Рассветный

Иллюстрация к главе (скопируйте ссылку и вставьте в браузер вручную): https://www.instagram.com/p/CaCL2_kFYFi/ Та же иллюстрация в ВК: https://sun9-22.userapi.com/impg/QGSLy7bqug8X7lZ3N9BS5KlPKSsTNLS0lHDiWg/yN-sf0AC-M8.jpg?size=770x1078&quality=95&sign=1b20239e7ed069e024e3f0d522cf83bc&type=album       И дальше шло исцеление: еще несколько дней покоя и той радости, что была возможна…       Однажды, пока они были наедине, Маитимо сказал Алакарно:       — Главное — не бояться. Тот волк был не страшным. Что он мог? Просто ранить. Он не убил бы нас, да и в непригодное для дальнейшего допроса состояние он приводит быстро. Так что это только выглядело страшным. Но иногда… бывает действительно ужасно. Не потому, что лишь кажется страшным, а по своей сути страшно… Но и это можно пройти… Просто знай, что и это однажды кончится, надо только ждать…       Алакарно слушал и готовился, и не мог не думать, что обо всем этом, действительно страшном, Маитимо знает потому, что проходил через него не раз… Но Маитимо все же не был один, как думал нолдо; а теперь и он будет рядом…       Вскоре пришел Энгватар, и Маитимо спросил его:       — Что сейчас с Мордотйаром?       — Так это ты стоишь за тем, что Мордотйар вызвался искать учеников для Владыки Мэлькора в дальних землях, подальше от Ангамандо? — Энгватар не мог сейчас назвать господина Владыкой Севера: у Владыки Севера могли быть только рабы, ученики же могли быть только у Мэлькора. — Мне казалось, Мордотйар тебя сейчас не допрашивал. Как ты добрался до него?       — Так значит, Черный Всадник ушел? Я сказал Саурону, что Мордотйар оказал мне большую помощь. И теперь, видимо, Саурон напугал Мордотйара, а тот бежал. Но я не обещал Саурону, что не расскажу другим то, что рассказывал о Мордотйаре ему. Теперь, если ты донесешь Моринготто об этом, то навлечешь гнев и на Саурона, и на Мордотйара.       — Так, — блеснули глаза целителя, и он чуть улыбнулся. — Мне и самому будет интересно узнать о помощи Мордотйара… и, несомненно, об этом узнает Владыка.       — Мордотйар учил меня отражать удары Воли. Именно потому, все, начиная с моего появления в тронном зале, пошло не так. Еще когда Моринготто поднял руку, я уже знал, что он хочет делать и отразил удар. Если бы не Мордотйар… кто знает, как бы сложился весь мой лен?       — Это более, чем серьезно, — заметил Энгватар. — Кара может быть тяжкой, ведь Черный Всадник оказывается словно бы одним из главных виновников неудач Владыки Севера с тобой; а Маирон ради собственных выгод покрыл его вину и предупредил, вместо того, чтобы доложить обо всем Владыке…       — Черный Всадник учил тебя отражать удары Волей? — удивился Алакарно. — Как ты добился от него этих уроков? — По всему, что говорилось о Мордотйаре, нолдо понял, что он отнюдь не союзник и друг…       — Он не знал, что это окажется обучением, — ответил Маитимо, и Алакарно понял, каким образом друга «учили». А фэанарион продолжал: — Саурону неизвестно, что именно сделал для меня Мордотйар. Этого я ему не открыл, так что ты, Энгватар, уже знаешь больше. И… пожалуйста, освободи хоть кого-нибудь из моих воинов. За нолдор наверняка следят, но есть и мориквэнди.       Энгватар, как всегда, боялся помогать Маитимо, но теперь значительно меньше прежнего.       — Я знаю, что можно сделать… — ответил маиа. — Я смогу тайно отпустить одного из мориквэнди под видом мертвого. Причем я сделаю это через орков того же Мордотйара: он не забрал их с собой, — целитель чуть наклонился к Маитимо. — И я хочу приписать будущее освобождение тебе, отдать приказ словно бы через тебя. Говорят, ты теперь можешь управлять через разум орками; не знаю, правда это или слух, но в это верят. И если ты правда можешь передать им что-то, то можно сделать и большее, чем освободить одного мориквэндо…       Глаза нолдо заблестели.       — Спаси одного. Энгватар. А после этого я и правда могу от имени Мордотйара приказать его оркам тайно вывести из Ангамандо пять-десять эльфов. Сколько будет безопасно, как думаешь? К тому же, это подтвердит связь меня и Мордотйара. Но… мне нужно будет хотя бы увидеть командира орков, чтобы знать, кому приказывать. И… понадобится удача, конечно.       — Думаю, что можно и десяток: мориквэнди захватили более сотни. Что до орков, я могу показать тебе не только командира, но и других орков Мордотйара. Так что… дело за удачей, — улыбнулся целитель, думая про себя, что удача тоже будет.       — Тогда действуй. Я буду ждать. — подытожил Маитимо.       — Для начала я сниму с вас бинты, посмотрю, как вы поправляетесь, — возразил целитель, который не мог покинуть вверенных ему пленников, не занявшись их ранами.       Алакарно лежал на матрасе возле кровати Лорда и друга и думал, как же хорошо было оставаться с Маитимо, рядом с которым теперь все еще ощущалось словно бы мерцание, и не быть скованным необходимостью следить за языком. И знать, что пока другу ничто не грозит, и чувствовать нечто впереди…

***

      Они оставались на излечении целый месяц, прежде чем Энгватар сказал, что пришла пора отправиться к Владыке с докладом о том, что ему удалось выяснить своим мучительным лечением. Перед уходом целитель заметил:       — После таких успехов я непременно пожелаю вызнать что-то еще, и значит, мне понадобится время. Как минимум еще недели две, — и Энгватар лукаво улыбнулся Маитимо.

***

      Дни шли, но Маитимо по-прежнему не видел смысла в происходящем. Пока их не пытали, и это было хорошо, но, наверное, уже начали допрашивать остальных… Тихо перешептываясь, Маитимо открыл Алакарно все, что случилось с Моринготто, и добавил:       — Но Единый не мог иметь Замысел обречь меня на плен только ради Моринготто. А в том что я здесь… мне чувствуется Замысел. Единый освободил меня от Клятвы.       — Ты изменился здесь… — отозвался Алакарно после изумленного молчания, — ты стал выше, чем прежде, и мудрее, чем прежде, ты стал прозрачным и Светлым. И еще сильнее, и словно бы… больше собой, чем был, если так бывает. Ты можешь слышать Замысел, будто аину, и следовать ему, и ты… освобожден от Клятвы, это немыслимо. И ты теперь можешь делиться Светом, так что… мне кажется, что и во мне что-то изменилось, когда мы с Энгватаром держали тебя за руки. Ты можешь быть источником чистого Света. Ты не думал, что… — нолдо прервался на краткое время, так как все было слишком удивительно… — Что, может быть, все это, все эти дары, не средство для чего-то важного, а цель?       — Я изменился здесь, друг, ты прав. Но не только в хорошем. Я стал изворотливым, жестоким и расчетливым, а порой и безжалостным. Я много думал об этом в четырех стенах… Если бы не Энгватар, мое одиночество было бы невыносимым, но он может приходить ко мне только после тяжелых пыток…       — Я видел, как ты смотрел на нас при первой встрече здесь, не на меня одного, когда зашла речь о допросах; и когда на меня бросился волк, и то, что ты сказал мне после… Ты молчал, пока меня пытали, но если бы что сказал… мне кажется, Темные обрадовались бы и повторили пытку. И я слышал слова той твари, она тебя обвиняла, что ты стал безжалостным. Ты уверен, что это действительно так, или это твари часто повторяют тебе?       — Темные находят больное место и бьют туда. И я стараюсь выказать себя холодным и безразличным. Только я не знаю, насколько я изображаю, а насколько и правда изменился. Когда меня и пятерых схватили, я требовал, чтобы освободили одного из них, давая выбрать Судьбе, а когда я узнал о вас, я сказал, что освободят одного, кого я выберу. Я теперь достаточно жесток, чтобы мочь выбрать, кому спастись, а кому остаться. И я искал, кто слабее, кто вряд ли выдержит: их свободы я буду добиваться в первую очередь. А те, кто сильны… за них я спокоен. Я обрекаю вас на муки.       Нолдо посмотрел в глаза друга: не изменится ли теперь его мнение, не сочтет ли он Маитимо чудовищем?       — О воинах из мориквэнди я даже не разговаривал при Темных. Не потому, что мне нет до них дела, но потому, что я знаю, что им не достанется так, как вам. Они просто военнопленные, вы же мне особо близки и потому вами мне будут угрожать. Я все рассчитываю, друг… какие эмоции проявить, какие скрыть, даже на допросах я не имею права чувствовать, я думаю, взвешиваю, над любыми моими эмоциями теперь стоит разум…       — Не говори так, не вини себя, — горячо возразил Алакарно. — Темные обрекают нас на муки, не ты; ты спас одного, но разве ты мог помочь всем и решил этого не делать? Не знаю, как бы… выбирал я. Но что было бы, если бы решал Саурон? Тебя вынуждают прятать эмоции, но и я сам, придя сюда, вначале скрыл, что чувствую — пытался сделать вид, будто мы вовсе не знаем друг друга; потом, что мы только знакомы, и не больше… Ты стал лучше, не хуже, но при этом словно получил раны.       — Ты прав, Саурон бы освободил того, кто для него бесполезен. Мы… оба меряем критерием полезности… И я проводил дни и недели, думая, как говорить с другими пленниками, как лечить их раны, как помогать им освободиться… но, получается, свои раны и разглядеть не смог? — Нолдо невесело усмехнулся. — Постарайся остаться без ран. Ты мудрый.       — Я постараюсь; как жаль, что я не целитель, — Алакарно провел рукой по волосам названного брата. — Когда я расспрашивал освобожденных тобой, то некоторые говорили, что ты не только помог им уйти, а еще и помогал исцелиться, душой, а иногда и телом. Как странно, что я не знал до сих пор, что ты целитель! Или ты стал целителем здесь, и Свет… подсказал тебе, как готовить снадобья?       — Меня учил лечить Энгватар. Конечно, это тайна, — Маитимо улыбнулся. А потом сжал руку названного брата. — Ты не представляешь, сколько для меня радости в том, что ты рядом… раз уж ты не можешь быть в безопасности… Мы давно были как братья, счастье, что Враг не знал нас в Амане и не знает теперь, как ты мне дорог.       Маитимо тепло улыбался.       — Если бы ты мне не рассказал, я бы и не знал, что я хотя бы в чем-то стал лучше… Я знал, что меня превратили в прозрачный сосуд, но я не знал, что сам через это ли, иначе ли, но стал больше собой… Увы, Замысел я могу слышать лишь в одном, в том, что ведет меня, и даже не знаю, куда… И если теперь что-то изменилось в тебе, то хорошо бы это была свобода от Клятвы. Ведь и ты говорил «ваша Клятва — моя Клятва»*(1)… здесь, во время допросов, я узнал, что она живая. У нее есть воля, и она крепко держала меня за ошейник, помогала выстоять, была готова сжать мое горло так, чтобы я не сказал ни слова, если надумаю сломаться… Клятва была великим помощником, но она страшная, она живая, и ее могущество непостижимо… Я надеюсь, тебе досталась лишь тень этой твари, и… я надеюсь, тебя она тоже поддержит… но еще больше я надеюсь, что ты станешь от нее свободен.       Алакарно накрыл руку Маитимо своей.       — Да, счастье, что враги о нас знают не все… Но и я не знал, не чувствовал, что Клятва такова, что у нее есть воля; но… если бы я и не назвал эту Клятву своей, я все равно шел бы за Фэанаро и за тобой. — Слова Маитимо были неожиданно мрачными, как грозное предвестье, и Алакарно подумал, что это не то, о чем стоит думать в плену. Нолдо захотел сказать что-то хорошее, что развеет тяжелые мысли: — Как бы то ни было, конечно, вы исполните Клятву и сумеете вернуть Камни, — убежденно продолжил фэаноринг, но его убежденность не была предвидением, а просто добрых пожеланий было явно недостаточно. — Смотри, Маитимо, сейчас сам Единый избавил тебя от Клятвы. Он же не может хотеть, чтобы Камнями всегда владел Моринготто. Я не знаю, что и как будет… но мне кажется, мы знаем Единого достаточно, чтобы на него опираться.       — Я думаю, что… все будет хорошо, — задумчиво ответил Маитимо, который в этот момент мысленно словно продирался через густой кисель будущих лет. — Обычно я не думаю так далеко, друг… Я мог бы бежать отсюда вначале, но вместо того я пробовал напасть на Моринготто и отобрать Камни… Не вышло. А теперь, после того, как я стал Эрумаитэ, Моринготто хочет держать меня здесь вечно… Я бы хотел, чтобы ты покинул меня… раньше, чем закончится эта вечность.       — У Моринготто не выйдет держать тебя здесь вечно. Ты хочешь, чтобы я не проходил через то же, что и ты… но как я вернусь, оставив тебя здесь? Ты бы вернулся на моем месте?       — Ты не знаешь, о чем говоришь… Порой я проходил через такое, что… я до сих пор не знаю, как смог выжить. Я не хочу, чтобы ты это испытал… Но нет, я бы постарался быть с тобой сколько могу… Только… ты выживи, пожалуйста. Я ведь и без тебя уйти отсюда не смогу. Так что… ты первый, а я следом. К тебе и братьям.       Когда Маитимо сказал, пусть кратко, что проходил через такое, что могло убить его — Алакарно еще лучше понял, отчего именно друг так хочет его избавить, но и сам Алакарно больше прежнего желал остаться, чтобы в следующий раз смочь поддержать друга.       — Значит, придется идти вперед тебя, но только… когда ты узнаешь, что и для тебя пришло время, — подытожил фэаноринг. Если Маитимо говорит, что Моринготто будет его держать тут вечно, значит, сам Нэльйо возможности бежать уже не видел; и освобожденные, что приходили в Миттаринга, уже не несли слова, что он вскоре придет… — И я постараюсь выжить; расскажешь мне, что здесь нужно делать?       — Я не знаю, что делать… Думаю, они не убьют тебя, боясь, что это может убить горем и меня. Но они будут издеваться над нами обоими. Держись, пожалуйста. Они будут искать твои слабые места и то, чего ты боишься. Помни, что это все равно кончится…       Алакарно сжал руку Маитимо.       — Ты же держался… и я буду. А пока… у нас еще есть время здесь, как будто и не в камере, а в тайном укрытии…       — Да. У нас есть время… Я люблю тебя, пусть это тебя поддержит. И еще… я никому не рассказывал этого, что и естественно… но когда мне было тяжело, и я умирал, ко мне пришел Фэанаро. Он говорил со мной и поддерживал, удерживал меня, пока я не смог начать подниматься сам. Я сначала даже не понял, что это значит, осознание пришло только потом, когда я совсем пришел в себя… Ведь отец умер. И он не мог бы прийти и говорить со мной, если бы Намо не дал ему сделать этого. Значит, Намо решил не оставлять нас и не отрекся от былой дружбы, и это еще олно доказательство того, что не он, а Темный говорил нам в Арамане то, что многие приняли за Пророчество Мандоса*(2).       Маитимо не испытывал пиетета к Валар, но было радостно знать, что войну с Увала не придется вести только своими силами. И еще поддерживало знание, что они здесь, в Ангамандо, не одни: как бы Моринготто ни старался изолировать их от мира и от всего, что было надежно и несло радость, Стихии мира могли, пусть хоть в чем-то, но обходить волю Моринготто. Это все давало надежду и повышало шансы на победу — не только на то, чтобы вырваться из плена, но и на что-то… еще более важное. На то, к чему вел Замысел.

***

      Когда нолдор были почти здоровы, Энгватар, как и было обговорено, отправился к Владыке с важными вестями о Мордотйаре, да и о Маироне, за которым ему уже давно повелели следить. Целитель ожидал, что, узнав о неверности своих слуг-обманщиков, Владыка придет в гнев, но Мэлькор повел себя неожиданно: поощрив Энгватара за столь ценные вести, Темный Вала сказал, что после возвращения Всадника он все проверит. И если откроется сговор, Мордотйару не поздоровится, а Маирону придется лезть из кожи вон, чтобы оправдаться.       Энгватар ожидал, что кара или требование открыть разум для тех, на кого он донес, будут немедленными, ведь ничто не мешало Владыке потребовать ответа и на расстоянии, но этого не произошло. Однако целителю, как он и надеялся, повезло в другом: Мэлькор не требовал немедленного продолжения допросов Маитимо, согласившись, что лучше попытаться выяснить что-то еще через «лечение» и способы Энгватара.       Выйдя из тронного зала, целитель настолько осмелел, что сразу же отправился освобождать (с помощью орков Мордотйара) одного из пленников. Это обрадует Маитимо и поможет подставить под удар Мордотйара, да и Волка. Освобождение заняло некоторое время, но на удивление, все прошло быстро и удачно. А вернувшись к Маитимо, Энгватар показал эльфу, соприкоснувшись с ним разумами, командира мордотйаровских орков, а также нескольких главных орков из его шайки.

***

      Маитимо надеялся, что увидит орков лично, и не был уверен, удастся ли передать им что-то через осанвэкэнта, но выбора не было, так что нолдо попробовал дозваться вожака.       — Нет, Энгватар, не получается, — наконец ответил нолдо. — Я не маиа, мне нужно знать того, к кому я обращаюсь… Или тебе придется передать им приказ от имени Мордотйара самому. Хотя… дай мне два дня. Я постараюсь все же дозваться.       — У тебя еще есть недели две, дальше продолжатся допросы…       — Пока я занимаюсь орками… сделай так, чтобы Саурон узнал о том, что я рассказал тебе. Теперь у нас мало шансов подловить его или Мордотйара, но зато мы можем напугать Саурона и заставить больше нас слушаться; конечно, тебя и меня порознь.

***

      Энгватар ушел, а Маитимо снова и снова направлял свой разум, пробуя дозваться вожака орков Мордотйара… Но дни проходили впустую, пока, видимо, благодаря настойчивости*(3), в конце концов… получилось! — Немедленно возьми десяток эльфов, из недавно захваченных, и выведите их из Твердыни. Отведите их на восток Великой Долины*(4) и там отпустите. Таков план, пошевеливайтесь!       Маитимо хотел выдать себя за Мордотйара, но у него не вышло. Получив приказ, командир, ослепленный, обожженный и напуганный Светом, съежился:       — