Рассветный

Иллюстрация к главе (скопируйте ссылку и вставьте в браузер вручную): Инстаграм: https://www.instagram.com/p/Cdil4f3PwLC/ ЖЖ: https://ic.pics.livejournal.com/noremeldo/51402685/148116/148116_600.jpg       Маитимо пришел в себя в камере. Не в той, что выходила на галерею, а в обычной (обычной для большинства пленников, не для него), построенной путем перегораживания части пещеры грубыми каменными стенами, с «потолком» свода пещеры, теряющимся в темноте.       К нолдо приставили целителя из тех, что обычно присматривали за Маитимо на скале. Умаиа должен был привести исхудавшего за пять месяцев «вольной жизни» эльфа в приличное состояние; а также, если Маитимо начнет говорить с ним, запоминать и передавать все сказанное Владыке, не отвечая эльфу и не вступая с ним в разговоры. Целитель и сам не хотел говорить с Маитимо — это было… опасно. Да и нолдо, по крайней мере вначале, было не до разговоров: эльф много и подолгу спал, порой даже спокойно.       Но время шло, нолдо начал поправляться, а следом в нем проснулось и желание действовать.       — Почему прислали тебя, а не Энгватара? — спросил однажды фэанарион.       Целитель не ответил на вопрос, отметив про себя, что Маитимо этим интересуется. Впрочем… возможно, и ответил бы, если бы знал точный ответ. То, что не Маитимо вынудил Энгватара уйти, и то умаиа доподлинно узнал только сейчас, после вопроса эльфа.       — О, да ты воды в рот набрал, — ухмыльнулся нолдо. — Скажи мне тогда, сколько времени уже прошло, как я в плену?       Этот вопрос точно не был ничем опасным, да и ответить было несложно:       — Двадцать один год, семь месяцев… и две недели.       — Ого. Неплохо ты осведомлен. Что же мне с тобой сделать?.. — С одной стороны, эльф задумался, с другой стороны, провоцировал врага.       Умаиа тоже задумался. С одной стороны, Владыка велел ему не вступать в беседу с Маитимо, потому что слова эльфа (и даже их дальние отголоски) приводили к тому, что Темные переходили на другую сторону, устраивали хаос с поджогом склада стрел, бежали, вступали в схватки со своими, начинали помогать Маитимо… И целитель не хотел услышать что-либо, что могло бы побудить его к таким действиям. С другой стороны, запрет на разговор, конечно, не касался всех незначительных вопросов. С третьей… умаиа боялся Маитимо.       — А что ты можешь сделать? — спросил целитель.       — Могу возвысить, могу уничтожить, — с усмешкой ответил Маитимо, став на привычные рельсы.       — Расскажешь подробнее? Как и за что ты меня можешь возвысить, как и за что уничтожить? — Умаиа старался, чтобы его голос звучал сдержанно.       — Всему свое время, — отозвался Маитимо. — Расскажи мне, что происходит в Ангамандо.       — Пленных допрашивают, рабы делают для нас все потребное, орков готовят к войне, — пожал плечами целитель. — Зачем бы я стал сообщать тебе подробности?       Маитимо посмотрел на умаиа задумчиво. У родителей нолдо было чуткое сердце, и они учили сына читать в других. И теперь нолдо внимательно рассматривал умаиа, выискивая, чем его можно зацепить.       — Ты боишься, но меня вообще все боятся. Вот только ты боишься не меня и не своего Хозяина. Ты боишься остаться один… Ты боишься тишины… — Нолдо говорил полудогадки и смотрел по реакции целителя, угадал ли он. — Потому что эта тишина говорит тебе что-то… Тебе сказать, что она говорит тебе?..       В действительности нолдо не знал ответа, но при этом надеялся, что его слава Эрумаитэ поможет ему.       — Вовсе нет, — резко ответил умаиа. — Если ты будешь молчать, и я буду молчать, я буду этим доволен. — Взгляд целителя метнулся вправо, влево, он чувствовал себя пойманным в ловушку, несмотря на то, что сказал только что. Потому что слова Маитимо не были пустыми… — Не тишины. Пустоты, — чуть слышно пробормотал умаиа.       — Я могу освободить тебя от страха, — негромко сказал эльф.       — Можешь? Как? — Быстро спросил целитель, на миг забыв о велении Владыки. Но затем вновь собрался: — Я хочу освободиться от страха, но боюсь, это слишком дорого мне обойдется. Я не хочу присоединяться к мятежникам. Да и Владыка Севера не велел вести с тобой беседы. — И все же целитель хотел знать, и потому не вышел из камеры, а остался сидеть, где сидел.       — Рассказ за рассказ, — ответил нолдо. — Расскажи мне, что происходит в Ангамандо, и я расскажу тебе, что ты можешь сделать, чтобы избавиться от страха Пустоты. Но тебе придется ответить мне на несколько вопросов, и тогда я смогу быть Эрумаитэ для тебя.       Цена казалась вовсе невысокой, и Темный решился.       — Ангамандо все еще продолжают приводить в порядок и восстанавливать после мятежа: где орки в ловушку угодят, где дыры не заделаны. Мало тех, кто может этим заниматься, и сейчас любое восстановление идет медленно из-за того, что мы лишились Черного Зала. Схваченные мятежники посажены в застенки, их передали Маирону… Волк на этом бунте только возвысился, — последнее прозвучало как «везет же некоторым». — Тех, кто сражался против мятежников или поддерживал порядок, Владыка наградил. С рабами и пленными все, как обычно. И… почти все ждут чего-то, — но об этом «чем-то» целитель точно знать не хотел.       — Понятно, — кивнул головой нолдо. — Хорошо. Теперь моя очередь. Когда ты столкнулся с этой Пустотой?       — Первый раз я столкнулся с Пустотой незадолго до призыва Мэлькора, еще до Утумно. Я тогда бродил по Эндорэ и тосковал, потому что не знал, кого можно лечить, не встречая никого, кто нуждался бы в моем даре… А когда я пришел к Владыке, я больше никогда не оставался наедине с Пустотой. В сущности, он защитил меня своей Силой. Но незадолго до того, как Владыка вернулся из Амана, Пустота стала преследовать меня сильнее прежнего… Многое случилось в то время. Мы вновь собрались к Владыке, и здесь я не остаюсь один. Но… Пустота всегда рядом и стережет меня, желая поглотить.       Так считал целитель, не видя того, что прежде он учился у Эстэ и странствовал по Эндорэ, не ощущая Пустоты рядом. И что ему стало хуже не тогда, когда Мэлькор был побежден и взят в плен, но при его возвращении, перед тем, как он снова призвал к себе бывшего слугу…       — А как вышло, что ты впервые ощутил Пустоту? — Продолжил расспрашивать насторожившийся нолдо.       — Не знаю, — ответил умаиа. — Это произошло внезапно. Словно бы Пустота давно следовала за мной, подстерегая, и после напала, или я провалился в нее. Пустота была вокруг, пожирая… все и всех, и меня, и я бежал от нее, — внезапно целитель вспомнил, что тогда, при первом столкновении, думал о том, что Пустота грозит поглотить не только его самого, но и все вокруг. Но умаиа давно не волновала участь тех же кэлвар и олвар, как и участь эрухини, которых он исцелял в Ангамандо, только собственная. — Ты ведь понимаешь, что «преследование», «нападение», «провалился», это все только ощущения. Но сама Пустота… живая. И мощь Владыки может защитить от нее, а ты стараешься ослабить Мэлькора*(1).       — Я не желаю, чтобы Пустота проглотила тебя. Совсем не желаю… — Маитимо был озабочен, так как впервые слышал о Пустоте. — Значит, ты жил, и ни с того ни с сего тебя попыталась поглотить Пустота. И тут ты услышал зов Мэлькора, и рядом с ним Пустоты не было… Так? Но скажи, почему Пустота выбрала именно тебя, ведь множество маиар и Темных о Пустоте не слышало? Я бы предположил, что Пустота это цепной пес Моринготто, которого Враг посылает собрать его стадо, согнать всех к нему, но у меня слишком мало фактов для такого предположения.       Умаиа нахмурился.       — Кто ближе к Пустоте, чем Унголиантэ? А она была врагом нашего Владыки*(2). Мне следовало ожидать, что ты постараешься отвратить меня от него, — целитель поднялся и стремительно вышел вон. Он не желал больше говорить о своем страхе и досадовал, что позволил втянуть себя в этот разговор. Но сказанное Маитимо сильно зацепило умаиа, и мысли целителя возвращались к этому разговору снова и снова.       А Маитимо задумчиво смотрел на закрывшуюся дверь, потом поднялся и долго шарил по полу вдоль стен, пока, наконец, не нашел маленький продолговатый камешек. И дальше несколько дней нолдо часами тер этот камешек о стены, пока, наконец, не придал ему форму листа.

***

      Целитель не появлялся примерно неделю, а когда пришел, Маитимо встретил его неожиданными словами, протягивая камешек:       — Вот, возьми это. Я не смог сделать лучше, да тебе и не надо. Этот листик поможет тебе не остаться наедине с Пустотой. Это мой дар тебе.       Умаиа молча взял каменный листок и ощутил, что Пустота… действительно отступает. Это привело умаиа в смятение: Маитимо решил защитить его? Ради того, чтобы переманить на свою сторону, конечно же, но… нолдо мог защитить его даже лучше, чем Владыка. До сих пор, разговаривая с Маитимо, Темный держал в уме: он передаст все Владыке. А теперь?.. Если он передаст, то лишится этой защиты… Нет! Он ничего не лишится. Он расскажет Владыке о том, что Маитимо говорил, и даже о том, что нолдо увидел страх Пустоты, сказал, будто ее насылает сам Владыка Севера и обещал защиту. Но не то, о чем рассказывал сам целитель. И не о листе… Его нужно было скрыть.

***

      Умаиа считал, что его замысел хорош и принесет ему выгоды, но план провалился. Когда целитель передал рассказ Маитимо Владыке, Мэлькор ответил:       — Хорошо. Теперь я буду знать, как еще может действовать Нолдоран, и ты достоин награды… Но как ты узнал столько, не вступая в беседу с нолдо? Мнится мне, ты что-то скрываешь от меня, твоего Властелина. Открой свой разум и покажи мне все.       Так обман умаиа был разоблачен. О наградах больше речи не шло…       — Этот листок… отдай его мне, — велел Владыка, и умаиа, едва не дрожа, вынул камушек из-за пазухи. — Ты заслужил кару за то, что решил меня обмануть, но за то, что ты предал Маитимо, я пощажу тебя. Отныне усыпляй Нолдорана, как только он заговорит. И если я узнаю, что ты вновь слушаешь фэанариона, беседуешь с ним, ищешь у него помощи… Пустота будет пожирать тебя вечно, но не пожрет, и твоя мука не будет знать конца.       Вернувшись в камеру, умаиа усыпил нолдо даже раньше, чем тот заговорил. Но перед тем склонился к нему и чуть слышно выдохнул всего два слова:       — Ты прав.

***

      Маитимо знал, что умаиа ему поверил, и теперь, быть может, уйдет, а быть может, еще расскажет другим, и уйдут многие. Это радовало… Но у эльфа не было много времени на то, чтобы раздумывать или радоваться — новый целитель почти все время держал его в глубоком сне. Так прошло еще две недели. Нолдо за это время перестал быть обтянутым кожей, хотя все еще был худ, но долгий принудительный отдых помог фэанариону не выглядеть осунувшимся и изможденным. И Темные посчитали, что нолдо вполне готов для возобновления допросов; когда Маитимо проснулся в следующий раз, над ним стоял не целитель.

***

      Владыка прислал к Маитимо нового дознавателя, предупредив его обо всех известных уловках Нолдорана. Перед дознавателем была поставлена новая задача: прежде всего добиться от эльфа отказа от борьбы.       И теперь Темный стоял над кроватью Маитимо. Сначала умаиа некоторое время разглядывал нолдо, примериваясь, а потом осторожно прокрался в сны эльфа, постепенно беря их под свой контроль. Нолдо же показалось, что он проснулся и находится в камере со своим новым мучителем.       — Так ты обещаешь защиту от Пустоты, нолдо? — иронично поинтересовался палач. — Попробуй защитить себя самого в бездне.       И эльфу показалось, что он рухнул куда-то вниз, да так, что в ушах засвистело. Потоки воздуха, бьющие в лицо, были горячими и смрадными, они словно иссушали все свежее, чистое, полное жизни; они были дыханием смерти и бездны. Замысел этого сна принадлежал Владыке, и Мэлькор подобрал для его исполнения слугу с подходящими чарами… но допрашивать нолдо сам снова не хотел.       Сначала эльфа думали и правда сбросить в одну из расщелин, и поймать у самого дна, но тогда эльф испугался бы лишь один раз, и длилось бы это недолго, кошмар же можно было растягивать, чтобы он длился и длился.       Что и говорить, первые мгновенья падения были для Маитимо страшными, пока эльф не вспомнил, что его не убьют. И тогда падение перестало пугать и превратилось в захватывающее дух ликование, которое не мог ослабить горячий и смрадный ветер, хотя он и портил удовольствие. Нолдо решил не дышать, и так как он был во сне, это оказалось решением проблемы — пропал и жар, и смрад, осталось только бесконечное падение в темноте, от которого было весело.       Палач ожидал если не ужаса, то борьбы, гнева, насмешки, а Маитимо откровенно развлекался. Умаиа не мог вернуться к Владыке Севера с этим! К тому же он ненавидел Маитимо (за недавний бунт и… вообще), и теперь дознаватель искал, как обернуть поражение себе на пользу. Он решил, что задумка провалилась потому, что Маитимо разоблачил кошмар, происходящий во сне. Что ж, можно отчасти сделать его явью. Чтобы погрузить камеру в полный мрак, довольно было взмахнуть рукой; создать горячий зловонный ветер тоже было нетрудно. Подготовив все, умаиа разбудил Маитимо, и поднял его рывком с постели.

