Рассветный

Иллюстрация к главе (скопируйте ссылку и вставьте в браузер вручную): Инстаграм: https://www.instagram.com/p/CdACK7APio_/ ЖЖ: https://noremeldo.livejournal.com/424875.html       Спустя время в рудниках вновь появился Энгватар. Целитель привел Маитимо вниз, он же должен был вернуть нолдо в камеру. Только там наконец маиа смог сбросить маску высокомерной враждебности и спросил:       — Удалось ли тебе договориться с Архитектором?       — И да, и нет. Архитектор обещал мне, что построит для меня путь наружу. А потом сказал, что ему нужен помощник, и предложил взять Корко. Мы пошли к Корко… А тот сказал, что ждал меня, и что у него для меня предсказание: я получу желаемое, но пока не время. Корко рисковал, сказав это при Архитекторе, но все же передал мне пророчество. Я не знаю, в чем дело. И еще… я рад точно знать, что однажды вырвусь на свободу, но… почему??? Почему все еще не время, чего еще от меня хотят? Я измучился тут… — Энгватар был единственным в Ангамандо, кто видел Маитимо, как считал эльф, слабым, усталым, жалким…       Целитель сел на край постели, провел рукой по волосам эльфа.       — Прежде, когда ты пытался бежать, тебе не передавали предсказания. Значит, сейчас это было очень важно. Возможно, не от тебя чего-то хотят, но если бы ты бежал сейчас так, как желал… — лишь едва заметная пауза выдавала страх целителя, — ты бы погиб. Опять тебе нужно ждать… — Энгватар мог ждать: он сам и желал уйти вместе с Маитимо, и боялся этого. Но пока устроенная встреча оказалась почти напрасна, и чем он еще мог помочь измученному Нолдорану? — Спустя время я постараюсь добиться, чтобы вы с Корко встретились снова, вдруг время уже придет? А пока… тебе будет легче, если я приведу сюда эльфа или двоих, а после освобожу их через мнимую казнь?       — Да, да, друг, конечно! Спасибо тебе. Но прежде мне надо увидеться с Моринготто. Скажи ему, что я согласен встретиться с ним и говорить, — Маитимо вспомнил, как недавно удержал себя от слов: «Никогда не буду с ним говорить». — И… когда это будет для тебя удобно, покажи ему, какой я сейчас. Жалкий, слабый. Скажи, что довел меня до такого состояния, это поможет тебе еще больше возвыситься и развяжет нам руки еще больше.       — Конечно, это будет несложно, — Энгватар почувствовал, что за словами нолдо стоит какой-то план. — Правда, ты на самом деле вовсе не слабый и тем более не жалкий, только усталый и измученный; но Владыке в самом деле лучше сказать так, как ты сейчас говоришь.

