Прогореть

       Колёса светлого автомобиля громко рассекали грязную воду луж, которая в большом количестве пятнами оставалась на металлических дверях, багажнике и крыльях. Ужасная мрачная погода отражалась на лицах людей, как и на водной глади. Слякоть, грязь, холодный ветер, тучи и огромные лужи от дождя, что шёл несколько дней подряд. Осенняя меланхолия давала о себе знать, погружая в грусть и тоску каждого…        Лиса, подперев рукой подбородок, смотрела из окна автомобиля на улицу, бегая глазами по вывескам магазинов, по словам из рекламных баннеров и по тепло одетым людям. Она терпеть не могла такую пасмурную погоду, потому что была метеозависима. Если на улице ясно, то Лиса не чувствует себя подавлено, но стоит только небу покрыться тучами, как состояние становится крайне депрессивным, а порой и болезненным. Почему так не любит? Эти все уходы в себя никогда до добра не доводят, наоборот, заставляют задуматься о самых душераздирающих и щепетильных темах, из-за чего иногда можно сделать неутешительные выводы. Поэтому и сейчас, стараясь не накручивать себя из-за пустяков, Лиса ехала в такси поздним вечером, наблюдая дикий холод и ужасную погоду. Да ещё и эта плаксивая музыка, играющая из динамиков, не наводила на грустить, а раздражала. Куда ещё больше?        Переведя взгляд на водителя, девушка нахмурилась, самостоятельно потянувшись к небольшому интерактивному экрану на панели и включила следующую песню. Мужчина не повёл и глазом, а Лиса чуточку успокоилась, возвращаясь к разглядыванию меняющейся, разве что, оттенками серых тонов картинки за окном. Ещё немного и всё будет хорошо. Ещё немного и Манобан будет на месте. Ещё немного и, может быть, прямо там нервы русой не выдержат, заставляя послать весь мир к чёрту. Она практически на грани. На острие ножа, на конце обрыва, балансирует на канатной тропе над скалистым ущельем. Слишком шаткое состояние, и всё из-за Него.        Автомобиль остановился недалеко от двухэтажного дома, который находился в частном секторе города. Гараж, два балкона, выходящие в разные стороны, три комнаты наверху и просторная гостиная с кухней внизу. А терраса, которую в данный момент обливал моросящий дождь, являлась любимым местом на этом участке. Лиса обожала бывать в этом доме, потому что это место встречи их компании. Перестав терять время зря, задерживая и себя, и таксиста, Девушка оторвала взор от здания, расплатилась с водителем и, открыв дверь, неуверенно поставила ногу на землю, услышав характерный звук воды.        — Блядский день, — зло проговорила, быстро переставив каблук подальше. Манобан поспешила ретироваться, потому что таксисту надо было ехать дальше, а она тут боится лишний раз свои сапоги испачкать, — до свидания!        Пассажирская дверь захлопнулась, машина начала медленно отъезжать, объезжая лужи. Лиса обернулась, всматриваясь в размеры дома. Большой, как раз для большой семьи. У Чон Хосока изумительные брат и сестра. Вместе с Чонгуком они делили одну из комнат, а вторую благородно отдали старшей. Когда-то одна комната, окрашенная в сиреневые тона, впускала по утрам солнечный свет, а ночью плотно закрывала плотные шторы, спасаясь от луны. Сейчас же окна дома выпускали на улицу яркие потоки света, в них отображались силуэты. Много. Много людей и очень громкая музыка, отдающая дрожью где-то в ступнях и в груди. Лиса сдвинула брови к переносице и, укутавшись в куртку потеплее, направилась к двери, намереваясь забрать отсюда своего парня. Совсем недавно ей сообщили, что Чонгук в ноль, и, не то чтобы он не смог остаться у себя дома, просто Манобан другой исход показался благоразумным. Нельзя оставлять его здесь, где будут спать еще десяток незнакомых людей, когда Чон в таком состоянии. К тому же родители, приезжающие в обед, не должны застать весь этот бедлам и обдолбанных детишек.        Лиса скромно постучала в дверь, но даже через минуту ожидания никто ей не открыл. Девушка постучалась ещё раз, но намного настойчивей, и даже так никто не посмел впустить гостью. Выдохнув от злости густое облако пара изо рта, как будто сизый дым, девушка начала злиться.        — Дураки, а если бы это были копы?        Все-таки ухмылка тронула её лицо, но ненадолго. Задумавшись, Манобан потянула дверь за ручку и нажала на нее. Открыто. Попав в тепло, Лиса шмыгнула носом и огляделась. Справа была гостиная, из которой доносились громкие басы, а слева кухня, где находилась ещё одна большая и гудящая от веселья толпа. Девушка недоумевала: откуда столько знакомых, и куда потом их давать. Ох, если родители узнают, что натворили их двадцатилетние детки, то точно не погладят их по голове. Странно, но практически став частью этой семьи, Лиса стеснялась входить внутрь. И все не из-за того, что являлась стеснительной, нет, совсем наоборот, а из-за того, что не хотела Его видеть. Не захотела слышать Его слова с кашей во рту; грязные и пьяные подкаты, а потом и вовсе тащить его по улице домой, краснея от осуждающих взглядов прохожих. Чертов Чонгук. Не успела Лиса одуматься, как её прервал знакомый до мурашек голос. Девушка вздрогнула, поднимая глаза выше, на самый конец крутой лестницы.        — Оу, Лалиса Манобан!        С откровенным и исковерканным английским акцентом проговорил парень, пока спускался вниз. Одним взмахом зачесал челку назад и, оказавшись на первом этаже, подошёл к Лисе. Специально приближался к ней настолько близко, что его дыхание ошпарило её красную от холода кожу лица. Парень следовал за ней, будто загоняя ту в угол. Он смотрел на её пухлые губы и улыбался прямо в лицо, отчего Лиса испуганно попятилась назад, врезаясь в стену. Неожиданно, мурашки теперь не от холода. Парень громко усмехнулся и, резко открыв за ручку окно, достал из кармана джинсов пачку сигарет. Зажав одну между губами, поджег и, пока первая ниточка дыма стала тянуться вверх, сделал затяжку, тут же блаженно выдыхая.        — Рад тебя видеть, Лиса, — снова затяжка. Парень прислонился бедрами о подоконник и стал смотреть на девушку, замечая, как она изменилась за время их разлуки.        На лице девушки не было однозначных эмоций. Так было всегда. Если девушка искренне чему-то рада или разозлена, то никак это не показывала. В данный момент её приспущенные веки, будто от усталости, и тянущиеся вниз уголки губ, выражали ненависть. Самую настоящую. Ту, которой враги испепеляют друг друга одними только глазами.        — Странно, я ожидала услышать: «Ларвлиса Манвртомар, рад тепбя видкреть», — изображая нетрезвое состояние, свойственное этому молодому парню, вызвала у того заливистый и громкий приступ смеха. Только ей смеяться совсем не хотелось.        — Расслабься, Лис, будешь? — Сигарета парня расположилась между двух пальцев правой руки, пока другой он подавал знакомой пачку с никотиновыми трубочками. Она, тяжело вздохнув, взяла одну и, зажав между треснувших губ, чуть наклонилась вперёд, к огоньку его зажигалки. — Что-то случилось? Ты какая-то нервная.        Парень закинул одну ногу на белоснежный подоконник, а потом бедрами прислонился к его краю, не переставая осматривать Манобан. Та коротко на него покосилась и, сделав затяжку, потупила взгляд вниз, вытягивая ногу и осматривая носок высоких сапог. Она думала, что тот издевается, иронично задавая совершенно несвязанные и не интересующие его вопросы. Между ними нет даже тех отношений, при которых тактично говорить друг другу даже «привет». Пьяная пара мужчин, шатаясь, прошмыгнула на второй этаж, за которыми взглядом последовала Манобан.        — От тебя мне крайне неприятно слышать такие вопросы, Чимин. — Выдох. Дым стал потихоньку заполнять прихожую и частично парить в лёгких девушки. Никотин успокаивал, и теперь Лалисе стало плевать на всё, что происходило вокруг.        — Да ладно, мы же друг другу не последние люди. Ты же знаешь, можешь говорить со мной обо всём. — Парень снова постарался зачесать мешающие непослушные волосы назад, пока Лиса отошла от стены, поднимая голову наверх. Не хотелось расстраиваться из-за своего мужчины, так тут ещё и второй заставляет почувствовать себя паршиво.        — Убери, пожалуйста, этот издевательский тон, я не могу больше. — Парень вопросительно поднял бровь, не справляясь с ухмылкой. Ему было забавно смотреть на поведение своей бывшей девушки. — У меня всё хорошо, а ты как… поживал? И зачем появился снова?        Манобан развернулась на пятках к парню, наблюдая у того крайнюю. Безмятежность, будто в нём никотина находилось столько, сколько содержится в двух пачках этих чёртовых сигарет. Чимин громко рассмеялся, вставая ногами на пол, сделал последнюю затяжку и выкинул бычок в окно, затем, закрыв его, обратился к Лалисе. Та курила долго и протяжно, она не любила делать это быстро, как Чимин. Пусть сигарета тлела сама, удовольствия от этого получалось больше.        — Забавно, — парень потёр подбородок с пробивающейся щетиной и посмотрел в глаза Лалисе, — а мы, кстати, так и не поговорили после того случая. Знаешь, я сначала был зол и даже набил морду твоему Чонгуку, но потом мне стало всё равно. Глупо было называть тебя единственной и неповторимой. Такая же, как и все — продажная сука.        — Рот закрой, — Манобан выпрямилась, ступая навстречу парню. В её глазах читалась злость, — ты действительно вот так сейчас хочешь разрушить напрочь и так руины наших отношений?        — А между нами что-то осталось, Лис? — Чимин сделал шаг навстречу, теперь между ними осталось меньше метра. Его руки находились в карманах всегда, кроме того, когда он курит. Самая настоящая вредная привычка. Манобан затянулась и выпустила облако дыма в сторону, чувствуя, какой отвратительный осадок остается после этих сигарет. Потому что это сигареты Чимина.        — Да, представляешь, пока ты горько обиделся, я искала тебя через Хосока, хотя Чонгук запрещал мне. И что? Ты даже не захотел меня выслушать.        Удивление с каждым Лалисиным словом давало о себе знать все яснее. Девушка ожидала от парня понимание, но получила в ответ ровным счётом ничего. Только разочарование и обида. Она уже пожалела, что приехала сюда.        — А что? Что я, блять, должен был делать после того, как увидел, как моя! Моя девушка изменяет мне с моим же лучшим ебать другом. — Чимин окончательно вышел из себя. Руки находились вне карманов. Взгляд был направлен неотрывно только в глаза Лисы, но та, почему-то чувствуя вину, склонила голову. — Этот разговор должен был состояться раньше, но даже сейчас, спустя полгода я зол так, что готов разъебать ему голову о стену, я не шучу. Я весь вечер ждал, когда ты придёшь. — Замолчав, парень отвернулся, но затем, снова усмехнувшись своим мыслям, словно сумасшедший, обернулся вновь, застав на себе взгляд девушки. — Какого чёрта я опять чувствую себя конченым уродом, находясь вместе с тобой? Ах, придурок.        Чимин прикрыл на пару секунд глаза, совсем не различая запах свежего воздуха от запаха табака. Манобан выкинула бычок от сигареты в урну и, вздохнув, потупила взгляд в пол. Не хочется его злить ещё больше. В голове возникал встречный вопрос: «Почему она опять, общаясь с ним, чувствовала себя виновницей всего, хоть плохого, хоть, в редких случаях, хорошего?». И даже угрозы в сторону Чонгука не вызвали у Манобан испуг. В плане рукоприкладства Чимин любил поиздеваться над теми, к кому ревнует. Неисправимый…        — Я влюбилась, Чимин, искренне влюбилась. В один момент «ах» — и сердце будто в обратном ритме стало стучать. Пойми меня и не держи зла…        Впервые Лиса за этот ни к чему не приводящий разговор позволила дать слабину и снова показать свой естественный мягкий и ласковый голос, а не злое рычание. Но Чимина эти слова завели ещё сильнее.        — А я, Лиса? А ты не подумала о том, что я был в тебя влюблен с самой школы. С самого первого класса? М?        Лиса смотрела прямо в глаза Чимина, но ничего не говорила. Она просила прощение ещё с самого момента их расставания. Но перед этим она долго думала, очень долго. Месяц жила между двух огней и решила: Чонгук.        — Пожалуйста, Чимин… — Парень поднял голову вверх и, закусив губу так сильно, что прокусил практически до крови, постарался сдержать в себе всю накопившуюся за полгода злость. Вдруг за его спиной сомкнулись тонкие женские руки, и тот опешил, смотря сверху на русую макушку Лисы. — Это наши последние объятия, прости. Не держи зла, я любила тебя, ещё с того времени, как была школьницей. Спасибо за всё.        Улыбка прояснилась на их лицах. Грустно осознавать, что те отношения больше не вернуть. Хотя им было хорошо вдвоём, другие обстоятельства разлучили их. Чимин чувствовал, как сердце сжималось, скребли кошки, сводило желудок. Он в один миг стал захлёбываться в противной обиде, понимая, что все нити разорваны; нет ничего, что смогло бы восстановить эти отношения. Понял, что безразличен ей, Лиса разлюбила Пак Чимина, а он её ещё любил. И как горько оставаться ни с чем, только с чувством неразделённой любви. Упустил. И кто прав, а кто виноват тут — спорить бессмысленно и неправильно.        Жалеет ли Лалиса? Нет. Определённо…        — Лис, ты ведь за ним пришла? — Парень отстранился первый. В его голосе были слышны нотки грусти, или даже скорби. Манобан, сжав губы, кивнула. Чимин почесал затылок и не успел открыть рот, как Лиса заговорила первая.        — Я знаю, что он в говно. Что на этот раз? Хосок перестал давать ему эту дурь?        Мимо Лисы прошёл парень, определённо трезвее всех в этом доме и недоверчиво покосился на девушку, особенно на слове «дурь». Чимин притянул девушку к себе за предплечье, и стал шептать на ухо неутешительные новости. И знать об этом посторонним совершенно не нужно.        — Три укола смака, Хосок уже забрал у него остальную дозу, которую доставал для любимого братика.        Кривая улыбка озарила лицо довольного Чимина. Он ненавидел семью Чон, поэтому желал им всего самого наихудшего. Единственный человек, которому он желал скорейшего отсоединения от этой кучи наркоманов — это Лиса. Сейчас она была в полном оцепенении и не могла вымолвить и слова.        — Он же… Просто амфета…        — Он лгал тебе, Лис. Уже давно сидит со своим братом на героине. Стал похожим на монстра, неужели ты не видела его?        Лиса смущённо и виновато прикрыла глаза и, громко вздыхая, потёрла переносицу. Ей было стыдно за себя. За то, что не уследила за тем, кого любит, и кто падок к таким вещам как алкоголь и наркотики. Манобан была совсем не готова к этой информации.        — Я не видела его уже неделю. Мы в ссоре. В прошлый раз я нашла в его комнате использованные презервативы.        Чимин даже не удивился, но лишь продолжал смотреть на то, какие терзания мучили девушку. Страдает ли Чонгук? Признаться честно, всю неделю до этой вечеринки он не выпивал и капли алкоголя. Как эти резинки оказались у него в мусорном бочке — не помнит. Где был в тот вечер — не знает. Как объясниться и снова помириться с Лисой — представления не имеет. Поэтому и решил забыться, вкалывая дозу. И после первой в его голове возникло сумасшедшее желание получить гребаный передоз. Его любимая Лиса, которой он, к сожалению, не дорожил, покинула его, почему Чон видел единственный выход. А Хосок, проклятый дилер, просто выполнял свою работу. У него уже давно пропали какие-либо моральные устои, принципы и ценности. Благо сестру они вдвоём, наркоманы, не трогали.        — Я не удивлён.        — Что же делать? — Ладонями закрыв лицо, Лиса выдохнула так, что её челка взлетела вверх. — Он ещё там? Где мне его найти?        Вдруг почувствовав прилив сил и ощутив надежду, девушка убрала от себя руки, и тем самым прервала попытку Чимина воспользоваться возможностью и обнять, попытаться утешить. Пак равнодушно кивнул в сторону лестницы и коротко кинул, отворачиваясь к окну и снова доставая из кармана пачку сигарет. Заядлый курильщик.        — Он в комнате Хосока.        Лиса, кивнув, видимо, сама себе в знак благодарности, стала подниматься наверх, замечая, какой поток людей наоборот спускался оттуда. Манобан была взволнована. Руки тряслись от страха, ноги часто не попадали на ступени и подкашивались, принося боль. Живот стянуло в тугой узел, а глаза распахнулись настолько широко, что не было мочи даже моргнуть. Одно желание: увидеть Чонгука живым. С теми же длинными, как Манобан смеялась, «сосульками» на голове, набитыми рукавами на руках, чёрными непрозрачными вменяемыми глазами и искренней улыбкой. Она простила. Простила давно этого дурака, хотя ждала, когда тот заявится домой. Но ведь он старался вести себя по-мужски, понимая, сколько боли принёс Манобан, и сколько ненависти по отношению к нему у неё скопилось в районе груди. Не приходил, потому что не хотел ещё больше ранить её.        Протиснувшись в просторную комнату братьев, Лиса стала высматривать своего парня, чувствуя, как люди толкаются от нехватки места. На небольшом чёрном диванчике расселись порядка семи человек, группами по всей комнате встали компании, на кровати валялись особо пьяные и сонные, на столе лежали и стояли пустые бутылки и тарелки от закусок. Только в глубине, скрывшись за множеством мужских широких спин, находилась компания Чон Хосока. Чонгук, лучший друг его брата — Юнги, и самый адекватный из них Намджун. Видимо, Чимин изначально находился с ними, но решил выйти покурить и так и не вернулся, застав в дверях свою бывшую — Лалису Манобан.        Медленными шагами подходя к их компании, девушка заметила, как Намджун отдалился на балкон, а остальные трое громко чокнулись. В их стаканах была налита бесцветная жидкость. Текила.        — Юнги, куда пошёл Нам? — Хосок, выпив напиток, поморщился и, шатаясь, обернулся, наблюдая через панорамные окна своего друга с приложенным к уху телефоном. — Самый важный, с бабулечкой разговаривает.        Хосок хохотнул, а Юнги, положивший ему руку на плечо, ответил, переводя пьяные глаза в сторону, наблюдая за действиями на балконе.        — Который из них Намджун?        Чон сидел на кресле неподвижно. Его глаза не моргали уже несколько десятков секунд. Руки расслаблены, опустошенный стакан чудом не выпадал из ладоней. Он был в полнейшей депрессии, и хотел сделать так, чтобы это всё прекратилось, введя в свой организм героин. Но этого не последовало. В его голове всё равно была Она. Девушка чудилась ему на каждом шагу. И вот, когда фигура русой показалась в метре от него, он даже не обратил внимания, думая, что это очередная галлюцинация.        Лалиса смотрела на своего парня с замиранием сердца, не сводя глаз. Его стеклянные глаза выглядели мертвецки страшно, почему, не заметив, как его грудь поднимается под футболкой из-за дыхания, подлетела к нему, сжимая между ладоней его лицо. Тело, как и было неподвижным, так и осталось. Девушка уже испуганно кричала его имя, как чёрные стеклянные глаза посмотрели на неё, оставаясь такими же невменяемыми. Чонгук смотрел не на неё, а сквозь, что испуганно Лису ещё больше.        — Он недавно укололся, так что узнает тебя только через часа четыре, не раньше, — Хосок хрустнул какой-то закуской и усмехнулся попыткам Манобан «разбудить» младшего. Для него это было обычным делом. Плевать, что это брат, он с любезностью введёт ему ещё три, четыре, пять, шесть, шприцов, не задумываясь о такой штуке, как передозировка.        — Лалиса? — По слогам проговорил Чонгук, и Лиса восторженно кивнула, показывая улыбку на своём лице. Но Чонгук огорчил её следующими словами, почему Манобан вмиг возненавидела Хосока: — Хватит мне мерещиться, ты не моя любимая Лиса. Она никогда ко мне не придёт, я обидел её. Уходи.        Глаза парня закрылись, и девушка стала испуганно трясти Чонгука, боясь, что тот заснул навсегда. Вдруг ком вырвался наружу. Солёные дорожки стали появляться одна за другой на лице Манобан, и даже Хосок подскочил с места, наблюдая за тем, как Чонгук резко опустил веки. Девушка в истерике подбежала к старшему брату и со всей силы дала тому пощёчину, толкая после этого парня в грудь.        — Какого чёрта? Хосок, ты… Ты хочешь убить своего брата? Что с ним? Что, блять, с ним? У него же передоз, он не должен себя так вести!        Оттолкнув от себя девушку, Хосок привлёк внимание толпы и нашлись зеваки, которые достали из карманов свои ещё не украденные в этом месиве телефоны.        — Бро, просыпайся. Брат!        Хосок шлёпнул Чонгука по щеке, но тот оказался как тряпичная кукла. С каждым его безнадёжным движением, голос Хосока становился всё тоньше, а состояние ещё более взволнованным. Юнги встал позади старшего брата и со страхом смотрел на Чонгука, держа наготове телефон с уже набранным номером скорой помощи.        — Проверь его дыхание, он же практически без сознания, — Мин наблюдал за тем, как Хосок боролся за жизнь своего брата, понимая, к каким последствиям может привести сон в наркотическом опьянении.        Лалиса стояла в стороне и, вытирая скатывающиеся слёзы, винила себя за всё, что выговорила тогда парню. Винила за то, что выставила того за дверь, сказала больше не называть её «любимой Лисой», удалить её номер из контактов. Она думала, что Чонгук придёт извиняться, да чёрт возьми, ей и этого не нужно было. Просто вернётся, а она сама поймёт свою ошибку. А сейчас, увидев, какая доза может стать для парня последней, хотела сама покончить с собой, потому что не видела жизнь без этого весёлого чудака с хвостиком на голове. Она любила его больше жизни, и если Чона не станет — не станет и её.        — Дыхание стабильное, он просто спит, — крикнул Хосок, после чего ещё сильнее затряс Чона, но тот всё оставался без сознания.        — Адреналин? Какая ему нужна доза? — Спросил над ухом Мин и тем самым разозлил старшего брата.        — Какой адреналин? — Грозно спросил Хосок, поворачиваясь лицом к другу, и заставляя того пьяно отпрыгнуть. — Рано пока.        Вновь повернувшись к своему брату, Чон крепко, что есть силы, сжал плечи младшего, захватывая кожу с затылка. Резко надавив, он почувствовал, как грудь Чонгука поднялась, а из его уст послышался сдавленный болевой стон. Продолжая таким образом будить своего брата, Хосок добился его пробуждения. Когда Чонгук открыл одурманенные глаза, послышались громкие крики и аплодисменты. Настоящее спасение превратилось в цирковое представление для всех, кто находился в этом доме. И кто это вообще?        Хосок слез со своего брата и, будто бы ничего не произошло, вновь потянулся к стакану с текилой, чокаясь с улыбающимся от прошедшего волнения Мином. Лалиса, смерив старшего Чона ненавистным взглядом, подбежала к обессиленному Чонгуку. Его глаза были открыты, но он снова был безжизненным. Медленным, не выговаривающим слова и не слышащим ровным счётом ничего. Внутри него происходил целый ураган, ему казалось, что он слишком активен, но на самом деле Чонгук был будто парализован. И снова перед ним показалась Лалиса. Его любимая Лалиса, которая, чёрт его знает — настоящая или нет.        — Нет, ты не моя Лиса, уходи. — Чонгук смотрел сквозь мокрые глаза Манобан. А она, не выдержав, села на его колени и прислонилась своим лбом к его лбу.        — Это я, Чонгук. Я пришла за тобой, я здесь, настоящая. — Девушка переплела пальцы, взяв ладонь парня в свою. Она нежно поцеловала его. Едва подвижный язык парня блуждал во рту Манобан. Медленно одна рука Чонгука переместилась на спину девушки и, парень, собрав всю силу, постарался обнять Лису за талию. Когда же русая отстранилась, она, вытерев скатившиеся с глаз слёзы, ласково посмотрела на своего парня, произнося: — Веришь, Чонгук? Я тут, я простила тебя. Не засыпай, ты мне нужен.        