***

      И снова сны и реальность сливались в одно, и пробужденный эльф оказался наяву в том же положении, что был и во сне (кошмаром его назвать было трудно). Что же, его снова будут ронять? Но все равно не убьют, вот только эта вонь…       — И это все, что ты можешь? — хрипло спросонья засмеялся эльф. Его разум только-только перестал путать реальность и сны, и это начиналось опять…       Умаиа скрипнул зубами. «Все, что можешь?» Это все, что нолдо думает о падении в бездну во мраке и смраде, если оно свершится и наяву?!       — Нет. Я погружу во мрак твой разум, и ты будешь блуждать без дорог, как слепец, пока я не решу отпустить тебя, — пригрозил умаиа, глядя в глаза пленника, полагая, что такое воздействие будет посильнее мороков и снов. Вот только этот Темный ни разу не допрашивал Маитимо прежде, и сейчас, придя в гнев, забыл, чем может обернуться для него самого попытка воздействовать колдовством непосредственно на разум фэанариона.       — М… Ты вообще в дознавателях-то давно? — поинтересовался нолдо, удивленный такими несерьезными угрозами. — Или ты снага среди умаиар и меня тебе спихнули, чтобы было потом кого обвинить в неудачах?       Умаиа в дознавателях был давно и знал, что временное увечье, исправить которое было во власти Темных, порой воздействует на тех, кого не могли взять болью. Но при попытке окутать нолдо чарами Темный увидел Свет и был сильно испуган им; однако умаиа был достаточно упрямым, чтобы все равно довести начатое до конца. Торжествующе взглянув на ослепшего Маитимо, дознаватель отпустил нолдо, связал его руки спереди, а после открыл дверь камеры, чтобы показать: теперь тьма — это более, чем погашенные огни.       — Иди куда хочешь, попробуй.

***

      Нолдо снова ослеп. Он попытался взглянуть через Незримое, но не смог — чары не давали видеть, окутав мир мраком. Только… Свет из груди фэанариона все равно никуда не ушел — ведь Маитимо стал Сильмарилем сам… И то ли благодаря этому Свету, то ли благодаря тому, что умаиа был настоящим пятном Тьмы среди ненастоящего мрака*(3), нолдо видел его — нечетко, лишь контур, но видел, как прежде видел и Саурона.       Однако Маитимо сделал вид, что ослеп полностью — выставив руки, неловко двинулся вперед, выходя на лучшую позицию для атаки, и вдруг неожиданно бросился на умаиа.       Темный не ждал удара, но отреагировал мгновенно, блокируя выпад — все же связанными руками бить не слишком удобно. Удерживая Маитимо за запястья, умаиа крикнул оркам в коридоре, велев явиться и связать пленника.       — Кончилась твоя удача, Маитимо, — умаиа был весьма самоуверен (а менее самоуверенные и более умные уже не хотели допрашивать Нолдорана… и если и согласились бы, то скорее стали бы договариваться). Поэтому умаиа, будучи уверенным в успехе своих затей, применив чары, для демонстрации своего превосходства даже открыл дверь камеры. И когда Маитимо напал… умаиа счел, что ничего особенного не произошло, и это нападение можно разрешить, как и раньше, ведь в первое время плена Нолдорана так и бывало: он нападал, но орки наваливались кучей и связывали эльфа. И умаиа ждал, что и сейчас будет так же, а не тут-то было…       — Или твоя, — тонко улыбнулся эльф. — Ты забыл, что я четвертый Сильмариль? Посмотрим, кого орки больше боятся: тебя или меня, — и эльф продолжил борьбу, резко потянув на себя руки, за которые его держали, чуть смещаясь при этом в сторону и нанося удар коленом.       Про «четвертый Сильмариль» умаиа слышал впервые (Владыка ему об этом не рассказывал), и слова нолдо удивили Темного. Но он считал, что держит эльфа крепко, а остальное сейчас довершат орки. Однако новый удар Маитимо оказался таким неожиданным и сильным, что умаиа выпустил нолдо.       Увидев, что голуг опять бьет Господина, орки, сунувшиеся было в камеру, выскочили наружу и, недолго думая, разбежались — а то еще спустят шкуру за то, что не помогли.       Маитимо же не терял времени и не упускал инициативы. Как только умаиа согнулся от боли, эльф переместился к нему за спину и перекинул связанные руки через голову умаиа. Затем уперся коленом в спину твари и душил, пока Темный не перестал сопротивляться, а затем сломал твари шею. Маитимо не видел орков, но ему не пытались помешать, значит они и правда разбежались…       Тварь была мертва, но нолдо по-прежнему ничего не видел. Тем не менее он смог наощупь найти дверной проем и двинулся вперед. Куда, он пока не знал и сам.