***

      Владыка был доволен Энгватаром и вернул ему права, которых лишил ранее. Мэлькор полагал, что именно спуск в рудники так подействовал на Маитимо, что благодаря увиденному Нолдоран теперь согласился на встречу.       Не прошло и часа после ухода Энгватара, как за Маитимо уже пришли. Его не стали сковывать, и под конвоем двух умаиар проводили в комнату, где эльф уже встречался с Моринготто и даже пил чай. Впрочем, в этот раз чая не было. По крайней мере, сразу. Однако нолдо радовался про себя, что и цепей не было. Лучше говорить здесь, чем в камере.       — От меня хотели чтобы я пришел. И я пришел, — сказал нолдо Моринготто, проходя к креслу и садясь в него.       Владыка какое-то время смотрел на Маитимо, а затем произнес:       — Я ведь отпустил тех двоих учеников, одного даже без присяги, и дал им говорить с тобой, но теперь… — Мэлькор мрачно посмотрел на нолдо. Он был раздражен и сам не знал, что хочет спросить. Хотя прекрасно знал, чего хочет: владеть Светом. Но это было невозможно.       — Что «теперь»? — спросил нолдо. — Ты получил награду, не так ли? И тебе хочется больше, верно? Но ты ведь все знаешь. И более того, внутри себя ты хочешь согласиться на то, что тебе предлагают, — кто, как не Моринготто, знал, что так же ведут себя сломленные пленники? Внутри они уже сдались, только гордыня мешает им прекратить сопротивление. — Но ты сдаешься не врагу. Ты понимаешь, что тебе предлагают лучшее из в принципе возможного? Так что соглашайся. Что я еще могу тебе сказать?       Темный Вала смотрел мрачно. Он, конечно же, хотел получить награду, но при этом не поступаться ни гордостью, ни властью, ни…       — А чего хочешь Ты? Чтобы я уступал все больше и больше? До какого предела, пока не потеряю все? И эти законы все равно не изменятся, этого не будет никогда, — но все же Мэлькор не требовал увести Маитимо и не уходил сам. Владыка продолжал ждать чего-то.       Враг явно обращался не к Маитимо, но… эльф не чувствовал Ответа. «Так вот как это устроено», — с пониманием, но притом разочарованием осознал нолдо. Он был Эрумаитэ, не более, он не мог в любую минуту открывать Дверь и говорить словами Истины к кому пожелает. Но через него иногда могла быть дана эта Истина, тем, кому ее хотел дать Единый. И сейчас эльф искал встречи с Врагом, чтобы говорить с ним ради своих собственных планов, целей, интересов; и Моринготто обратился к Эрумаитэ, а Эрумаитэ не было, был лишь он, Маитимо. На которого теперь, видимо, обрушится весь гнев Увала…       — Ты же знаешь, что от тебя хотят другого, — все же ответил эльф, хотя и знал, что Моринготто поймет, кто именно с ним говорит. — Перестань быть сволочью. Ты все делаешь гадко и отвратительно. Ты должен был просто освободить тех двоих, а ты их сломал, освободил, как отпускаешь рабов. Ты все время обманываешь, а хочешь, чтобы тебе отвечали полной мерой? К тебе и так незаслуженно добры.       Владыка Севера злился.       — Сейчас ты обманываешь меня, нагло пользуешься тем, что я обращаюсь с тобой как с Посланником, чтобы оскорблять! Думаешь, я не смогу отличить, фэанарион, что ты вовсе не передал ответ? А ведь я не допрашивал тебя месяцы! — Лицо Темного Валы исказила злоба, он потянул руку к Маитимо, но вдруг остановился, произнес иным тоном, как бы поняв что-то в этот миг: — Я сделал это для тебя как для Посланника, но это значения не имело, двое убитых щенков были важнее, и теперь ты не дал мне ответа… и не скрыл его от меня, я чувствую… Ты больше не Посланник, только Маитимо?       — Я все еще Эрумаитэ, — после сосредоточенного молчания, наконец ответил эльф. — Мне не нравится мое положение тем, что ты будешь сейчас отыгрываться на мне, но… я отвечу тебе, отвечу как герольд, передающий весть. Ты уже слышал все, что было для тебя необходимо услышать. Любые разговоры сейчас будут бесконечными повторениями одного и того же, но не чем-то, что имеет смысл. Чтобы слышать дальше, тебе надо идти дальше. С тобой заговорят, но только когда это будет иметь смысл; с тобой заговорят, когда ты отпустишь меня. И… если ты продолжишь идти дальше, то однажды тебе не понадобится Эрумаитэ, ты сможешь говорить с Ним сам, как это может Манвэ. Пока же… ты все равно не оставлен, за любое добро, исходящее от тебя, ты будешь вознагражден. Но пока ты не изменишься, мое обещание не говорить с тобой как Эрумаитэ станет для тебя пророческим.       — Вот как?! Тогда и эти встречи бессмысленны.       И все же Мэлькор не прервал встречу, а размышлял некоторое время. Теперь Владыка получил ответ. Он не зря надолго оставил Посланника в покое, это не прошло даром, но ответов не будет, пока он не отпустит Маитимо. А этого Владыка не хотел гораздо сильнее, чем отпускать учеников… Темный Вала уже изменился, когда ввел новые порядки и когда начал учить эльфов. И он вовсе не был Властелином Ничего, и ученики преклонялись перед ним, и многие умаиар теперь служили ему с радостью… Но что дальше?.. Отпустить Нолдорана… Нет, он не станет! Владыка вновь посмотрел на Маитимо.       — За оскорбления тебя повесят на скале. Твой отдых завершен, и тебя снова ждет боль, — Темный Вала знал, что от Маитимо почти ничего не добиться болью, но ему, Владыке Мэлькору, отказали в ответе, и кто-то должен был заплатить за это.       — Ты или изменишься, или Ничто пожрет тебя, — холодно бросил Нолдоран. — Но тебе в любом случае не быть Властелином долго. — И едва договорив, эльф скорчился от боли и закричал, и сполз, как в агонии, на пол: Моринготто направил на пленника свою Волю. А потом велел увести Маитимо.       Нолдо снова повесили на скале, но в этот раз только на четыре дня: Владыка не хотел, чтобы эльфа пришлось долго лечить перед пыткой.

