаясь на своей кровати, вставая вместе с рассветом, и шел работать, отдаляясь от друзей на дальние расстояние. Он не ел, не улыбался, не говорил вообще — он просто был. Каждый раз смотря на Лукаса, что выглядел ничуть не лучше его самого, Тэхён думал, что его сердце по-настоящему рвется на две части, после рассыпаясь в прах. И чтобы не чувствовать всего этого, он просто избегает его, игнорирует все попытки заговорить с ним: Лукас несколько раз пытался подловить его, поговорить, хотя бы прикоснуться, но в ответ на это омега просто смотрел пустым взглядом куда-то, но не на него, и Лукас терялся, не зная, что делать. Его так тянуло к нему, он никогда не ощущал такой потребности хотя бы просто смотреть на него. Он скучал по его запаху, по его улыбке, по его присутствию по ночам под боком. В очередной раз, когда омега его проигнорировал, стараясь обойти, он не выдержал, хватая его за руку и утаскивая за ближайший дом. Тэхён хватает ртом воздух, возмущаясь и пытаясь вырвать руку, ударяется спиной о стену. Лукас не может больше терпеть, прижимая к стене, поднимает его руки за кисти над головой и давит всем телом, пытаясь поймать его взгляд, беспорядочно блуждающий, но через мгновение Тэхён успокаивается и уже спокойно смотрит куда-то выше плеча альфы. — Посмотри на меня, — просит Лукас, — Тэ, посмотри на меня. Ну же. Тот мотает головой, все еще пытаясь вырвать руки, но что он может сделать против взрослого сильного альфы? Те уроки, что давал ему Лукас, что знает обо всех приемах, не помогут. Тэхёну против Лукаса не поможет ничего. Кроме смерти, — не весело думает Мин, опуская голову и прекращая дергаться, вновь отдавая альфе всего себя — просто бери и терзай в клочья дальше. Тэхёну жжет нежную кожу на запястьях от сильной хватки альфы, и создается ощущение, что ему на руки надели расплавленные кандалы. Лукас неожиданно хватает его за подбородок, вырывая из мыслей, поднимает за него голову и смотрит прямо в душу, из-за чего Тэхён забывает закрыть глаза, за какую-то секунду переживая всю жизнь, в которой он видел эти любимые большие глаза. — Почему не говоришь со мной? — начинает Лукас, не дождавшись ни единого слова, склонившись так близко. И Тэхёну хочется усмехнуться, действительно, почему он с ним не говорит? — Почему ты меня избегаешь, — говорит он ему в губы, — Почему ничего не ешь, не спишь, делаешь себе больно? — уже на ухо охрипшим, усталым, подавленным голосом давит он, начиная злиться, — ты думаешь, что я не знаю? Я… ты не должен гробить себя. Ни за что. Тэхён хмыкает, опуская голову ему на плечо. А Лукаса снова ведет от его запаха, от того, как приятно чувствуется вес головы омеги на плече, от его столь близкого присутствия за все эти дни. И он целует в местечко под ушком, плавно спускаясь по шее к бешено бьющейся жилке, целует старые отметины, что уже зарубцевались и поблекли — он ставит новые поверх них, посылая младшему болезненное удовольствие. Тэхён жмурится, начиная дрожать и рвано вдыхать воздух, когда почти зажившие засосы и укусы снова становятся красными, болезненно пульсирующими. Лукас почти касается его губ, когда, наконец, через толщу воды, слышит его голос, такой хриплый, будто долго не говорил, и Лукас не удивится, если оно так и было. — Что ты делаешь? — Лукас опирается головой о его плечо, отпуская тонкие запястья и обвивая руками уменьшившееся тело младшего — похудел настолько, что Лукас спокойно может обернуть руки несколько раз. — Что ты творишь? Ты хочешь сломать меня еще больше? Или хочешь, чтобы я чувствовал себя не только брошенным, но и использованным, потому что в поселении больше никого нет под твои вкусы? Глаза у Лукаса расширяются — его будто ударили топором по голове, и он давится воздухом, отпуская его и отходя на шаг назад. Он знал, что Тэхёну больно. Он знал, что тот не ест совершенно ничего, что спит едва ли по два часа. Он знал, что он делает всячески больно себе — он чувствовал это, но чтобы он думал так… Чтобы он думал именно в этом ключе… — Тэхён, я не, — он снова теряется, не зная, что сказать, и на выжидающий взгляд младшего, он открывает рот, чтобы договорить, как они слышат крик Бана. — Лукас! — Черт, — выдыхает альфа, ударяя кулаком по стене, совсем рядом с ухом младшего, — послушай, — он притягивает его ближе за шею, большим пальцем поглаживая щеку, стараясь не обращать внимания на снова покрасневшие глаза, и на то, что омега на него не смотрит, — мы поговорим после. И насильно оторвав себя от младшего, он исчезает за домом. — Конечно, поговорим, — опустив голову и смахивая слезы, шепчет Тэхён. — Обязательно. Но я больше не хочу этого.***