***

      Темный считал себя (да и был) весьма опытным в допросах: ему могли отдавать стойких пленников, с которыми не справлялись другие, и его чары и кошмары вкупе с упорством не раз позволяли добиться успеха. Не был умаиа и труслив: во время мятежа он проявил себя, сражаясь против восставших сородичей, так что Владыка на него рассчитывал. Но умаиа был слишком самоуверенным, и… поплатился за это фана.       И все же Мэлькор недаром рассчитывал на него: развоплощенный дух сразу же воззвал к Владыке, кратко рассказал о случившемся и просил закрепить наложенные чары слепоты (что Владыка исполнил, и от того заклятье не развеялось после развоплощения умаиа). А после Владыка потребовал духа к себе, и Темный явился.       — За то, что ты верно служишь мне, я дам тебе новую фана, ты не будешь обречен до конца оставаться ничтожным и бестелесным. Но ты проиграл фэанариону, и из-за тебя Маитимо теперь бежал из камеры! Поэтому тебе придется ждать, пока я дам тебе тело. А до тех пор следи за выходами и докладывай мне, если увидишь беглецов.       Лишенный фана дух так и оставался на службе Ангамандо.

***

      Орки бежали с дороги Маитимо, но поймать его направлялись умаиар. Они должны были не допустить как побега нолдо, так и его случайной гибели. Однако так вышло, что первым Маитимо повстречал не тот, кого за ним посылали.       Эльф не знал, куда идти, и не видел дороги. Просто шел вперед, держась рукой за стену. Это было как-то глупо и бесполезно. Если он пойдет дальше, его скоро схватят. Если он останется здесь — то схватят здесь. Забиться в щель не выйдет… Неожиданно нолдо почувствовал, что его тронули за руку, не схватили, а именно тронули.       — Пойдем со мной, — сказал тихий голос последнего целителя. — Скорее.       Доверять Темным было нельзя, но этот вариант был не хуже прочих. И нолдо повиновался.       Целитель «видел», где идет погоня, и быстро сворачивал то в один коридор, то в другой, то спускался вниз, то поднимался выше… И при этом продвигался все дальше вглубь гор, все ближе к тем краям, что были заброшены.

***

      Когда целитель привел Маитимо в безопасное место, он сказал:       — Еда и питье будут, но с чарами, наложенными на тебя, я пока не разобрался, — умаиа говорил буднично, словно рассуждая об обычных делах, а потом неожиданно добавил: — Владыка отобрал у меня твой листок.       — Спасибо за помощь, — отозвался Маитимо. — Если меня все же найдут и схватят, я не выдам тебя. И если ты дашь мне камешек, я сделаю для тебя новый лист. — Маитимо все еще не знал, можно ли доверять умаиа, но пока зла в происходящем не видел.       Темный нашел поблизости камешек, дал его Маитимо… и ушел, опасаясь за себя. Лучше всего было бы выдать нолдо Владыке… но целитель хотел быть защищенным от Пустоты, которую очень боялся. И знал по опыту, что усидеть на двух стульях — и Владыке угодить, и защиту получить — невозможно. А Пустота… действительно была при Властелине… Уйдя, умаиа направил к нолдо орка с едой и питьем. То же повторилось и на следующий день.