***

      Четыре дня на скале оказались тяжелыми. Нолдо ждал нового допроса, который теперь был неизбежен. Эльф не боялся боли самой по себе, но боялся однажды не выдержать.       Так как Владыка Севера сейчас желал заставить Нолдорана мучиться, а не надеялся получить от эльфа ответы или покорность, Мэлькор решил устроить публичную пытку. И еще Владыка рассчитывал извлечь из нее пользу, используя бессильное страдание Посланника для восстановления Черного Зала. В него и привели Маитимо.       — Пусть кровь Нолдорана льется здесь в мою славу и честь, — мрачно произнес Властелин Тьмы.       Нолдо стоял в середине зала, опутанный цепями, которые тянулись в разные стороны — словно эльф был в центре железной паутины. Владыка предпочел бы, чтобы пленник стоял на коленях, но Маитимо же опять сядет… С фэанарионом все время приходилось считаться.       Умаиар подходили к Маитимо по одному, первым был Маирон, который отрезал от эльфа маленькие кусочки кожи и оттягивал их — вред ничтожный, а боль сильная.       — Соскучился? — улыбнулся-оскалился Маитимо в лицо Волка. — Вы получите свое удовольствие, а я свое. — Нолдо старался сдержаться, но когда не выходило, кричал: «Моринготто трус, дурак, Увала».       Вслед за Волком, к удивлению многих, подошел Корко, который никогда не допрашивал Нолдорана.       — Ему же в прошлый раз не досталось, — догадался кто-то из умаиар.       — А за все мятежи с кого спрашивают? — добавил второй.       Умаиа-надзиратель тем временем встал вплотную перед Маитимо, словно бы примеряясь, что лучше сделать с пленником и прошептал эльфу почти в ухо:       — Один свободен. Второй зависит от тебя.       Слова Корко обжигали. Было радостью знать, что один из близнецов на свободе, было тяжело знать, как один страдает без другого, и свободный боится за все еще плененного. Маитимо отчаянно думал, что ему сделать, чтобы отпустили второго. Быть может, удастся передать Послание? Нет, он не ощущал особых слов… И как тяжело думать, когда больно…       — Стой, — наконец прошептал Маитимо, боясь, что Корко надоест ждать ответа. — Уходи из зала, когда моя кровь потечет по полу. Те, кто останутся здесь, пожалеют. Передай это же Энгватару.       Корко был изумлен — Маитимо предупредил его. Это могло быть наградой за освобождение одного из близнецов. Изумило умаиа и то, что Маитимо желал предупредить Энгватара, но сейчас об этом некогда было думать. Самому Корко грозила опасность здесь, и грозила опасность, если он уйдет. Как он оправдается перед Владыкой после? Но можно было уйти, сославшись на срочные дела, например из-за побега или мятежа… И Корко отдал мысленный приказ орку, чтобы тот вывел наружу второго близнеца. А затем умаиа занялся тем, за чем пришел — мучением Маитимо.       После Корко к эльфу подходили другие Темные, и развлекались, кто как мог — меняя облик, клевали и раздирали плоть нолдо; зная, что Маитимо даже пошел на уступки, чтобы не трогали его кисти, втыкали иглы под ногти и ломали пальцы.       И снова в зале был Энгватар, ждавший момента, когда он сможет остановить пытку. Целитель получил послание от Корко, но не стал уходить, не желал оставлять Маитимо. Нолдо и так сейчас страдал без помощи — он рассказывал, что в прошлый раз при издевательстве в зале собраний еще больше страдал от того, что чувствовал себя брошенным… И целитель решился остаться ради Маитимо, спрятавшись в самом темном углу зала.

***

      Каждого следующего палача было выносить все тяжелее. Нолдо уже давно не думал о достоинстве, даже зная, что Моринготто не сводит с него глаз; все силы уходили на то чтобы бороться, чтобы выкрикивать оскорбления, едва переведя дыхание после собственного истошного крика. Наконец кровь начала не просто капать с цепей, а заструилась ручейками по полу. Моринготто торжествующе поднялся, но Маитимо опередил его, хрипло заговорив в воцарившейся тишине:       — Заклинаю этот зал своей кровью Эрумаитэ, и всех, кто связан через этот зал, передаю Силе, меня пославшей. Отныне, пока стоит Черный Зал, мои насмешки поселятся в нем.       Слова Маитимо не были только словами, в них была мощь, как в заклятье. По залу прошла волна, от которой Темные вскрикивали и сгибались пополам; этой же волной ударило и самого Владыку — так ощущалось разрушение сотканных и сплетенных им замыслов. И крики боли Темных, и следующие за ними возгласы изумления, гнева и страха отразились от стен зала эхом, и в этом эхе ясно слышалось:       — Моринготто! Трус! Дурак! Увала!       От Силы, что прошла по залу, обрушилась часть потолка и колонн, изменяя зал, потому что все в нем было не случайным — и ритм и число колонн, и уровень освещенности; каждая деталь была выбрана так, чтобы вызывать ощущение давящего мрака. Некогда неправильные слова и действия Маитимо в этом особом месте нарушили его целостность, испортили его, но теперь… теперь зал был более чем испорчен. Он даже стал светлее. Но самое плохое было в том, что зал являлся внутренним сердцем Ангамандо, и от происходящего с ним по всей Твердыне пошла рябь. А сам зал продолжал сотрясаться, и Темным пришлось уворачиваться от обломков; в потолке зала зияли дыры, и в одну из них с воплем свалился какой-то орк и начал носиться по залу, пока не подвернулся под руку кому-то из взбешенных и напуганных умаиар.       Вокруг ломались колонны, продолжао обрушиваться потолок, зал сотрясся, но Маитимо стоял, как стоял. Обломки не задели его, но и цепи не вылетели из стен, не распались по звеньям. Воля Моринготто лежала на Маитимо.       Наконец, казалось, в зале все успокоилось, но разрушения от сердца Твердыни прошли дальше, по смежным залам и коридорам.       — Ты потерял слуг, потом рабов, а теперь твоя твердыня больше не неприступна, — сказал эльф Увала, когда крики Темных стихли.       Энгватар видел происходящее из своего укрытия, что чудом не пострадало. Целитель с удивлением ощутил, что страх, который был так привычен, и обычно даже не воспринимался как что-то особое, вдруг отступил. Энгватар чувствовал боль из-за невозможности помочь Маитимо, но не страх. Тогда как остальные собравшиеся были в ужасе. Как вскоре выяснилось, разрушения прошли по всему Ангамандо: оказались разрушены многие переходы, своды, склады и казармы, обрушились потолки примерно половины пыточных, где сейчас не шли допросы. Довольно сильно пострадал и тронный зал, так что Владыка не мог просто вернуться и сесть на трон, как прежде, сначала его нужно было восстанавливать или заменять новым…