— Твою мать! — орет разозленный Тэён, пиная пенек, следом глухо рыча от боли и раздраженно дергая плечом, когда Бан пытается его успокоить. — Какого хера мы сюда пришли? Бан отвечает ему что-то, пытаясь доказать то, что за чем они ходили, но Лукас не прислушивается, отходя к пещере и скрываясь в ней. Он садится на каменный холодный пол, опираясь локтями о колени и прячет лицо в ладонях. Он дико устал. Устал не от работы, не от проделанной вылазке, не от того, что они ушли куда-то далеко и потерялись теперь в горах в густом лесу и попали под ливень, что льет стеной. Он не устал от того, что ел в последний раз сегодняшним ранним утром, когда как сейчас уже полночь. Он устал не от того, что вся его одежда мокрая, что дует ветер и что он, черт возьми, замерз. Он устал от того, как каждую проклятую секунду, миг болит его сердце. Как в его голове он слышит хриплый голос Тэхёна, как он плачет, опуская голову, не желая показывать свою слабость. Прямо-таки так, как он его учил. Лукас сжимает зубы. Он не понимает. Он любит Тэхёна как младшего брата. Любит как лучшего друга. И он всегда думал, что все так и есть. Пока однажды он не начал смотреть на него другим взглядом, замечать, как из маленького сгустка теплоты, невинности и наивности Тэхён стал становится красивым, умным, шустрым подростком, чей характер был далеким от того, каким был в его детстве. Пока Лукас не начал заглядываться на губы младшего, на его тонкие запястья, на его темные глаза, как терялся в ощущениях, когда этот юркий ураган превысил уровень из прикосновений, с каждым днем прижимаясь к нему все откровеннее. Лукас считал, что это именно братская любовь, потому что он сам еще не знает о любви. Не знает об этом ничего, черт побери. Не было в его жизни кого-то другого, кто мог бы вызвать в нем такие эмоции. Как оказалось, все это время этим человеком был именно Тэхён. Маленький, любимый, родной юноша, что так любит доставать его, пытаясь выбесить, чтобы потом громко визжать, когда Лукас будет его щекотать или бегать за ним с настолько злым лицом, что кажется, что от Тэхёна не останется и пепла. Лукас вдыхает холодней мокрый воздух, чувствуя, как замерзает сильнее. Когда ему холодно, то Тэхён залезал ему в кровать и обвивал своими ручками-ножками, доверительно прижимаясь щекой к груди, прямо к сердцу, и посылал по телу тепло. А после засыпал, окутанный в объятия самого альфы, что грел после уже его. Лукас тихо воет. — Простите меня, — угнетенно говорит Бан, низко опустив голову, — я не должен был заводить нас так далеко. Я совсем забыл об этом, решив найти эти кусты роз, чтобы… чтобы потом посадить у нас, чтобы потом радовать наших, что забыл о безопасности. Тэён, уже успокоившийся, просто прислоняется к старшему, пытаясь согреться. — Все нормально, — хрипит Лукас, прижимаясь плечом с другой стороны. — Все… нормально.***
Тэхён снова не спал, зная, что на улице ливень, а Лукас еще не вернулся. Прошли целые сутки, как альфы ушли из поселения. Прошли сутки, как он и беременный Феликс беспокойно ждут их, каждую минуту кидая взгляды на ворота. На рассвете, когда дождь закончился, он снова поднялся на крышу, не обращая внимания на то, что там мокро, просто садясь и наблюдая за воротами. Серое и хмурое небо все также предупреждающе гремит, заставляя сердце омеги болезненно сжиматься от мысли, что альфы могли пораниться. Он просидел так пару часов, пока не заметил приближающиеся фигуры издалека. Он спускается быстро, едва не падая с лестницы, опережает взволнованного Феликса, что спешит с готовыми одеялами, вытирая по пути рукавом мокрые от слез щеки. Тэхён подбегает к альфам и понимает, что не хватает Лукаса, и уже почти падает, как Тэён придерживает его: — Он сказал, что хочет побыть один. Феликс спешит укутать обоих, начиная ругать Чана, что улыбаясь виновато, прижимая к груди выкопанные из земли семена роз, ударяя его по груди, а после затихает в его объятиях, когда альфа просит его успокоиться хотя бы ради их малыша. Тэхён, уходя к себе, видит Доёна, что со всех ног бежит к Тэёну, крича что-то о том, что он глупый альфа, дурак, и вообще плохой человек. Тэхён не помнит, как приходит домой, как заходит в свою комнату, как закрывает дверь, как падает на кровать, утыкаясь лицом в подушку. Он не знает, сколько прошло времени — серость за окном не меняется. Но по ощущениям, уже вечер. Это из-за меня, — думает он все это время, бездумно глядя в стену. Он не хочет возвращаться из-за меня, — Тэхён бессильно садится, утыкаясь лицом в ладони. Я испортил всю нашу дружбу. Я испортил все. А если он не вернется? Если решит и дальше себя заморить тем, что насильно взял Тэхёна и… сделает с собой что-нибудь? И он срывается. Все, что накопилось за всё это время, выливается в крик, слезы. И он кричит, так сильно, как только может. Все его чувства, все, что он в себе хранил, скрывал, пытался погасить, вспыхнули с новой силой, словно поджигая фитиль. Он срывается, снося все, что есть в комнате, крича еще больше прежнего, не чувствуя ничего, кроме боли от мысли, что Лукас больше никогда не вернется, не улыбнется ему своей улыбкой, не обнимает, не поцелует, не скажет больше не смешных шуток, не сделает больше ничего. Тэхён не помнит, как отталкивал руки папы, не обращая внимание на непонимающие и взволнованные взгляды отца и брата, что стояли в дверях комнаты. Не помнит, как папа прижимал его к себе, все же сумев перехватить его руки, кивая альфам, чтобы они ушли. Тэхён перестает брыкаться, оседая на пол, рыдая папе в рубашку, что тот прижимает его к себе лишь сильнее, что-то успокаивающе шепча и поглаживая по голове. — Я все испортил, — продолжая рыдать, захлебываясь в слезах, надрывно говорит он, — я все испортил, — продолжает он шептать, словно находится в бреду, хватаясь за волосы, за кофту. — Тэхённи, — шепчет папа, нежно хватая его руки, прижимая его всего к себе, тихонько покачиваясь, — все будет хорошо, все будет хорошо, -продолжая укачивать своего мальчика, шепчет он слова, как мантру. Он пытается понять, что он упустил, что его сын, дошел до такого состояния. Что недосмотрел, недоглядел, если сын бьется в такой истерике?..***
Закрывая за собой ворота, уставший и обессиленный Лукас слышит знакомый голос в душераздирающем крике и грохот, что раздается из открытого окна знакомого дома. Лукасу достаточно пары секунд, чтобы сорваться на бег, проклиная себя за то, что задержался. Ему, кажется, что он бежит бесконечно долго, пока Тэхён продолжает кричать так, что Лукасу, кажется, что он умирает. Наконец, подбегая к знакомому дому, он натыкается на выходящего Юнги, чье лицо выражает непонимание. Он уже хочет зайти внутрь, как рука Юнги удерживает его. Старший альфа хмурится. — Не сегодня, Лукас. Ему плохо. Я знаю! Я знаю, что ему плохо! — хочется крикнуть Лукасу, но он только оседает на крыльцо вместе с Мином. — Что с ним происходит вообще? Я не могу понять, что мы упустили, — тихо говорит альфа, смотря в одну точку, пока Лукас сжимает зубы, кусая внутреннюю щеку до крови. Если бы Юнги только знал… Лукас уходит только тогда, когда криков больше не слышно. И когда Джонг говорит, что Тэхён уснул.***
Дни, что начали тянуться подобно резине, после его срыва, кажутся бесконечными. Тэхён проводит время в постели целыми днями, полностью поглощенный апатией. Несколько раз за это время к нему заходили родители и брат — остальных они к нему не пускали, по его же просьбе. Через несколько дней Тэхён начал чувствовать себя странно: вялость стала сильнее, голова начала кружиться и болеть, а живот складывать от боли. С самого утра ему стало совсем плохо, и его папа, что все это время сидел у него под дверью в буквальном смысле, ощутив изменение в запахе сына, всполошился. — Солнце, — заходя в комнату и присаживаясь на кровать, Сынван проводит по его волосам, пока его сердце неприятно сжимается от вида скрючившегося сына, — ну хватит. Я так больше не могу смотреть на то, как тебе больно, — он берет его за руку, поднимая с постели, натягивает на него кофту и штаны, и выводит с собой на улицу. Тэхён не