Be my Valentine?

Почему люди так заморачиваются по поводу дня всех влюбленных? Почему всем обязательно нужно выставить свои чувства напоказ? Эдди Каспбрак решительно этого не понимал. А еще он не понимал, почему Ричи Тозиер постоянно так любит говорить в этот праздник о том, сколько девчонок успел поцеловать за день. Не понимал и не хотел слушать этого балабола. Но откуда пошло это раздражение? Разве от того, что Ричи любил доставать своих друзей болтовней? Нет, тут было что-то другое. Было мерзкое чувство. Липкое и до жути приставучее, от которого нельзя было избавиться никак. Пока Эдди стоял перед зеркалом и смотрел на свое сонное отражение, его пальцы застегивали пуговицы на нежно-желтой рубашке одну за одной. Запах горячего шоколада, что он притащил спросонья в свою комнату, добавлял какого-то особого уюта этому утру. Нет, оно не было особенным. Ни в коем случае... Ну, если только самую малость. Отражение было красивее Эдди. Где-то была написана информация, гласящая, что отражения на самом деле красивее оригинала. И Эдди завидовал своему отражению. Может, если бы он был таким, то Ричи бы его заметил. И заметил бы, как он буквально кричит изнутри каждый раз, когда видит его. Это недоразумение в огромных очках и неизменных гавайских рубашках, из которых можно было бы вырасти, но Тозиер, видимо, не хотел. Недоразумение со спутанными кудрявыми волосами и пухлыми губами, мягкость которых испробовала уже не одна девчонка в школе и за ее пределами. Ричи умудрялся завести знакомства везде, где появлялся. Эдс даже сам не заметил, как его друг превратился из неудачника в крутого парня. А сам Эдди, видимо, так и остался лузером. Черт, да он даже не целовался ни разу в отличие от Ричи. Ричи, мать его, Тозиер. Каспбрак не мог не думать о нем. Как ни крути, а этот засранец занял место в его сердце. Да что там, все места занял, что были. И даже шутки про мать можно вытерпеть, лишь бы слышать, как он сам после них смеется.

«Оставь меня в покое, Ричи. Уйди из головы.»

Тяжело вздохнув, Эдди отошел от зеркала на дверце шкафа и сел на край незаправленной кровати, поджав под себя одну ногу. Он взял кружку шоколада в ладони и сделал пару глотков, испачкав верхнюю губу. Может, хоть эта сладость заглушит внутреннюю пустоту, которая даже аппетит отбивает? Взгляд карих глаз скользит по пейзажу за окном. Солнце еще не до конца встало и от того небо приняло интересный желто-розовый оттенок. Как будто кто-то пролил воду на акварель и краски смешались множеством узоров. И свидетелями этого стали облака, так размеренно плывущие по небу. Так красиво и так спокойно в такие моменты. Внезапно идиллию Каспбрака прерывает его мать, что очень часто заходила в комнату без стука, как сейчас. Он перевел взгляд на нее и сделал еще пару глотков шоколада, слизнув остатки с верхней губы. — Эддичка, ты принял лекарства? — спросила Соня. Она заметно постарела за последние несколько лет. В уголках глаз были глубокие морщинки, носогубные складки также стали глубже, а еще глаза. Потухшие глаза, глядя в которые Эдди каждый раз содрогался, ведь знал, как они могут смотреть. Могли, во всяком случае. — Да, мам, — парень кивнул и вновь отпил шоколад. — Ты в порядке? — новый вопрос, в ответ на который Каспбрак снова уверенно кивает, хоть и понимает, что это обман. Нихрена он не в порядке. — Ладно, собирайся в школу, — чуть тише говорит женщина и выходит из комнаты, оставив сына наедине со съедающими его мыслями.