Чонгук с несколько минут стеклянными глазами смотрел на Манобан, а потом, крепче сжав пальцы девушки, медленно проговорил:        — Лиса…        — Да, это я, я. Чонгук, не засыпай, пожалуйста, — девушка начала паниковать, когда увидела учащённое моргание парня. Девушка стала трясти его за плечи. — Пожалуйста, не спи.        Чонгук, выдавив из себя остатки сил, улыбнулся, показывая зубы, и вменяемым взглядом (как показалось Лисе) на секунду подарил ей всю свою любовь.        — Приснись мне, моя любимая Лиса.        — Нет! Чонгук! Не закрывай глаза! — Манобан слезла с парня и стала сжимать его плечи, что есть силы, как раньше это делал его брат, но теперь Чонгук не реагировал ни на что.        Глаза стали закрываться. Яркий свет стал постепенно угасать. Последнее, что увидел Чон было зарёванное лицо Лисы, испуганный Хосок и точно такой же Юнги, орущий «скорая!». Он заснул так крепко, что разбудить его сможет только чудесное стечение обстоятельств. У вас есть десять минут, чтобы реанимировать его. Давление в организме Чонгука резко стало падать, сердце стучало с каждой минутой всё реже, уровень кислорода понижен. Чонгук видел лишь кадры со своей девушкой и, искренне ей улыбаясь, признавался в любви, даря поцелуи и объятия, в обмен на счастливые глаза и такую же улыбку. Знал бы он сейчас, в каком состоянии находилась Лиса, когда провожала своего парня на носилках в больницу, ехала всю дорогу с ним. Забыла про сон, когда ему вводили «антидот» — налоксон, мерили пульс и давление. Всё это она еле пережила и не могла вынести мучительного ожидания, когда Чон должен был вернуться в сознание.        — Не уходи, пожалуйста, не покидай меня…

***

       Лиса заснула в палате Чонгука, прислонившись спиной к стене. Её голова была поднята наверх, из-за чего на всю палату в абсолютной тишине слышался лишь негромкий храп девушки. Но как только дверь в палату открылась, Манобан подскочила, встав на ноги и покачиваясь от головокружения. Врач успокоил девушку и заверил, что та может продолжать спать, ему всего нужно измерить пульс и дыхание. Но как же тут уснуть, когда дело касается парня? Лиса теперь не видела сон ни в одном глазу, все её внимание было устремлено к Чонгуку. Как он? Его дыхание и это дурацкий пульс? Все ли хорошо? Закрыв лицо ладонями, Лиса не знала, как справиться с разрывающимся чувством. Дурак, зачем? Зачем ты искололся, введя тройную дозу героина? Для тебя она уже оказалась смертельной, но ты выжил. Бог тебя помиловал, хотя вовсе не обязан был.        Врач ушла, заверив, что всё с парнем хорошо, и что скоро он должен будет очнуться. И после этих слов Манобан как будто в голову ударило. Скоро. Совсем спятив, стала смотреть на парня минуту, две, десять, час. И так, пока врач снова не вошёл в палату. Девушка отмахнулась от предложения поехать домой, выспаться и хорошо поесть, теперь Лиса не слышала никого, кроме дыхания своего парня. Сбрендила, потому что влюблена. Сложно сказать точно, сколько времени прошло ещё до того момента, как Манобан силой вывели из палаты и передали в руки друзей. Девушку увезли как душевнобольную, только не в дурку, а домой. Там её покормили и уложили спать, закрывая квартиру изнутри.        Проснувшись на следующее утро, девушка застала в своей квартире Хосока, который нагло и без спроса распивал чай на кухне прямо из чашки Чонгука. Без приветствия, Лиса гневно отняла у него кружку и вылила чай в раковину, убирая бокал на место.        — Эй, ты совсем манерам не обучена?        Хосок, дожёвывая тост с джемом, с презрением взглянул на злую непонятно почему (по его мнению) Лису.        — Чонгук… проснулся? Если не хочешь говорить — выметайся.        Подойдя к парню, со всей ненавистью Лиса стала колотить старшего брата Чонгука и проклинать его за всё плохое, что он сделал. Ровным счётом за всё. Хосок никогда не делал что-то во благо этой пары. Ноль.        — Хорошо-хорошо, успокойся дура, — поймав её руки, Хосок встал со стула и заглянул в полные бреда глаза Лисы, — проснулся он, проснулся, дома сейчас отсыпается, как и ты. К тебе рвался, придурок, я его остановил.        Манобан, услышав радостные вести, вскрикнула и, вырвавшись из хватки парня, побежала в комнату, чтобы одеться и приехать к любимому. Господи, как хорошо-то? Чонгук жив, и большего не надо.        — Придурошные, что один, что другой, — фыркнул Хосок и схватил со стола яблоко, громко откусывая от него часть, — я ещё приехал к ней, чтобы отвезти к брату, а она… Вот ведь, тайка невоспитанная. И что Чонгуку в ней понравилось?..        