сопротивляется, и даже не замечает, куда его ведут, пока в нос не ударяет запах медикаментов и успокаивающий, почти родной, запах клубники, в котором чувствуется еще один — земляника. — Феликс! — зовет Сынван, заводя Тэхёна в лазарет. — Я думаю, у Тэхёна начинается течка, — сразу выдает его папа, усаживая сына на стул, когда Феликс выходит к ним из склада, вопросительно глядя на них. А затем его глаза увеличиваются, когда он улавливатели в воздухе то, как сильно усилился запах младшего, и то, как скрючивается от боли Тэхён. — Господи, заведите его в палату, пожалуйста, — охает он, снова исчезая на складе и гремя нужными вещами, следом надевая перчатки и заходит следом за семьей Мин. Когда Тэхён ложится на кушетку, а Сынван садится на стул и берет его за руку, Феликс неожиданно спрашивает: — Тэхён, ты хочешь, чтобы проверил тебя только я или чтобы твой папа остался тоже? Тот отрицательно мотает головой, не смотря на старшего омегу. И Феликс понимает без слов. Сынван хочет возразить, но Феликс мягко отводит его в сторону. — Вы же видите его состояние, давайте не будем на него наседать, -шепчет Лукас. — Пожалуйста. — Он ведь мой сын, — возражает он. — Я понимаю. Обещаю, что если он захочет домой, после я провожу его, но я думаю, ему лучше отлежаться здесь, чтобы я мог за ним присмотреть в случае чего. Сынван сомневается немного, посматривая на сына. — Хорошо, но, пожалуйста, позовите меня, если что. — Конечно, — улыбается Феликс, прикрывая дверь за омегой, и оборачивается к младшему. Он осматривает его с ног до головы, замечая, как тот похудел за эту неделю, видит его мешки под глазами. И он так же не понимает, как он мог недоглядеть что-то такое важное, что сломало их мальчика. — Тэ, — он присаживается рядом с омегой, ласково подхватывая его руки, — болеть начало ведь сегодня? Сама течка еще не началась — запах концентрированный, но не плотный. Так что давай осмотрим тебя, а после я дам тебе таблетку. Она обезболит все, что не дает тебе сейчас нормально дышать. Лукас не дает мне дышать, — хочет крикнуть Тэхён, но кивает, понимая, чем это для него обернется. Феликс осматривает его быстро, чтобы не принести дискомфорта младшему, и Тэхён слышит, как тот шумно сглатывает и охает. Он не поднимает на него взгляд после осмотра, опасаясь реакции. Феликс ведь уже понял. — Тэхёни, — садясь рядом и обнимая за плечи, тянет Феликс, прикасаясь выпирающим животом к его руке. Тэхён слабо улыбается, осторожно касаясь тёплого упругого живота. Феликс старается казаться спокойным, что плохо у него получается — все эмоции на лице. — Это… это против твоей воли? Это ведь то, из-за чего ты так… ломаешься? Кто это был? Я… ты ведь знаешь… Только скажи мне, и я помогу. Тэхёну стыдно, что его другу приходится объясняться, он ведь знает, что может доверять Ли. — Нет, — шмыгая носом, отвечает Тэхён, — это было не против моей воли. Все было взаимно, по крайней мере для меня. Но я не хочу отвечать, кто это был, хорошо? Просто не будем об этом сейчас, я расскажу позже, не сейчас. Мне сложно. Феликс кивает, ощущая, как слеза скатывается у него по щеке. И теперь он, кажется, начинает понимать, и он так сожалеет, что его не было рядом, когда это так нужно было. Когда… Феликс видит одно маленькое пятнышко и шрамик на его шее. — А… родители твои видели засосы? — Нет. Они почему-то очень быстро прошли, — тихо говорит Тэхён, морща нос от боли. — Мне не было больно. Мне было хорошо, — шепчет он, когда Феликс продолжает смотреть не верящими глазами. — Ладно, я дам тебе лекарство и могу отвести домой, если хочешь, — но Тэхён мотает головой, — хорошо. Я сейчас вернусь. Феликс помогает Тэхёну удобнее улечься и отходит за лекарствами. — Вот, выпей это, — он подает ему стакан с какой-то растворенной жидкостью, — постарайся поспать, ладно? Тебе должно стать легче. Я проведаю тебя позже, — Ли забирает пустой стакан и собирается уходить, как Тэхён снова осторожно прикасается к его животу, слабо, но мягко улыбаясь. И Феликс улыбается в ответ, затем уходит, закрывая дверь. 