***

      Когда Темные немного пришли в себя, Мэлькор, как и прочие, желая скорее покинуть «оскверненное» место, сообщил свою волю:       — Я заточу Маитимо здесь! — Владыке Севера показалось, что так будет безопаснее всего.       — А еда, вода? — раздался неожиданно громкий голос целителя. Темные обернулись и увидели Энгватара, замершего едва ли не на четвереньках в углу. От последней волны целитель невольно упал, и так и не стал подниматься — происходило нечто удивительное, и маиа не желал нарушить что-то даже лишним движением. Но другим Темным Энгватар казался самым жалким и перепуганным из всех, и кто-то даже начал смеяться, потому что нашел более слабого и испуганного, чем он сам. Однако вопрос был задан, и на него нужно было ответить. Маирон взглянул вверх:       — Еду можно сбрасывать через дыру в потолке. Мой Владыка, хочешь ли ты, чтобы мы запрли фэанариона здесь, и пусть наслаждается тем, что устроил?       — Да, пусть наслаждается, — подтвердил приговор Владыка Севера. Мэлькор был зол на Маитимо, но при этом боялся, и не знал, что с ним делать. Запереть Нолдорана в разрушенном зале Мэлькор считал наказанием (нолдо сменил обустроенную камеру с «балконом» на частично разрушенный зал, в котором не было даже соломы, чтобы спать), хотя, конечно, если бы Владыка выбирал кару для Маитимо, он выбрал бы что-нибудь действительно жестокое.       — Маитимо нуждается в срочном лечении и может умереть без него, — вмешался Энгватар. Никто не приближался к окровавленному нолдо, не пытался его освободить и не думал перевязать.       — Тогда приказываю тебе остаться вместе с фэанарионом до нового повеления, Энгватар, — распорядился Владыка и ушел; его слуги так же стремительно очистили зал, и заперли Маитимо и Энгватара вместе.

***

      Первым делом целитель прикоснулся к фэанариону, снимая боль, и нолдо почти сразу обмяк в цепях, теряя сознание. Энгватар освободил друга от пут, устроил так удобно, как мог, и занялся его ранами. Полотно для перевязки и все, что нужно целителю, спустили сверху на веревке.       Через несколько часов Маитимо проснулся. Нолдо был слаб, но не мог не спросить первым делом:       — Что происходит?       Целитель качнул головой:       — Я думал, ты лучше меня знаешь, что произошло и почему, ведь ты предупредил меня через Корко. И я должен бы сейчас бояться, что Корко может что-то понять обо мне… но я не боюсь. Я не знаю, отчего так, но это связано с тем, что произошло. И та… «волна», прошедшая по залу, коснулась и меня, но иначе: не как удар, не как-то, что причиняет боль и страх, а, напротив, освобождает от страха…       — Корко сказал, что освободит пленника, если я найду, чем заплатить. Я пытался найти хоть что-то, но момент, сам понимаешь, был не лучшим, и ничто не приходило в голову. Зато я вдруг ясно понял, что могу сделать. Моринготто хотел моим мучением и кровью обратить это место в еще более Темное, как в место его славы, принадлежащее ему; а я узнал, что могу этому помешать. Мне показалось, что для этого нужно, чтобы моя кровь пролилась, так что мне нужно было держаться и, быть может, вынуждать их продолжать… Это была жертва, и жертва придала моим словам силу. Это все… как-то сложно работает. Я не смог бы своим словом все так разрушить, мне нужна была мощь Эрумаитэ, но без моей добровольной жертвы она бы не имела такой силы*(1). Я понял, что надо сделать, и как в плату за свободу родича предупредил Корко, чтобы он ушел. А также предупредил через него тебя. Корко решит, что я и тебе за что-то плачу.       Маитимо перевел дыхание, а целитель поднес к губам раненого флягу с вином. Нолдо выпил и благодарно кивнул.       — Я решил, что ты придумал что-то, — продолжил Энгватар. — И… я думал, что ты снова приведешь всех в бешенство, и они набросятся на тебя. Поэтому я остался, чтобы ты не был брошен, не остался один на один с их яростью; и чтобы смочь остановить твои мучения, как только это будет возможно…       — Ты не ушел, был рядом… Я знаю, что тебе тяжело, и знаю, что ты делаешь все, что можешь, для меня, — вздохнул Маитимо, которому тоже было непросто.       — Но… Как все же странно: одна и та же сила повергла слуг Владыки в такой ужас, что они не смеют даже мстить тебе, а меня, наоборот, поддержала, придала сил. И она действительно изменила это место, — Энгватар обвел зал внимательным взглядом. — Посмотри через Незримое. Я не думаю, что Владыка когда-либо захочет приводить сюда пленников или рабов…       — А я теперь знаю, что я здесь больше не для Врага, но все еще не могу уйти… — задумчиво ответил Маитимо. — Что же, надеюсь, Архитектор поторопится сделать для нас выход, пока я не разрушил еще что-нибудь.       — Я узнаю, что еще произошло, — ответил Энгватар, ведь он мог поддерживать связь с другими Темными. Пока же целитель рассказал то, что он уже узнал о разрушениях в Твердыне. — Боюсь, Архитектор не скоро сможет заняться строительством выхода для тебя, теперь он будет поглощен ремонтом… Владыка очень разозлится, если останется без трона из-за того, что Архитектор занят чем-то еще.

***

      Мэлькор был зол, напуган и, что хуже, получил новые знаки. Он знал, что должен был делать, но отпустить Маитимо было теперь… равносильно признанию перед всеми, что он испугался, что он не всемогущ. Это было невыносимо. И Маитимо оставался в испоганенном зале.       В Твердыне все тоже были напуганы, не понимая, что происходит. Шли слухи о том, что это гнев Нолдорана, что он говорил о чем-то с Владыкой, а оказавшись в цепях и рассердившись, начал все рушить. А что, если сейчас еще придет войско Валар?.. Некоторые из Темных поговаривали, что лучше бы освободить этого эльфа: он как лазутчик в их цитадели.       Воспользовавшись неразберихой и новыми открывшимися проходами в горе, из рудников снова бежали рабы. И не просто одиночки или группы, а больше половины.       За массовый побег Владыка наказал Корко, который не сумел его предотвратить: Владыка запретил надзирателю наказывать рабов, и если это требовалось, отныне Корко должен был обратиться к другим умаиар. Они теперь будут решать, нужно ли наказание, и если решат, что нужно, то будут сами исполнять его. Повеление Владыки было одновременно и карой, и оскорблением, но Корко думал, что, уйдя из зала вовремя, вероятно, избежал худшего, и месяц за месяцем привыкал жить, никого не карая. Обращение к другим умаиар ущемляло его самолюбие, так что наказывали кого-либо в рудниках теперь только тогда, когда этого вообще нельзя было избежать. Оставшиеся рабы не понимали, почему после побега множества на них не срывают злость, напротив, жизнь стала куда более сносной.

***

      Архитектор все это время был очень занят. В первую очередь нужно было восстанавливать тронный зал, иначе кары Владыки было бы не избежать. Но это было очень трудно — Черный зал был центром Ангамандо, откуда Темная сила разливалась по всей Твердыне, и после его разрушения теперь нужно было прилагать куда больше сил к восстановлению всего в Ангамандо. Но Архитектор не слишком спешил — хотя и делал вид, что прилагает все возможные усилия. Потому что сейчас умаиа был необходим, и ему это было по душе.       Юные авари-ученики не понимали, что происходит. Владыке после случившегося было вовсе не до учеников, да и… Мэлькор боялся продолжать их учить. Но иногда встречался с авари и просто разговаривал с ними. Порой Мэлькор создавал для учеников иллюзию своего более красивого облика. Ее можно было распознать, как любой морок, и эта иллюзия слетела бы с Мэлькора, как только он разозлится, но Владыку не злили преданные ученики. Напротив, спустя время, просто разговаривая с юными эльфами, Мэлькор обнаружил, что это приносит ему удовольствие, и обнаружил, что он может жаловаться своим ученикам — а они его утешают, и все равно почитают…

***

      Запертый в разрушенном зале Энгватар учил Маитимо. Сначала исцелению, потом и другим вещам, что мог знать аину. Они говорили без слов, соприкасаясь разумами, а со стороны, из щелей, можно было видеть, что они сидят в разных углах зала, и эльфа вовсе не тяготит ни скука, ни одиночество. Впрочем, в этот раз вокруг было много обломков, и Маитимо бродил меж колонн и выцарапывал на стенах сцены освобождения. Где лишь линиями, где создавал целые барельефы. У нолдо все лучше и лучше получались лица.       Для Энгватара эти месяцы — месяцы общения, дружбы, обучения — были во многом счастливыми, хотя со временем он все больше желал, чтобы заточение закончилось, все больше тосковал — ведь он не мог лечить. И целитель видел, что и Маитимо тоскует в плену и ждет избавления…       Так прошло восемь месяцев.