Томимая ожиданием встречи, Лиса дергано трясла коленями на переднем сидении машины Хосока. Чёрный седан неновой модели был также и другом Чонгука. Нередко младший катал на ней Лису, так что девушка даже знает, где спрятан их тайник. Под сидением в свободном крае от чехла спрятана коробка презервативов. Правда, после того, как Чонгук стал колоться и приниматься амфетамин, а часто и экстази, Хосок запретил ему прикасаться к этой малышке, иначе больше ни грамма он от него не получит. И тут, вспомнив про то, о чём можно поговорить со старшим Чоном, Лиса вдруг прервала тишину, заполняемую разве что тихим звучанием современной музыки, доносящейся из динамиков.        — Хосок, прошу тебя, не нужно больше Чонгуку давать наркотики, прошу тебя, второй передоз, и мы его потеряем. Я без него не смогу.        Лиса наконец поняла, сколько Чонгук значит для неё. Как сильно он ей дорог, ведь, порой, за пеленой обиды мы не замечаем самого важного. Не можем сделать правильные выводы и признаться в любви.        Хосок, повернув руль вправо, чуть наклонился, наблюдая за отражением в боковых зеркалах.        — Он уже не сможет без этого, Лис. Я бы с радостью, но он уже как год зависим, понимаешь?        Манобан протяжно завыла, потирая ладонью от негодования лоб. Незаметно пролетел год. Полгода они сначала тайно от Чимина встречались и занимались отнюдь не самыми хорошими делами, а вторые полгода Лиса переживала боль утраты отношений с Паком, и затем уже, выдохнув, смогла почувствовать себя счастливой в этих отношениях. И весь этот год Чонгук был под токсичными веществами. Ужас.        — Я помогу ему справиться. Ваш дом на него плохо влияет. Нет, ты на него плохо влияешь, — повернувшись к Хосоку с недовольным выражением лица, девушка высказалась.        Чон что-то буркнул в ответ и вновь завернул, но только теперь влево. Проехавшись ещё немного вдоль домов, парень остановился. Поставив на коробке передач режим паркинга, парень кивнул Лисе выходить.        — А ты не пойдешь? — Удивлённо спросила Манобан, заметив на лице старшего Чона печаль.        — Я в аэропорт, Лиса. — Девушка, ничего не заподозрив, пожала плечами и вышла из машины, разгоняясь и забегая в дом, не справляясь с возбуждением.        Быстро преодолев расстояние лестницы, девушка оказалась в комнате братьев. Межкомнатная дверь была открыта настежь. Чонгук одиноко лежал в постели и смотрел в окно. Он наблюдал за тем, как знакомая ему машина уезжала из частного сектора. И когда та полностью скрылась из видимости, Чонгук перевёл взгляд в сторону, где и увидел стоящую на месте дрожащую от испуга Лису. Она роняла слёзы радости на пол и не могла совладать с собой. Она видела его, он поворачивал голову, моргал, смотрел. Чонгук, вскочив с постели, подлетел к девушке и со всех сил сжал её в своих объятиях. Покрывая её макушку поцелуями, пока девушка, утирая кулаками слезящиеся глаза, прижималась к его груди.        — Дышишь. Живой.        — Конечно, живой, дурочка. — Чонгук положил свою голову на плечо девушки и почувствовал, как она, оторвала руки от своих глаз и обняла в ответ, замыкая кольцо на его шее. — Прости меня, я…        — Я простила тебя давно. Не извиняйся.        — Нет, я виноват. Если бы я умер, я бы не выдержал «там» твоих страданий, это невыносимо — оставлять тебя одну.        Лиса отстранилась. Слезы уже выплаканы. На их место пришла радость. Девушка стала улыбаться, смеясь и радуясь. Так рада его видеть, что невозможно описать. В её легких подолгу задерживалось дыхание, ей казалось, что вот-вот она задохнется от счастья. Она игралась, руками перебрасывая длинные волосы парня со стороны на стороны. Его пробор перекосился, поэтому парень закрепил прическу в хвост.        — Чонгук… — внезапно тихо спросила Лиса.        — М?        — Ты… не прекратишь употреблять?        Молчание. Скованная Лиса боялась спросить этот вопрос больше всего. Он зависим. И наркотическая зависимость неизлечима, можно добиться только временной остановки употребления. Ломка вызывает недомогание и потребность организма к веществам, и Манобан это пугало больше всего.        — Я постараюсь бросить, — как-то грубо отвязался Чон, сев на свою кровать. Лиса села рядом и не могла прекратить нервно отдирать с пальцев заусенцы. Парень вдруг взял её руки в свои и поспешил успокоить: — Это будет трудно, но я хочу, чтобы ты мне помогла.        Лиса кивнула и, проглотив слюну, бросилась на Чонгука, обнимая его за шею и вовлекая в глубокий поцелуй. Руки парня стали блуждать по телу девушки и голодно лапать. У них не было никакой близости вот уже почти три недели. Сначала постоянные гулянки парня, затем истерики и скандалы дома, а потом завершающий этап — ссора, после которой Чонгук был вынужден отправиться к себе домой. И вот сейчас, когда Лиса вновь простила его — того, кто совсем этого не заслуживает, Чонгук сорвался с цепи.        Повалив девушку на лопатки, парень разорвал на ней футболку, отбросил лифчик в сторону и стал с жадностью сминать грудь, изводя Лису своим ртом, сжимающим между губами соски. Сняв с парня футболку, девушка взяла всё в свои руки и, оказавшись в одно мгновение сверху, хитро улыбнулась и быстро прошмыгнула вниз, стала снимать с него домашние свободные штаны, в которых он часто выходил на пробежку. Когда и боксёры оказались где-то позади, Лиса, проведя пару раз по вставшему члену рукой, стала растирать природную смазку по всей налитой кровью плоти. Чонгук тихо поскуливал от возбуждения и, отставив руки позади себя, почувствовал, как его член попал во влажный рот Лисы. Девушка взяла его полностью до основания, остановившись на пару секунд, затем, поднявшись вверх, заметила, как ниточка её слюны всё же связывала с головкой, из которой сочилась смазка. Взглянув на Чонгука, Манобан снова взяла в рот член и стала приносить парню удовольствие, а затем, не выдержав, брюнет схватил Лису за волосы и стал самостоятельно контролировать её движения. Половой орган ныл от перевозбуждения. Чонгук нажимал на голову девушки, чувствуя, как та работала языком. И вот, когда благодаря Манобан, он достиг своего пика и, кончив той прямо в рот, не смог успокоиться и снова повалил Лису на кровать.        Юбка девушки упала на пол, оглушительный шлепок по ягодицам девушки заставил ту насторожиться. Она лежала у парня на колене, пока тот, одной рукой надрачивая, другой растягивал её двумя пальцами, проскочив через чёрные маленькие стринги.        — А как же родители?        — Их не будет до вечера, они поехали провожать Хосока. Впрочем, детка, сейчас не время для разговоров.        Снова ударив девушку по ягодицам, Чонгук облизнув два своих пальца, снял с девушки трусики, заставляя Лису лечь на живот. Он резко и грубо ворвался в её влагалище, расставляя руки по две стороны от спины девушки. В один момент девушка громко издала стон, и для удобства Чонгук встал на колени, обхватывая ладонями женские бёдра. Звуки прикосновения тел заполнили не только комнату, а весь дом. Шлепки по ягодицам Лалисы ещё сильнее заводили парня, заставляя того срываться на скорый темп. Притянув девушку к себе за намотанные на кулак русые волосы, Чонгук, рыча, стал насаживать её на свой член, грубо отпечатывая рисунки своих ладоней у неё на коже. Он трахал её. Не занимался любовью, а именно трахал. От нетерпения, от такого томительного ожидания. Ведь на самом деле он был ей верен уже год. И те презервативы… Они принадлежали Хосоку, но тот чёрт боялся сознаться, почему и рассорил пару, наблюдая за их разногласиями.        Парень, толкнув в спину девушку, поставил её на четвереньки, перемещая свой каменный член выше. Анальный секс у них бывал куда реже, но удовольствия Чонгуку приносил он гораздо больше. Сначала сделав пару медленных толчков, Чон заметил, как стоны Лисы стали приятнее слуху, потому что были не от боли, а уже от удовольствия, и вот тогда, шлёпая ягодицы девушки, стал иметь её так сильно, что у Манобан уже звездочки над головой закружились. Силы у девушки закончились, поэтому она упала, потянув за собой и Чонгука. Парень, обнимая Лису за талию, шептал ей приятные слова, разбавляя их своими приятными стонами, и слушал мелодию блаженных криков Манобан. Его язык блуждал по её позвоночнику, по её лопаткам, а губы оставляли после себя багровые отметины. Девушка, получая удовольствие, чувствовала, как всё приближается к концу, как больше не выдерживает и готова была кончить, как Чон резко вошёл в неё, добивая последними победными толчками. Обхватив девушку за бедра, парень сделал последний толчок, изливаясь прямо внутрь. Громкие стоны парня и девушки стали вишенкой на таком торте. Чонгук упал рядом с Лисой и, укрыв её нагое тело одеялом, притянул в объятия, намекая на то, что до приезда родителей оставалось ещё несколько часов, и что можно ещё поспать.        — А куда улетает твой брат? — Вдруг спросила Лиса у парня, который уже как две минуты закрыл глаза. — Я теперь боюсь видеть, как ты засыпаешь. Мне постоянно кажется, что ты не проснёшься.        Чонгук открыл один глаз и оглядел взволнованную физиономию Лисы, после чего вздохнул и поцеловал её в губы, успокаивая.        — Не переживай, я больше не буду принимать так много.        — Что? Так много? — Лиса приподняла голову подушки и чуть отстранилась от Чонгука, не понимая смысл его слов.        — Вообще не буду. Я не бу-ду, Лиса, ложись спать. Хосок улетел в Америку. Ему предложили новую работу, поэтому мне теперь не у кого брать дозу.        Чонгук усмехнулся, притягивая тело девушки ещё ближе к себе. Лиса недоверчиво, но всё-таки обняла парня в ответ, положив свои руки ему на грудь. Дышал. И это контролировала девушка, она теперь точно знала, что спит. Просто спит…