***

Когда Эдди подходил к школе, он видел друзей, что собираются у входа. Там были все кроме Ричи. Где его только черти носят все время? Хотя Ричи и сам, как черт. Иначе откуда ему в голову приходят такие дурацкие идеи, как стырить алкоголь из магазина? Мог ведь, как обычно, заговорить зубы, пока остальные вынесут несколько бутылок. Заговаривать зубы все же у него получается лучше, чем самому воровать. Но нет же. Биллу еще пришлось угнать у отца машину, чтобы подхватить Тозиера с добычей у магазина. Конечно, Рич был горд собой и говорил всем, что его лица никто не запомнил. А потом получил от родителей домашний арест на неделю. В этом весь Ричи, чтоб его. — Чего застыл, медвежонок? — на плечо тяжело опускается чья-то рука и Эдди с недовольным видом сразу же убирает ее. — Не называй меня так, — говорит он сквозь зубы, искоса глядя на подошедшего к нему Тозиера, но тот и вовсе давит на его шею, заставив согнуться, а после с легким нажимом треплет его волосы, — Рич! Отпусти! — Не слышу, медвежонок. Ты сказал зайти к твоей мамке? — издевательски засмеялся Ричи и все же прекратил свои пытки, обняв друга за плечи, чтобы пойти вместе с ним к остальным, — Билл, как ночь с Бев? Ох... Бен, дружище, прости, я задел твои чувства... — Бип-бип, Ричи, — не выдержал Эдди и щелкнул балабола по носу, попутно пытаясь убрать его руку, но безуспешно. — Чего такой довольный, Рич? — Беверли зажала сигарету между указательным и средним пальцами, вытащив ее изо рта, и выдохнула дым в лицо улыбающегося Тозиера, из-за чего дым попал и на Эдди и он поморщился. — Господи, Бев... — Каспбрак закашлялся и наконец все же смог отойти в сторону, чтобы сделать вдох из ингалятора. Он совсем не заметил, что «кудрявое недоразумение» проследило за ним взглядом, но тут же отвернулось, чтобы рассказать друзьям о своих ночных приключениях. — О, нет, только не это. Я в школу. — Стэнли взглянул на друзей, будто спрашивая, пойдет ли с ним кто-то еще, и через пару секунд получил немой кивок от Бена и ушел вместе с ним под аккомпанемент вздохов оставшихся ребят. — Религия не позволяет слушать взрослые рассказы? — громко спросил Рич и в ответ получил средний палец от Уриса, от чего не смог сдержать громкого смеха. Эдди даже пришлось еще раз вдохнуть из ингалятора, чтобы не так нервничать в присутствии Тозиера. Он даже не стал больше к нему подходить. Лишь молча отправился в школу, успев услышать все, что не хотел. Ричи снова с кем-то переспал. Господи, мог хотя бы в подробностях не рассказывать. Хотя это же Ричи. Он всегда так подробно рассказывает. Вплоть до того, на каком часу кончил. Мерзко. Мерзко на душе от этого ебучего чувства. Краем глаза заметив Билла и Майка по разные стороны от себя, Каспбрак смотрит себе под ноги, пытаясь казаться меньше, чем он есть на самом деле. Куда уж меньше, он и так ниже Ричи на целую голову. Если не на полторы. Господи. Опять Ричи. Ричи. Ричи. Ричи. Хватит уже о нем. Перестань.

«Оставь меня в покое, Ричи Тозиер. Уйди из моих мыслей.»