***

      Узнав о масштабах разрушений, Маитимо воодушевился. Если теперь в Ангамандо все так заняты, а разрушения столь обширны, то будет ли лучшая возможность для братьев напасть на Моринготто? И Маитимо просил Энгватара послать к Макалаурэ тайного гонца с рассказом. Но у Энгватара не было «стаи», не было тех, кому можно было поручить послать гонца; чтобы передать весть, целителю нужно было выйти из этого зала и организовать все самому. Тогда Маитимо прокричал оркам, приносящим еду, что хочет говорить с Моринготто — в надежде, что так его просьба будет не только передана Врагу, но и разнесется по Ангамандо, и тогда Увала не посмеет отказать.       Моринготто действительно согласился увидеться с эльфом, и нолдо (а главное — Энгватара!) выпустили из «оскверненного» зала. И Маитимо ругал себя за то, что так долго бездействовал, будучи сначала раненым, потом просто не имея всего знания о происходящем, а получив, не сразу придумал, что делать.       — Ты здесь почти восемнадцать с половиной лет, — со вздохом сказал Энгватар, пока двери еще не открылись. — Надеюсь, твои братья смогут захватить Твердыню и освободить тебя.       Потом целитель выскользнул из зала, а Маитимо отправился к Моринготто. Ничего хорошего эльф от этой встречи не ждал и понимал, что лезет на рожон, но это был единственный способ передать вести в Миттаринга. Эльфа привели в обычную комнату для их с Моринготто встреч. На столе снова был чайник и две чашки. Нолдо посчитал это про себя хорошим знаком и сел в «свое» кресло.

***

      Посланник сам желал говорить с Владыкой, хотя до того объявил, что дальнейшие разговоры бессмысленны. Значит, теперь ему вновь было что сказать важного, и Владыка велел подать Маитимо чай.       — Есть что-то новое, что ты хочешь передать мне? — нетерпеливо спросил Мэлькор. — Это касается разрушений? Или моих учеников? Что я получу за то, что отложил свои замыслы о них?       Нолдо задумчиво посмотрел на Моринготто.       — Я здесь не как Эрумаитэ. Я пришел поговорить с тобой от своего имени.       — Значит ли это, что ты готов на уступки? — спросил Владыка Севера, подумав про себя, что заточение вдвоем с Энгватаром в Черном Зале оказалось для Маитимо тяжелее, чем можно было ожидать.       — Я пришел поговорить о тебе, — покачал головой Маитимо. — Твой дом и твоя жизнь рушатся. Разве ты не видишь?       Владыка Севера посмотрел на Маитимо:       — Ты рушишь многое. Но не рассчитывай, что так заставишь меня уступить тебе, Маитимо, и отпустить тебя, — это означало бы, что Маитимо победил, а Темный Вала, захвативший его в плен и обещавший сломать и обратить себе на службу, проиграл.       — Ты говоришь так, словно… твоя судьба зависит от меня, — Маитимо смотрел в лицо Моринготто. — И от моей свободы зависит твоя свобода и свобода всего мира. Прошу тебя, подумай об этом. Я… не могу быть ценой всего этого. Мы говорим о тебе и о счастье всего мира.       Владыка рассмеялся — скорее от неожиданности, без капли радости, веселья или хотя бы злорадного торжества:       — Счастье всего мира? Ты что же, думаешь, я хочу этого? Если я останусь несчастен и без надежды обрести желаемое, я утяну за собой стольких, сколько смогу, я добьюсь того, что ни один эльф не будет действительно счастлив.       — Ты не сможешь, — кратко ответил эльф. Сейчас он знал точно, чувствовал, что Моринготто не сможет сделать, что хочет, но нолдо не стал спорить с Врагом. — И ты ошибаешься. Для тебя счастье возможно.       — Желаю тебе такого же счастья, как-то, что ты мне устроил, — мрачно отозвался Владыка Севера. Сам он уже многое «устраивал» этому эльфу, и все равно… Маитимо казался счастливее, чем Темный Вала! Мэлькор отпил чая, а после спросил, — Откуда ты, нолдо, знаешь, что возможно? — Владыка ощущал, что говорил с ним именно Маитимо, но эльфу как Посланнику могло быть открыто нечто раньше. — И к чему говоришь все это?       — Ты правильно понял, откуда я знаю это, — кивнул эльф. — А говорю тебе это, потому что от твоего выбора зависит судьба всего мира. Он сможет быть счастлив и позже, без тебя. Но лучше бы раньше, с тобой. — Маитимо тоже отпил из чашки. Он любил чай.       Некоторое время Владыка Мэлькор просто сидел молча, иногда поднося чашку к губам и отпивая слегка горьковатого отвара. Потому что пока он так сидел, можно было подумать о том, что он будет счастлив, будет владеть Светом и будет властвовать, и будет почитаем всеми… Но в конце концов Мзлькор понял, что тянет время, и рассердился на Маитимо за это.       — И чего же ты хочешь? — резко спросил Темный Вала. — Я не откажусь от власти, от рабов и слуг. И не отпущу тебя.       — Не мой выбор, чтобы именно я был для тебя условием. Может, эта участь и честь, но слишком тяжелая. Однако, хочу я или нет, речь именно обо мне. Тебе не нужно ни от чего отказываться, сохрани то, за что так цепляешься, просто отпусти меня.       Отпустить… после этого все слуги будут считать его слабым, никто уже не признает его Владыкой, он не мог взять и отпустить Маитимо… А не отпустить — значит лишиться Посланника и всех этих будущих обещаний, и не знать больше счастья… Чашка хрустнула в слишком сильно сжатой руке. Владыка разжал пальцы, и тонкие черепки полетели на пол. Наконец Мэлькор произнес:       — Я займусь этим, — и велел увести Маитимо.

***

      Нолдо вновь начали готовить к выходу: принесли дорожную одежду, флягу… Но к тому моменту, как Маитимо вышел из камеры и начал спуск вниз, к воротам, Владыка уже передумал. Над ним будут смеяться все, как только увидят идущего Маитимо; все будут бояться этого нолдо, а не его, Властелина Ужаса и Боли — и он, Мэлькор, не допустит этого! Умаиа, посланный к Маитимо, вместо приказа вывести эльфа наружу, получил веление посмеяться над нолдо.       — Что, уже мечтаешь о свободе? — издевательски ласково, глядя на Маитимо, спросил присланный Темный. — Владыка никогда не выпустит тебя, что бы ты ни творил. Ты сгинешь здесь, в Ангамандо, как многие эльфы до тебя.       — Ну и дурак, — только и ответил Маитимо. Он… уже не верил и не ждал, что свобода придет от Моринготто; надо было выбираться самому. Не пришло ли время? Стоило проверить, и нолдо напал на конвоира: резко выбросив руку, Маитимо ударил умаиа в челюсть, так что Темный отлетел к стене.       Начало атаки оказалось удачным и сильно напугало насмешника. Не потому, что он был из трусливых, как Систо, а потому, что умаиа знал, что может устроить этот нолдо: после разрушения Черного Зала до сих пор еще не все было восстановлено.       Не давая противнику опомниться, эльф вновь напал на тварь. Просто сбить умаиа с ног было мало, нужно было убить его или серьезно ранить, чтобы раб Моринготто не смог помешать побегу. Для Маитимо сейчас было необходимо быстро победить и успеть скрыться, затеряться, а там через новые трещины он обязательно выберется… У фэанариона не было ни оружия, ни цепей, и он дрался с умаиа голыми руками, из-за чего бой затянулся. Вскоре на шум сбежались орки, появились другие умаиар, и Маитимо был повержен. Он не смог никого победить… свобода ускользала вновь. На эльфа набросились со всех сторон, осыпая ударами, а Маитимо продолжал драться, пока не рухнул от ран; так что нолдо пришлось опять передать целителю.

***

      Энгватар вновь удерживал у себя Маитимо так долго, как только мог, но Владыка Мэлькор и сам не горел желанием допрашивать Нолдорана: Темный Вала все еще не знал, что ему делать с фэанарионом. Беседовать? О чем? Владыка не отпустит главного пленника, а о прочем тот сам не будет говорить. Допрашивать? Как? На Маитимо не действуют ни боль, ни мороки и сны, ни мучения и казни других эльфов. Карать? После того, как закончилось последнее наказание…?       И вновь Энгватар оставался с другом. Теперь целитель не был заточен и мог бы исполнить просьбу Нолдорана и передать вести в Миттаринга, но осторожный маиа вначале решил все как следует разузнать и принес неутешительные новости.       — Хотя оборонительные сооружения сильно разрушены, армия Твердыни, прежде всего умаиар, готовы к войне. И все они ждут скорого прихода Валар. Если твои братья сейчас нападут… вряд ли они смогут захватить Твердыню или разрушить ее.       — Ты прав, я не подумал об этом… Даже если мы сможем захватить Ангамандо, мы не сможем сражаться со всеми умаиар здесь*(2), — нолдо поднял голову и посмотрел в глаза Энгватара. — Значит, умаиар должно стать намного меньше или они должны стать слабыми. Вот зачем я все еще здесь. Долго же до меня доходило…       — Ты… знаешь это? — с трепетом спросил Энгватар. Ведь то, о чем говорил Маитимо, об уничтожении пленником умаиар… Это было… чем-то невозможным. Великим.       — Нет, не знаю. И понимаю, о чем ты, — невесело откликнулся эльф. — Но попробовать я должен*(3).

Примечания.