***

      Два дня в темноте оказались для Нолдорана новым опытом. Не самым худшим, но и не то чтобы хорошим. Зато эльф мог всецело сконцентрироваться на том, что он делал, и новый лист, по его ощущениям, получался даже лучше, чем прежний.       Спустя два дня пришел сам умаиа и, наконец, сказал:       — Я могу снять эти чары, — и замолчал, ожидая, что ответит Маитимо.       — Тогда почему не снимаешь? — спросил эльф. Готовый оберег он пока не отдавал, не желая, чтобы дар повлиял на решение целителя.       Целитель помедлил, потом спросил:       — А когда я его сниму, что ты будешь делать?       — А что я могу делать? — поинтересовался Маитимо. — Возвращаться назад я не хочу, бежать мне не удастся. Я останусь с тобой, пока в этом будет нужда и смысл, а потом будет видно.       Эльфу казалось невероятным все, что с ним произошло: нелепый допрос, ослепляющая Тьма, а потом развоплощение твари и нежданное бегство с еще менее ожидаемой помощью. Все настолько удачно сложилось одно за одним, что фэанарион не сомневался: это не удача, это Замысел. Но в чем он? Быть может, целитель, что привел его сюда, и есть сама цель, тот, ради кого сложился Замысел? Быть может, этот умаиа не просто бежит из Ангамандо, но больше того, вернется к Свету?       — Я сделал кое-что для тебя, — сказал нолдо, протягивая листик-оберег. — Но у меня есть для тебя больше, чем камешек, который можно потерять или утратить: я могу дать тебе свободу. Моринготто несет Пустоту, но он не всесилен. Посмотри, я всего лишь эльф, но он не смог поглотить Пустотой меня. Не сможет и тебя, ведь ты целитель. Чем больше мы отдаем, чем больше мы создаем, тем дальше от нас держится Пустота. Она боится нас, ведь мы ее наполним. Если не сможем наполнять творениями, то продолжим словами и даже мыслями, но они должны быть направлены как дар или служение другим. Если ты не можешь большего, то наполни Пустоту словами и мыслями, что созидают, что проистекают из Света.       Умаиа взял оберег со страхом — он помнил угрозу Мэлькора. Но умаиа уже пошел против воли своего Владыки, а Маитимо начал говорить как раз о том, что Пустота не поглотит целителя… Дослушав, умаиа только рассмеялся в ответ:       — Тебя да, не поглотит, тебя Свет защищает и помогает, и ты несешь его. Но не меня, — умаиа сжал листок в руке и развернулся, чтобы уйти. Он решил оставить Маитимо под заклятьем, чтобы эльф зависел от него, и… не преподнес сюрпризов.       — Ты знаешь, сколько прошло лет постоянных пыток прежде, чем Свет наполнил меня? — спросил нолдо, не зная, что умаиа решил бросить его, не снимая заклятья.       Целитель остановился:       — Но тогда ты и не сталкивался с Пустотой, только с болью.       — Ты не знаешь этого.       — Ты хочешь сказать, что… сталкивался, и знаешь, что она не поглотит и… просто эльфа, не только Посланника? — удивился умаиа. — И как мог бы наполнить Пустоту я? Мои дела не проистекают из Света.       — Подумай об этом. Пустота не всесильна, — нолдо не хотел давать умаиа ответы на все вопросы. До некоторых вещей необходимо дойти самому.       Целитель в задумчивости смотрел на Маитимо. Он мог сейчас незаметно уйти, унеся с собой оберег, и дальше только посылать орков с водой, пищей, а сам — служить Владыке, как служил. Может ли Маитимо, вернувшись, выдать его тогда? Но ведь целитель увел нолдо от погони и от допросов, скорее всего, этого будет достаточно, чтобы заслужить благодарность эльфа. А если нет, Маитимо наверняка сначала будет угрожать, требовать, так что с ним можно будет торговаться… Но это заклятье, оно погружало Маитимо во тьму и… должно было отчасти оставить его в пустоте? Быть может, помочь эльфу — это то самое дело, что может ее наполнить? И умаиа подошел к фэанариону, снимая с него чары и возвращая ему возможность видеть — правда, в основном в Незримом мире. В заброшенном туннеле и так было темно, а лампы умаиа не приносил.       — Спасибо, — улыбнулся эльф. — Так лучше. Подумай о том, о чем мы говорили, и возвращайся.       Нолдо остался ждать в туннеле, но… к нему больше никто не приходил. Ни орки, ни целитель. Нолдо ждал долго, пока не проголодался как следует — то есть несколько дней.

***

      После того, как Владыка однажды поймал целителя на обмане, Мэлькор постоянно сомневался в этом рабе. И когда Владыка ощутил на расстоянии, что заклятье, которое он сам закрепил, спало, и что… это не совершил Свет… целитель был первым, кого Властелин Ангамандо заподозрил и призвал для ответа.       — Есть кое-что важное, что я узнал о тебе, — начал Владыка. — Мой верный слуга, лишившийся фана в схватке с Маитимо, сумел наложить на него чары, которые погружали эльфа во мрак; я закрепил эти чары. А ты посмел их разрушить. — Это был удар наугад, но целителю не удалось скрыть потрясение и страх, и Мэлькор в гневе продолжил: — И ты не уйдешь от кары, но она может быть гораздо легче, чем я обещал, если ты скажешь, где скрывается Маитимо.       Целитель молчал, зажав в руке каменный листок.       — Или я обрушу на тебя Пустоту, и она поглотит тебя.       — Я не знаю, где он, — в страхе пробормотал целитель. И закрылся завесой аванирэ. Может быть, это тоже могло наполнить Пустоту…       Наткнувшись на аванирэ, Владыка пришел в ярость и обрушил на непокорного раба свою Силу — возможно, этот целитель был тайным союзником Маитимо?! Возможно, это он способствовал мятежу?! И в гневе Мэлькор развоплотил умаиа.       Лишившись фана, целитель не остался в пределах Ангамандо, но ушел бродить по земле. Пустота не поглотила его, как он боялся, да и бессильным призраком он остался не навсегда — прошло время, и целитель смог создать себе новый облик.       Маитимо же продолжали искать и не могли найти. Казалось, нечто мешает поискам…