— Эд-ди, вс-се хорош-шо? — спрашивает Денбро, а Эдди даже и ответить ему толком нечего. Неужели по нему настолько видно, что не все хорошо? — Ты будешь кому-нибудь дарить валентинку? Я буду. Хочу миссис Стоун признаться уже. — чуть ли не перебивает Билла Майк, глядя на идущего посередине Эдди. — О-он на уч-чительницу з-запал, предс-ставляешь? — Денбро улыбается и чуть наклоняет голову, пытаясь взглянуть на лицо Каспбрака. — Может хватит уже об этом ебанном празднике? — вдруг вспыхивает тот, остановившись чуть впереди друзей и обернувшись на них, чтобы сдвинуть брови и поочередно посмотреть на них, — Вы каждый год на этот день что-то выдумываете! Почему обязательно нужно об этом говорить мне? Неужели так сложно оставить меня в покое?! Эдди всплескивает руками и шумно дышит через ноздри, раздувая их. — Просто завалитесь уже! — кидает он и замечает, как Ричи с Бев в обнимку подходят к Майку и Биллу сзади. — Эй, Эдс, перестань орать, на всю школу уже слышно. Найди себе девушку помимо своей мамаши и выпусти уже пар. — Тозиер улыбается так, что ему хочется врезать. — А тебе, Рич, нужно научиться не говорить о том, как именно тебе кто отсосал! Всем насрать! Почему ты не можешь просто заткнуться? Хотя бы на время! Завали, Ричи! Ты ебучий клоун! — после этой тирады Эдди тяжело дышит, чувствуя новый приступ астмы, и достает ингалятор. Он делает один вдох с лекарством и уходит в класс под удивленные взгляды учеников. Некоторые даже замерли у своих шкафчиков, ведь Каспбрак не каждый день сотрясал школу своим криком. Лишь в классе Эдди заметил, что его рюкзак расстегнут. Он со всей силы ударил ногой по ножке парты с досады и словил на себе недоуменный взгляд преподавателя биологии, из-за чего ему пришлось извиниться. Парень думал, когда же он мог расстегнуть рюкзак, но на ум ничего не пришло. Видимо, он из дома так шел. И от этого стало еще паршивее на душе. Весь урок Каспбрак думал, почему же он так сорвался на друзей. Да, у них сегодня праздник. Да, он его не любит и не празднует. Но это же не повод так орать. Даже горло заболело. Парень и хотел бы извиниться хоть перед Ричи за свои слова, но когда обернулся не увидел его за партой. Черт, да его вообще в классе не было. А остальные лузеры просто не посещали биологию. Но почему нет Ричи? Неужели и впрямь обиделся? Услышав звонок с урока, Эдди настолько поспешил встать, что пнул свой рюкзак, который даже застегнуть не удосужился. Из него выпала пара тетрадей и еще кое-что, что Каспбрак заметил только тогда, когда уже поднял тетради. На неровно оторванном вручную сердечке, а было заметно, что его не вырезали, а именно рвали, было его имя. Само сердечко было окрашено, скорее всего, розовым текстовыделителем. Местами были видны наслоения цвета, но это определенно была валентинка. Валентинка для него. Эдди посмотрел на учеников и понял, что никто здесь не мог ему ее оставить. Но кто же тогда? На обороте тоже не было никакой информации кроме надписи: «Ты мне нравишься. Будешь моим Валентином?» Это шутка какая-то? До конца дня нормально поговорить с друзьями Каспбрак так и не смог. Если с кем-то и совпадали уроки, то они отсаживались подальше. Даже Стэнли с Беном не садились рядом с ним. Лишь переглядывались и шептались, поглядывая на него. И эта неизвестность пугала. О чем они разговаривают? В голове не было ни единой догадки и потому Эдди решил попробовать забить на все. У него был план на этот день, но он его просрал быстрее, чем свою гетеросексуальность. Не так он себе представлял этот день. Совсем не так. Хотелось просто вытерпеть этот день в школе среди парочек, а потом по пути домой признаться во всем Ричи. У них выпускной класс, в конце концов. В случае, если бы тот посмеялся над ним, Эдди уж смог бы сказать, что хотел подшутить. А похороны своих чувств он как-нибудь пережил бы. Не впервой подавлять их. От чего на душе было так хреново? Уж не от этой ли чертовой валентинки, что он получил? Знал ведь, что кто бы то ни был - он не сможет ответить взаимностью. Тяжело любить натурала. А Ричи был натуралом. Он никогда даже не смотрел в сторону парней. Целовался с девчонками, спал с девчонками, да в конце концов в его комнате были спрятаны журналы с голыми женщинами. Какие вообще могут быть сомнения в его ориентации?

«Я схожу с ума. Уже сошел.»

