Существо

Все кончено. Шестнадцатый этаж. Балкон. Низкие перила, через которые так просто перелезть. Ее губы шепчут: “Я больше так не могу”. Перила за спиной, носки домашних тапочек зависли над пропастью, у которой нет дна. Действительно, какая разница, есть ли дно у пропасти, если убьет тебя решение шагнуть в нее. Руки судорожно вцепились в холодный металл. Настоящий самоубийца никогда не объявит о своем намерении. Он уже мертв. Мертв с того момента, как принял решение. Вот и сейчас решение уже принято, но живой труп не может разжать руки. Пальцы схватила судорога, они уже не повинуются мозгу. Кажется, будто спинной мозг забрал всю власть над телом для исполнения единственной вегетативной функции “жить”. Душа уже умерла, оставив только одно желание, только одну волю -- волю к смерти. У мозга еще есть власть над ногами и можно шагнуть вперед и тогда руки не удержат тело. Однако в таком случае неизбежна встреча со всеми выступающими частями четырнадцати балконов и одного бетонного козырька. Что-то внутри нее еще знает, что так будет некрасиво. Руки устали. Внутри заворочалось будто мертвое самосознание, шевельнулся страх. Она очень устала. Она уже не может решать. “Будь что будет” -- сказало исчезающее сознание. Тело неуклюже начало откидываться назад, переваливаясь через перила внутрь балкона. Я сделал шаг назад, чтобы она не упала мне на ноги. Она? Наверное, уже не Она. Оно. Почему-то я больше не могу воспринимать это человеком, женщиной. Это случайно не стертый документ, содержание которого было удалено разгневанным на свое творение писателем. Пустая оболочка. К сожалению, даже у пустой оболочки есть слезы. Я стою и молчу. Во рту привкус легкого сожаления. В глазах стоит картина лежащего на асфальте тела, которое все еще пытается жить. Я слышу два каких-то ни на что не похожих удара, а затем хрипящие полустоны-полувздохи, которые не могут исходить от человека. Один, два, три, все, затихла. Документ, безвозвратно удаленный из корзины, восстановлению не подлежит. Я бы не успел. Как бы быстро не бежал, все равно мне было не успеть. Так и вышло. Я не успел ее отговорить, словить, силой заставить отказаться от смерти. Как только я увидел девушку сквозь балконную дверь, во мне что-то оборвалось. Это во мне оборвалась Ее жизнь. Больше за перилами не стояла родная мне Она. Теперь там было незнакомое и безразличное Оно. Я принял решение. Я буду ждать столько, сколько нужно, чтобы “опоздать”. Я жду, пока она разожмет пальцы и упадет. Так всем будет легче. Несколько секунд, минута, две и вот, существо уже лежит у моих ног и плачет. Я чувствую. Я чувствую ничего. “Удалить документ?” “Нет”. Зачем, писатель? Неужели ты надеешься на восстановление? Какая глупая сентиментальность для того, кто каждый день форматирует диск с миллионами прекрасных рассказов. Я сажусь на колени и механически глажу голову живого мертвеца. Я будто отдаю дань той, кто когда-то занимала это тело. Как в кино, когда закрывают глаза погибшему от пуль напарнику. И вдруг глаза. Пустые, холодные, серые. Будто слезы совсем отдельно и не имеют к ним никакого отношения. Это чужие глаза. Я никогда раньше их не видел. Что-то неуловимо меняется и они снова наполняются слезами. Кажется, будто там, за стеклами зрачков распаковывается умершая личность, Она. Что-то не так. Я никак не могу понять, что именно не дает мне покоя. На меня смотрят глаза. В глазах слезы, боль и страх. А за слезами, очень глубоко там сидит существо. Я не могу отвязаться от этого чувства. Будто из старого уютного домашнего компьютера выдрали жесткий диск, а потом подключили его виртуальной машиной к холодному металлическому и современному продукту компании Apple. Вот так смотришь на знакомые до боли иконки, но это лишь имитация, а за ними другая логика и совсем иная суть. Только вот имитация никогда не сможет осознать себя фальшивкой. Она будет жить и существовать, но лишь субпроцессом необходимым для адаптации к нашим реалиям чего-то совершенно чуждого. Живая маска, что может быть эффективнее? Я обнимаю существо. Внутри меня пустота. Оно не может этого не чувствовать. Мы оба играем роли. Сейчас я поцелую тело в губы. Затем приложу свои холодные пальцы к вискам существа, чтобы временно стабилизировать состояние разума живой маски. Существо будет благодарно, ведь оно еще не освоилось с функционалом. Я сижу один в комнате. Я ненавижу себя. Я желал смерти другому человеку. Я не пытался что-то изменить. Это не соответствует любым моим моральным принципам. Это не соответствует принципам моей огромной любви к Ней, которая стихийно и неконтролируемо выросла во мне. Этого просто не может быть, во мне не могут появиться эти мысли. Меня разрывает на части, я люблю ее и ненавижу себя. Но ее нет. Моя душа, как оборванная с одной стороны пуповина, из которой струится кровь моей любви. Ее не остановить, она изливается в мир, а в ответ берет ничего. Болит голова и хочется самому разбежаться к балкону и прыгнуть через перила. “Я больше так не могу”. Что-то изменилось. Все мысли замерли, будто поставленные на паузу. Чувства исчезают очень быстро. Только что внутри меня была буря, теперь ничего. Как если бы кто-то очистил лог моих мыслей. Я поднимаю холодные руки и касаюсь висков. Боль расплавленным воском пытается разойтись от уколов холода, вызванных моими прикосновениями. Но несколько секунд и боли и смятения больше нет. Есть только логика. Теперь я понимаю. Во мне проснулось Существо. Полный и абсолютный покой. Я чувствую, как в таблицу моих базовых жизненных принципов вписывают новые и правят старые. Кому нужно, чтобы живая маска была подвержена критическим ошибкам? Я сижу на стуле и чувствую ничего. Что-то изменилось. Я люблю Ее? Да, определенно. Это доставляет мне боль? Да. Что же изменилось? Я надеялся, что чувства уйдут насовсем. Как можно чувствовать что-то к человеку, который умер в тебе? Вдруг из колодца моих мыслей на поверхность всплывает чуждое “Пожелай”. Я пожелал. Черт, это невероятно! Все кончилось. Я чувствую к ней ничего. Выходит, как бы я не любил, я в любой момент могу пожелать и все исчезнет? Откуда-то я знаю, что так и есть. И еще я уверен, что могу не только разлюбить по желанию, но и полюбить. Но теперь-то я так просто не ошибусь. Я ни за что не полюблю, пока не почувствую любовь к себе. Существо может спать спокойно, теперь его живой маске не грозит fatal error.