2 часа спустя Все эти два дня Лукаса не пускали даже на порог дома семьи Мин, и поэтому сегодня, когда он увидел, как омеги направляются к лазарету, он заподозрил неладное. Прождав достаточно времени в беседке, он так и не увидел Тэхёна, чувствуя зарождающееся в сердце тревогу. И потому просто пошёл напролом. — Феликс, — зовет он, постучав перед тем, как зайти, и видит врача, что сидит на диване в приемной комнате, уставившись в окно каким-то задумчивым взглядом с покрасневшими глаза. — Ты случайно не видел Тэхёна? — придавая голосу непринуждённым тон, спрашивает Лукас. Феликс щурится. — Тебе зачем? — Давно его не видел, — пожимает плечами альфа, пряча руки в карманах штанов. — Он у меня, — решает ответит Феликс, кивая в строну палаты. — У него началась течка, так что прости, но сегодня ты его не увидишь, — Феликс замечает, как реагирует Лукас. Он видит, как увеличиваются глаза и как альфа хочет что-то сказать, но замолкает вовремя, снова пожимая плечами и выходя. — Это ведь ты, да? — Феликсу не нужен ответ, он и так уверен, но он все равно спрашивает. Его вопрос остается без ответа. Не только он не умеет контролировать эмоции. чуть позже Дождавшись наступления ночи, Лукас пробирается в лазарет, чувствуя, что если он не поговори с Тэхёном прямо сейчас, то больше не может никогда. Он тихо приоткрывет дверь, уже в коридоре ощущая, насколько стал густым запах вишни, и сходит с ума. В комнате темнота полнейшая, шторы закрыты, а ночник не горит. Он плотно закрывает дверь, щелкая замком и матерясь про себя из-за открытой двери. А что, если бы это был кто-то другой? Почему Феликс оставил его? Но вспоминает, что, у Феликса подходит срок, и ему нельзя как-либо себя беспокоить. Чан, конечно же, не отойдет от него. — Феликс? Я же просил тебя идти домой, — хнычет Тэхён, привлекая внимание альфы, — я чувствую себя лучше. — Это я, — наконец подает голос альфа, сглатывая и стараясь держать себя в руках. Тэхён подрывается с места тут же, несмотря на то, что ему жутко больно и хочется плакать, но он тянется к ночнику, освещая комнату мягким освещением. Он с удивлением смотрит на альфу. Лукас видит растрепанного, осунувшегося, уставшего Тэхёна. — Что ты тут делаешь? — тут же шипит он, хватаясь за живот. — Уходи! — Хочу поговорить, — говорит Лукас, подходя. — Сейчас? — восклицает Тэхён, охая и сильнее прижимая руку к животу, ощущая как слезинки скатываются вниз, прямо к футболке впитываясь в ее ворот. Что происходит? Ведь только что все было хорошо, боль утихла, а зуд почти прошел. Но сейчас… запах хвои пробирает до костей, живот болит сильнее. — Я понять не могу, тебе нравится надо мной издеваться или что?! — Нет! Тэхён, — возражает Лукас, медленно приближаясь. — Мы должны поговорить. — Нет. Молчи. Просто уйди. Я уже понял, что ты меня не любишь, не нужно напоминать мне об этом, -вскакивает он, терпя боль и указывая на дверь. Но Лукас перехватывает его руку, притягивая к себе, утыкается носом ему в макушку, наполняя легкие любимой вишней. — Тебе ведь больно, — тихо произносит он, касаясь сбившихся в кучу волос. — И что с того? — Позволь же мне договорить… — Но я не хочу слышать это! Понял? Просто уходи, — но Лукас затыкает его, медленно целуя, пока Тэхён не прокусывает ему губу, ударяя в плечо так сильно, как только может. Лукас отшатывается немного, облизывая губу и сглатывая капельки крови. И когда Тэхён вновь указывает на двери, Лукас просто хватает его руку и прикусывает указательный палец омеги. Тот снова его толкает, шипя: — Ты кого кусаешь?! — и его снова затыкают поцелуем, и на этот раз Тэхён уже не может сопротивляться этому издевательскому вожделению, когда горячие ладони альфы проходятся по его телу. — Отпусти… — Ни за что, — мотает головой Лукас, целуя и осторожно укладывая младшего на кровать, — теперь ни за что. Тэхён сдавленно охает, когда живот, что болел вот только что, перестает. И на смену боли он чувствует, как в животе скручивается тугой узел возбуждения. Тэхён не понимает поведение своего организма, особенно, когда ему грубо раздвигают ноги, проходясь руками, губами и зубами по всему, до чего дотягиваются и, боже, обхватывают его стоящий член теснотой горячих губ. Он хочет вскрикнуть от удовольствия, как Лукас затыкает — бесцеремонно пихает пальцы ему в рот, начиная играться с его языком, пока второй рукой принимается растягивать младшего. Тэхён не уверен, что, блин, происходит, но раздвигает ноги, кладя их на широкие плечи альфы, и обсасывает чужие пальцы, громко причмокивая и задыхаясь от того, насколько физически ему стало хорошо, а морально… тоже. Запах хвои окутывает его, защищая, обнимая. — Лукас, — зовет Тэхён тихо-тихо, когда крупный член уже вбивается в него с такой силой, что не то, что двигаться не хочется, даже думать сложно. — Лукас… Альфа наклоняется к его рту, дыша горячим воздухом прямо в его губы, почти касаясь их, продолжает долбиться, тяжело дыша. — Тэхён, — слышит омега перед тем, как он кончает и, расплывшись подобно воде, он наблюдает за тем, как Лукас, совершив последние толчки, выходит из него, доводя себя до конца рукой. Сперма брызгает Тэхёну на грудь, и он не может отказать себе в том, чтобы не собрать манящие капельки на пальцы и не облизнуть их. Лукас низко рычит, устраиваясь удобнее между тонких ног. Затем склоняется над ним и целует губы, пробуя свой вкус.***
— Ну что, — отдышавшись, говорит Лукас, не меняя позы, — успокоился? Могу я теперь сказать? Тэхён возмущается, кусая его плечо, а затем снова сладко стонет, когда Лукас хлопает по его ягодице. — Как ты можешь спрашивать подобное, после такого? — все же выговаривает Тэхён, садясь на торс альфы. И елозит по его животу, размазывая смазку, чувствуя, как головка касается его ануса. Лукас тяжело вздыхает, приподнимаясь и обнимая его, прижимая к себе. — Тэхён, — его голос звучит слишком низко, — Тэхён. — Ну что? — То, что я тогда наговорил тебе… забудь, пожалуйста. Забудь обо всем, что я говорил тогда. Тэхён смотрит на него удивленно, а затем серьезно. — В тот раз было не из-за того, что ты вскружил мне голову и мне захотелось снять напряжение. Боже, я с такой мыслью даже не сталкивался. Я не думал делать из тебя объекта удовлетворения физических потребностей. — А что?.. — Да, ты вскружил мне голову, я не отдавал себе отчету тому, почему я так просто сдался. Просто позволил тебе повести себя. Я бы никогда… насильно… — Я знаю, — кивает Тэхён, кладя голову ему на плечо. — Я знаю это. — Та ночь… я не осознавал, что я делаю, но понимал, что да. Я хотел тебя, именно тебя, хотел не потому, что я сдерживался, а потому, что я… действительно испытываю к тебе симпатию. У меня есть к тебе чувства. И они далеко не братские, как я думал до этого. — Лукас крепко держит его, не позволяя младшему сдвинуться. — Я жалел о том, что я натворил. Но теперь я не жалею, потому что сейчас я снова делаю то, что просит мое сердце. А не мои потребности. Я хочу быть рядом все также. Хочу обнимать, целовать, защищать тебя все также. Я не собираюсь бросать тебя. Слышишь? И я не собирался делать это изначально. Я просто… я никогда не испытывал к кому-либо таких чувств, потому что, как оказалось, все это забрал ты. С самого своего рождения. Уже столько лет. Тэхён смущенно тычется щекой ему в плечо, незаметно смахивая слезы и прижимаясь так сильно, что Лукас чувствует сбитое сердцебиение младшего и то, как он умело передает ему эмоции. И Лукас улыбается, прижимая к себе младшего. — Я так скучал по тебе. Я думал, что в моей жизни больше никогда не будет светить мое солнце, — шепчет Лукас и ловит в поцелуе губы младшего. — Я тоже скучал.***
Утро в столовой снова проходит в тишине: все сидят, тихо попивая свой кофе или чай, и медленно поедают свой завтрак. Доён врывается в столовую, подобно вихрю, и останавливается уже возле Тэёна, что пьет кофе в компании Лукаса и Тэхёна. Доён нагло хватает кружку альфы и делает глоток и, прежде, чем Тэён успевает сказать младшему о его поведении, как тот выплевывает все, что хотел выпить, попадая на него. Лукас с Тэхёном, сидящие напротив, начинают громко смеяться, хлопая по столу. Доён кривится, запивая рядом стоящим чаем. Тэён вытирает капли с лица и руки. — Он такой же терпкий и горький, как вкус у Лукаса! — высовывая язык и обмахивая его ладошкой, шипит Доён, продолжая запивать чаем. Тэён давится воздухом, с укором посматривая на младшего, а Лукас ухмыляется, тихо посмеиваясь. Тэхён же краснеет, тихо посмеиваясь и не удержавшись, сильно пинает альфу под столом, стараясь стереть эту ухмылку с лица, обещая себе разобраться с ним позже. — А чего вы покраснели? — недоумевает Доён, переводя взгляды с Тэёна на Тэхёна.***
— Смотри, — Лукас указывает на одно из созвездий, — это называется «лисичка». Пара расположилась на крыше дома альфы, усевшись поближе к друг другу и кутаясь в свои кофты. Лукас, знающий немного о звездах, любил рассказывать о них Тэхёну, как и в этот раз. — Оно не очень большое, и в нем, кажется, около 70 звезд, — омега смотрит на парня не отрываясь, он чувствует необходимость оказаться еще ближе к нему, и поэтому забирается ему под руку, садясь между ног, нашептывая что-то про то, что он замерз, Лукас улыбается, обхватывая его своими руками и ногами, укутывая в края своей кофты, прижимая к себе и согревая, -несмотря на то, что оно расположено в млечном пути, оно очень тусклое, — Тэхён не слушает, что дальше рассказывает альфа, откидывая голову ему на плечо, наблюдая за ним, — Тэ, ты же не слушаешь… Ты ведь любишь слушать про звезды, — говорит Лукас, поглаживая руки омеги. — Я нашел звезду поярче, — отвечает Тэ, утыкаясь ему в шею губами. — Да? И какую же? — улыбается Лукас, обвивая младшего сильнее и целуя его в макушку. — Да вот, — загадочно хмыкнул Тэхён.***
— Хённи, — шепчет Лукас, нежно касаясь подушечками пальцев лица младшего. Тот морщит носик, жмурит сильнее глаза. — Просыпайся. — Ну за-а-ачем? — хнычет омега, отмахиваясь от альфы и стараясь спрятаться под одеялом, — если ты встаешь вместе с козлами в пять утра, это еще не значит, что я тоже встаю в пять… Лукас смеется, нагло вторгаясь под одеяло к младшему, что упорно продолжает от него прятаться, сворачиваясь в клубок. — Вставай. Нам нужно сходить кое-куда, пока никто не встал, — стягивая одеяло, шепчет он ему на ухо, опаляя горячим дыханием чувствительное место, и звонко чмокает, заставляя непослушный кокон вишенки дернуться от щекотки. Тэхён все же поднимается, сонно потягиваясь и одеваясь, затем бредет умываться, собирая плечами все углы дома и шипя на них, веселя этим следующего за ним старшего. В ванной, когда он наклоняется к раковине и чистит зубы, со спины к нему прижигается альфа, кладя одну ладонь на живот, вторую на спину. Он мягко ведет ладонь по всей длине спины, массажируя и пересчитывая каждый позвонок. Тэхён выгибает спинку, показывав тем самым, что ему нравится. Лукас целует его в плечо и отходит, поправляя лохматую челку. — А куда мы? — уже вытираясь полотенцем, спрашивает Тэхён, меняя пижаму на футболку и спортивные штаны. Лукас подимает плечами, но крепко хватает его за ладонь, стоит ему завязать шнурки кроссовок, и тянет куда-то к воротам. Пока Тэхён улыбается своим мыслям, не до конца проснувшись, особо не смотря, куда они идут, крепко ухватившись за предплечье альфы, Лукас оборачивается несколько раз, проверяя, нет ли каких-либо взрослых, что могли их увидеть. Но за ними нет никакой слежки, и потому он спокойно выходит с младшим за ворота, уже имея в голове готовый сценарий того, что если взрослые заметят их возвращение вместе, то он просто скажет, как возвращал младшего домой. И собирается прочитать ему лекцию о том, как плохо нарушать правила. Только никто, кроме них не знает, какие и как именно Лукас читает Тэхёну нотации. Только Лукас читает Тэхёну лекции вовсе не о том, что опасно выходить деткам в лес… — Тэ, — щелкая по носу, зовет его альфа. Мин, наконец, открывает нормально глаза, осматривая местность и понимая, где они. Он счастливо улыбается, поняв, что они пришли к озеру. Бежит к воде, на ходу снимая одежду. Лукас тихо посмеивается, направляясь за ним, так же снимая одежду, и к тому моменту, когда он заходит в воду, омега уже плавает. Они плавают некоторое время, просто туда сюда, пока Тэхён не начинает дурачиться, стараясь поймать шустрого альфу, и когда он вылавливает его, резко выпрыгнув перед ним из воды, он запрыгивает на него, крепко хватаясь за шею. Лукас смеётся с игривости Мина, удерживая его под попу. Тэхён трется кончиком носа о его щеку, благодарно урча. Он всем своим поведением показывает то, как сильно он предан старшему, и как сильно он его любит. Ну точно котенок, — улыбается Лукас, прижимая к себе тонкое тело. — Спасибо, что пришел сюда со мной сюда, — прижимаясь ближе и укладывая голову на плечо старшему, говорит Тэхён. Большие теплые руки альфы держат его крепко, согревая в холодной утренней воде, и ему кажется, что он находится в ванной, что умиротворяет и расслабляет. Он улыбается, а солнечные лучи касаются его лица. — Я бы хотел выбираться сюда чаще, — сознается альфа, смотря в глаза поднявшему голову омеги. Темные карие глаза младшего на рассвете кажутся золотистыми, с полыхающими искрами, в которых он отчетливо видит я люблю тебя. — И что же нам мешает? — спрашивает Тэхён, лукаво растягивая губы. — Ничего, — шепчет Лукас, приближаясь к его лицу. — Я люблю тебя, — договаривает он ему в губы, а Тэхён, кажется, растворяется. Тэхён улыбается в поцелуй, чувствуя, как невероятное тепло распространяется по всему телу. Он тоже любит.***
— Ты можешь есть быстрее? — в который раз спрашивает Доён, ожидая Тэхёна, чтобы после пойти в теплицы и закончить их часть работы. В этот момент в столовую заходят Лукас и Тэён, неся в больших деревянных корзинах собранные урожаи. — Нет, не могу, — хмурится Тэ, прослеживая взглядом старших друзей, что улыбаются им и исчезают на складе столовой. Тэхён накалывает на вилку кусочек сочной рыбы и проверяет наличие косточки, удостоверившись, что он не подавится, отправляет в рот. Доён ерзает на стуле. — Господи, ну почему ты так медленно ешь, — уже скулит младший омега, начиная дергаться от нетерпения. Лукас и Тэён выходят из склада, о чем-то переговариваясь с поваром. — Потому что я нормально разжевываю, — раздражается Тэхён, стукая вилку о тарелку, и смотрит на Кима взглядом « в отличие от некоторых». Лукас и Тэён забирают пустые корзины и направляются к выходу. — А я заглатываю целиком! — громко восклицает Доён, будто хвастаясь, и испуганно оборачивается к альфам, видя, что как Тэён поднимается с пола, а Тэхён все же давится. И только Лукас снова странно улыбается. — Да почему вы так часто давитесь? Есть не умеете, что ли?! — возмущается омега.***
После разговора с друзьями, Тэхён идёт к дому, чтобы немного передохнуть, но за поворотом недалеко от места назначения, его перехватывают за пояс, утягивая в пустой сарай. Тэхён судорожно выдыхает, испугавшись. Лукас утыкается ему в плечо, прижимая его ближе к себе, снова и снова вдыхая его запах. — Я скучал, — тихо говорит он, мягко вычерчивая узоры на его спине, пока Тэхён закидывает ему руки на плечи. — Я тоже, — они стоят так некоторое время. Но Лукас чувствует, что что-то не так и пытается понять, что именно, но, так и не найдя причины странного состояния омеги, которое он чувствует в воздухе, спрашивает: — Тэхён. — М-м-м? — мычит омега, подавая признаки жизни, поднимая довольно рассеянный взгляд. Старший щурит глаза, склоняя голову набок. Тэхён ведет себя странно. — Что не так? Ты плохо себя чувствуешь? Или просто устал? — Да устал немного, — отвечает он, опираясь о стену и все еще прижимаясь к альфе. — Ну… на самом деле, есть еще кое-что, — задумчиво тянет он. — И что это? — Сегодня, пока я говорил с хёнами и До, произошло кое-что странное, — он чувствует, как Лукас напрягается, но продолжает, — я отчетливо чувствовал запах гари, но пожара не было, и я ощутил сильное беспокойство. Лукас хмурится сильнее, и выслушав все, он думает некоторое время. — Кто-то еще чувствовал подобное, — Тэхён кивает, — пока не будем ничего делать, но ты должен быть аккуратнее, понял? Не ходи один. И если снова случится что-то подобное, то сразу найди меня, хорошо? — просит Лукас, удерживая лицо парня обеими руками и смотрит ему в глаза. — Да, я понял, — кивает омега, прикрывая глаза и наслаждаясь моментом близости с любимым альфой. — Это точно все? — слышит Тэхён неуверенный вопрос где-то на уровне своей макушки и устало выдыхает, когда руки старшего обвиваются вокруг него так, будто хотят покрыть собой всего омегу. Мин улыбается, пряча лицо между переходом шеи и плеча. — Точно все. — Пойдем, я провожу тебя, ты сегодня хорошо потрудился, — Лукас поджимает губы, но все же целует парня в место за ушком, — и теперь тебе надо отдохнуть, — Лукас тянет его к выходу. — Но я хочу с тобой побыть, — хнычет Тэхён, хватая Альфу за руку покрепче и упираясь ногами о землю. — У меня есть дела, но вечером мы встретимся, — успокаивает его Лукас, все-таки притягивая его и быстро чмокая, затем вытягивает на улицу, провожая к дому.