***

Ветер трепал отросшие волосы Эдди, когда он в одиночку шел домой. Каким-то «чудесным» образом лузеры испарились после окончания занятий, а Ричи так и вовсе ни на одном не появился. Идти домой совсем не хотелось, но ноги на автомате вели туда. Парень скрестил руки на груди, сжимая пальцами ткань рубашки на локтях, и шагал вперед, не замечая ничего вокруг. А может быть все бы и было по-другому, если бы ему хватило смелости признаться лучшему другу в своих чувствах еще когда-то раньше. Тот бы уже забыл об этом, а Эдди бы сейчас не мучился в неведении. Но все не так просто. Нет машины времени, способной все вернуть. Где-то наверху послышалась громкая птичья песнь, а позади, совсем рядом, Эдди явно различил чьи-то шаги, от чего и обернулся. — Ричи? Т-ты почему на уроках не был? — Каспбрак и сам не заметил, как заикнулся от удивления и сказал какую-то хрень. — Решил поиграть в мамочку? — усмехнулся Тозиер и сделал небольшой шаг вперед, сняв очки, из-за чего его губы оказались слишком близко к губам Эдди, а сам он стоял вплотную, — У меня к тебе только одно небольшое дело, медвежонок. И я уйду. — Я не медвежонок. — Каспбрак почувствовал, как его щеки горят от смущения, и ткнул пальцем в грудь Тозиера, чтобы он так не наглел. — Неверный ответ, — Рич так уверенно накрыл губы Эдди своими, что ему показалось, что из его легких весь воздух выкачали. Но приступа не было, что странно. Парень не шевелился, ведь был уверен, что очередная шутка балабола и тот сейчас отстранится и уйдет смеясь. Но тот почему-то этого не делал. Его длинные прохладные пальцы легли на щеку, будто пытаясь охладить таким образом. И это было невыносимо приятно. Приятно настолько, что Эдди захотелось послать все к черту. Даже если это шутка, то он возьмет от этой шутки то, о чем давно мечтал. И плевать на последствия. Плевать на то, что скажет Ричи. Он сам это начал. Эдди робко и неумело ответил на поцелуй, вдохнув через нос, и коснулся руками острых плеч того, кого давно любил. Это была не долбанная влюбленность. Он и впрямь был готов вырвать свое сердце и сунуть в его руки. При обычной влюбленности такого не происходит. Лишь при настоящих чувствах. При пожирающих изнутри чувствах, которые приводят за собой постоянные перепады настроения и желание петь серенады под окнами объекту своего воздыхания. И глубоко насрать, что петь Эдди не умел. Он бы попытался. Если бы смелости хватило. Постепенно поцелуй становится более уверенным. Из Ричи хороший учитель. Даже слишком хороший. — Ну так будешь моим Валентином, Эдди-спагетти? — спрашивает он, отстранившись от губ Эдди, а тот замирает и с приоткрытым ртом смотрит на него, тяжело дыша. — Что? Так... Так это ты. — не звучит как вопрос. — А кто еще мог тебе накатать валентинку? Я всем, кажется, еще пару лет назад сказал, чтобы они даже не смели тебе слать свои сраные сердца. Или какое-то послание все же дошло до тебя? Ну, кроме валентинки от твоей мамки, — после последней фразы кудрявый хохочет, но пальцев с щеки Эдди не убирает, гладит ее. — Что ты сделал? Знаешь что? Да пошел ты! Пошел нахуй, Тозиер! — Каспбрак слабо колотит его кулаками и слишком по-детски возмущается, когда тот ловит его руки и мягко сжимает запястья. — Все, все, убил. Ну так что? Ответ положительный? — спрашивает Рич, глядя в глаза, в которых для него был весь мир. — Да! — кричит Эдди и сам его целует. В это время остальные неудачники стоят поодаль, но парни их не замечают. На самом деле Ричи давным-давно признался им в том, что чувствует к Эдди. Для них это и не было новостью. Эти двое всегда вели себя, как старые супруги. Было лишь вопросом времени, когда Рич признается во всем самому Каспбраку. Или наоборот. И сегодня пришлось надавить на Тозиера, чтобы он наконец признался и перестал мучиться. Все эти девушки - блеф. Все истории, вся эта конспирация с журналами и прочим... Все это лишь вранье. — Стэнли, ты должен балаболу сто баксов, — тихо говорит Бев и подмигивает Урису, который закатывает глаза, но и сам не может сдержать легкой улыбки, глядя на счастливых друзей. — П-пойдемте отсюда, — почти не заикается Билл и все расходятся по домам, периодически глядя на Ричи и Эдди. Они целуют друга друга долго и вкладывают в этот поцелуй все, что накопилось у них внутри. Все эти страдания, все бессонные ночи, множество эмоций, что разрывало их рядом друг с другом. Это стоило того. Если это закончилось бы также, то каждый из них готов был бы повторить то, что прошел. Они наконец счастливы. И плевать, что будет дальше. Они есть друг у друга.

«Не оставляй меня никогда, Ричи Тозиер...»