***

      Время шло, никто не приходил, и Маитимо не видел смысла больше находиться там, где он был. Не зная, куда идти и где он, эльф просто пошел вперед. Сначала он шел по пещерам и ходам, лишенным света, ориентируясь наощупь и по тому, что мог видеть в Незримом мире. Наконец нолдо вышел в коридор с проломом в потолке, в котором должно было быть уже достаточно светло, однако… лучше видно не стало. И Маитимо понял, что он почти ничего не видит не из-за темноты. Целитель так и не снял заклятье до конца… Что же тогда делать?.. Куда и зачем идти? Возвращаться в плен нолдо совсем не хотел и для начала решил попробовать найти еду.       Но далеко Маитимо пройти не смог. Как ни старался эльф пробираться тихо, проходя под освещенным разломом, он попался на глаза одному умаиа. Темный осторожно спустился вниз, бесшумно подошел к Маитимо и приставил нож к горлу нолдо.       От Нолдорана было слишком много проблем. С Владыкой Севера, с умаиар, с рабами, с орками… со всем. Поэтому отыскав Маитимо, пробирающегося по туннелю, умаиа не объявил об этом Владыке или другим: чем больше прилагают усилий, чтобы чего-то добиться от Маитимо, тем больше в Твердыне проблем. Умаиа хотел обезвредить нолдо. Но не убить: и Владыка сразу узнает, и Свет защитит. И не выставить из Ангамандо: Владыка, опять же, узнает, и лучше ли будет Темным, если вместо Маитимо в плену они получат Маитимо во главе войска нолдор? Поэтому обезвредить Нолдорана Темный решил… взаимовыгодным образом.       — Я сейчас отведу нож. Не нападай. Я здесь не для того, чтобы убить тебя или доставить к Владыке, но чтобы помочь скрыться. Я могу выводить тебя к пище и прочему, что будет необходимо, подсказывать, где тебя сейчас не ищут. А когда поиски приблизятся к тебе, подскажу, куда они направляются и куда тебе лучше уйти. Не нападай, — повторил умаиа, и тогда отвел нож.       — Хорошо, — согласился Маитимо, уже ничему не удивлявшийся, а научившийся принимать вещи, как они есть. — Я не собираюсь на тебя нападать и рад твоей помощи. Чего ты хочешь взамен? — Нолдо плавно развернулся к умаиа и смотрел на него через Незримое, не желая пока сообщать, что фактически слеп. Однако все время смотреть через Незримое для воплощенных было тяжело, и нолдо знал, что скоро придется признаться, но не раньше, чем они договорятся.       — В сущности, ничего, — отозвался Темный, выпустив эльфа. — Меня полностью устроит, если ты будешь скрываться в заброшенных туннелях, тупиках и шахтах. Я хочу, чтобы тебя искали и не находили. Как можно дольше.       — Хм… Что же, пусть будет так. Но я должен предупредить тебя… я почти не вижу. Ты сможешь найти целителя для меня? Например из пленных эльфов?       «Если Маитимо останется почти слеп, это может уменьшить его возможности Посланника?» — спросил себя Темный, и ответил себе. — «Нет. Ни здесь, ни позже, если его все же схватят. Напротив, сейчас нолдо будет гораздо труднее скрываться, да еще придется следить, чтобы он не рухнул в один из провалов».       — Я знаю одного эльфа-целителя… и приведу его к тебе, — отозвался умаиа. — Самому так проще будет.

***

      Темный увел фэанариона в одну из неприметных пещер и для начала сам обеспечил нолдо водой и пищей. А через три дня орки повели на казнь эльфа-целителя, который был объявлен приговоренным к сбрасыванию в шахту. Под этим предлогом оркам было приказано взять вместе с пленным еду и воду. По пути они глумились над эльфом:       — Тебя вниз, знач, сбросят, не так, чтобы враз разбился. Господин подольше забавляться хочет. Еду на веревке над тобой мотать будем, чтоб ты слюной захлебнулся.       — А мож, и сбросим потом, ежли просить хорошо будешь. Попривыкнешь там сидеть. А потом велит Господин — и все…       Ни обреченно опустивший голову, временами прикрывающий глаза эльф, ни сами орки не знали, что усмехающийся Темный, встретив их в туннеле, перебьет конвой. И поведет связанного эльфа не к провалу, а к Маитимо со словами:       — Я привел тебе целителя.       — Спасибо, — отозвался Маитимо, поднимаясь, и протягивая вперед руку, но не в приветствии, а как слепец, в поисках дороги и препятствий. — Входи и не бойся, ты здесь, чтобы помочь мне. Я Маэдрос, Король Нолдор, недавно я смог бежать из камеры, но после боя с умаиа я слеп. Сможешь ты помочь мне?       — Приветствую тебя, Маэдрос, — склонил голову эльф-целитель и сбивчиво заговорил: — Мне сказали, что меня казнят за то, что я не соглашался лечить пленных… для пыток, а я… просто не могу. Но ты бежал, тебя я могу лечить… не для того, чтобы Темный повел тебя на допрос?       — Не тревожься, родич. Если впереди меня и ждут допросы, от них будет хуже самим же Темным. Что касается тебя… Скажи мне, мой союзник — ты сможешь дать свободу этому эльфу после того, как он завершит мое исцеление? — про себя нолдо отметил, что приказы Владыки Севера, как обычно для Темных, исполняются либо если есть строгий надзор, либо по настроению. Например, Моринготто запретил казнить несломленных пленников без его ведома, а этого целителя забрали именно для самосуда, и никто не удивился.       — Да, его можно вывести. Всего один эльф, — пожал плечами Темный. — Но я хочу от тебя обещания… что ты не будешь мне вредить. Нападением или добиваясь кары для меня, или… тем, что тебе дано. Даже если тебя поймают, хотя я приложу все усилия, чтобы это не удалось как можно дольше.       — Я не буду вредить тебе и не выдам тебя после, если вернусь в плен. Я здесь, чтобы помочь тебе, а не мешать. Но обещай и ты, что этот эльф получит свободу.       Темный не слишком хотел связывать себя обещанием, но он понимал, что Маитимо в своем праве — разве можно кому-то просто поверить на слово?       — Да, я обещаю: если не нарушишь свое обещание, не нарушу и я свое, — умаиа и не планировал обманывать Маитимо. Это был бы бессмысленный риск, тогда как можно было просто договориться: ты — мне, я — тебе.       — Я могу стать… свободным? Навсегда? — не веря услышанному, переспросил эльф.       — Надеюсь, что навсегда, — отозвался Маитимо. — Когда окажешься на свободе, передай привет моим братьям в Митриме. И скажи, что в Ангбанде был бой, и многие умаиар бежали от Врага… Но все равно их пока слишком много.       — Бой в Ангбанде?! — переспросил эльф, подтвердив, что, конечно, передаст все в Митрим. — Так вот почему был такой шум, и нас бросили одних, только заперев в мастерской и не давая новой работы. Тогда мы могли поговорить друг с другом, и… видимо, тогда Темные и узнали, что я целитель…       Эльф подошел к Маитимо и, взяв себя в руки, начал осмотр. — Повреждение совсем слабое, — заключил он. — Не будь здесь Темных чар, у тебя должно бы лишь ненадолго потемнеть в глазах. Я могу с этим справиться… только мне нужно будет петь…       — Так пой, только тихо, — не без раздражения сказал умаиа. — Зря я, что ли, тебя приводил?       — Закрой глаза… — обратился эльф к Маитимо, положил ладони на его веки и начал тихо петь песню, которая могла исцелить, словно чистая прохладная вода, унося следы чар умаиа.

Примечания:

*(1) «Атрабэт Финрод ах Андрэт», «Легенда Аданэль»: «Все, чему он учил, казалось хорошим, потому что он обладал большими знаниями. Но все больше и больше он говорил о Тьме. «Величайшая из всех — Тьма, — сказал он, — ибо Ей нет предела. Я вышел из Тьмы, но я Ее хозяин. Ибо я создал Свет. Я создал Солнце, Луну и бесчисленные звезды. Я защищу тебя от Тьмы, которая иначе поглотила бы тебя». Как можно видеть, Враг почти тем же самым грозил людям. Как будто Тьма поглотит их, а Мэлькор защитит от нее — хотя на деле он уводил атани дальше и дальше во Тьму. *(2) Унголиантэ когда-то служила Мэлькору и жила в Утумно. «Поздняя Квэнта Сильмариллион»: «На юг она бежала, и таким образом избежала нападений Валар и охотников Оромэ, ибо их бдительность всегда была на севере, а на юг долгое время не обращали внимания». Видимо, Унголиантэ бежала на юг из Утумна, когда Валар пришли уничтожить крепость Мэлькора. Но тогда получается, что какое-то время Унголиантэ жила со своим господином в Утумна. Там она могла дать свое многочисленное потомство, что встречалось в Арде и даже в поздние Эпохи. «Теперь Мэлькор отыскал ее и снова принял форму, которую носил как тиран Утумно: Темного Лорда, высокого и ужасного. В таком виде он и остался навсегда. И когда Унголиантэ увидела, что он идет, она испугалась, зная его ненависть ко всем, кто пытался убежать от него». Это еще одно подтверждение того, что Унголиантэ какое-то время жила в Утумна и знала прежнее обличие Мэлькора. *(3) И в настоящем, не иллюзорном мраке, даже исходящем от темных тварей, можно было различить их самих. «Квэнта Сильмариллион Энвинйа»: «Тогда Манвэ поднялся на свое высокое место на вершине горы, 'и со своего высокого трона смотрел наружу (XXVII), и 'только его глаза (XXVII) пронзили ночь, пока они не увидели во тьме Тьму, в которую они не могли проникнуть: огромную, но далекую, двигающуюся теперь на север с большой скоростью 'над землей (XXVII); 'и Манвэ знал, что Мэлькор был там (XXVII), и он знал, что Мэлькор пришел и ушел».