*(1) «Гэндальф единственный выдержал испытания до конца, по крайней мере, в морально-этическом плане (он способен на ошибочные суждения). Ибо в его положении погибнуть на Мосту, защищая своих спутников, было самопожертвованием, возможно, меньшим, нежели для смертного человека или хоббита, поскольку он обладал куда большей внутренней силой; но при этом и большим, ибо означало смирение и самоотречение в соответствии с «Правилами»; ведь на тот момент он знал лишь, что только он один способен успешно возглавить сопротивление Саурону, и вся его миссия пошла прахом. Он вверялся Высшей Власти, установившей Правила, и отказывался от личной надежды на успех. Именно этого, сказал бы я, Высшая Власть и желала, как противопоставление Саруману. «Маги» как таковые потерпели неудачу; или, если хотите, кризис слишком обострился и силу требовалось умножить. Так что Гэндальф принес себя в жертву, был принят, наделен еще большей силой и возвратился. «Да, так звучало это имя. Я был Гэндальф». Разумеется, он остается тем же и по характеру, и по манере держаться, но и мудрость его, и могущество возросли несказанно. Стоит ему заговорить, и внимание всех приковано к нему; прежний Гэндальф не смог бы так обойтись с Тэоденом, не говоря уже о Сарумане». *(2) Согласно «Аинулиндалэ», за Мэлькором последовало множество аинур, однако в Нолдолондэ эльфы редко сражались с умаиар. После Битвы-под-Звездами, по «Серым анналам», «из всего войска, которое он приготовил для завоевания королевств эльдар, вернулось не более горсти листьев». Новые орки вырастут, но орков-командиров, которые учили бы их воевать, почти нет — несомненно, часть из умаиар теперь должны были учить орков. Еще часть духов охраняют Ангамандо. Но где остальные? И вдруг, в Первую Эпоху, Нан Дунгортэб, где прежде (в Предначальную Эпоху) шел Восточный Тракт, населили не только чудовищные пауки, но и Темные духи, которые, однако, не вступали в войну с нолдор, защищая лишь свою территорию и не пытаясь увеличить ее. «Неоконченные сказания»: «Не было в этой земле, населенной призраками, пропитания ни для людей, ни для эльфов, а была лишь смерть». «…Вон там, на юге, где Восточный Тракт, что некогда шел из Тараса, пересекал реку. Теперь никто не ходит по нему, ни эльфы, ни люди, ни орки — разве что в крайности». Этот край стал опасен и для эльфов, и для орков из-за «призраков», злых духов, которые не служили Моринготто (и не выходили на войны), но поселились в глуши. Эти маиар не служили Моринготто даже как лазутчики, иначе ему не пришлось бы во время Осады посылать лазутчиков окольными, тайными путями (как сказано и в «Серых анналах», и в «Квэнте Сильмариллион»). То есть, видимо, эти умаиар бежали от Моринготто после его возвращения и до Первого Восхода. Для такого бегства должны были быть причины. «В «Лэ о Детях Хурина» упоминается множество «безымянных богов, у которых в тенях сокрыты тайные капища» в Нан-Дунгортэб — то есть они именно скрываются там. В «Поздней Квэнте Сильмариллион» есть обоснование, что духи поселились в Нан-Дунгортэб после возвращения Моринготто… причем не сразу же после его возвращения: «Унголиантэ ушла в Валариандэ и жила там некоторое время под Орони Норто (Эрэд Горгорот), в темной долине, которая впоследствии была названа Нан Морнанорта (Нан Дунгортэб — Долина Страшной Смерти) из-за ужаса, который Унголиантэ там посеяла. Но когда она исцелила свои раны, как могла, и породила там отвратительный выводок, она ушла. Ибо были и другие злые создания в форме пауков, обитавшие там со времен освоения Ангамандо, и она спаривалась с ними и пожирала их». Из этого фрагмента «Анналов Амана» видно, что злые духи не могли прийти туда еще до возвращения Моринготто — иначе страх и ужас наполнили бы долину еще до прихода Унголиантэ. Но селиться вместе с Унголиантэ, что пытается поглотить все вокруг себя и только что едва не пожрала Моринготто, умаиар не стали бы — это слишком опасно. Они могли поселиться в Нан-Дунгортэб только после того, как Унголиантэ уже ушла, оставив потомство — опасное для эльдар, но не для маиар. Также в «Маэглине» говорится: «В «мирные дни» до возвращения Моргота и Унголиант, когда северными границами Дориата были горы Фуин (еще не злые), дорога с запада на восток проходила через Эсгалдуин по мосту за пределами мест, где позже будет Завеса Мэлиан». Здесь прямо сказано, что зло поселилось в горах только после возвращения как Моринготто, так и Унголиантэ — ранее в той земле не было никаких «призраков», т.е., умаиар. *(3) «Преображенные мифы»: «Но Мэлькор уже начал становиться «Моринготто, тираном (или центральной тиранической волей) в сочетании с его прислужниками». Лишь все это в целом обладало прежней силой цельного Мэлькора; так что если добраться до «Моринготто» и хотя бы на время изолировать его от прислужников, он делался куда более управляемым, и Валар было под силу справиться с ним». Поэтому лишать Моринготто его слуг — означает ослаблять его самого, так как его сила рассеяна.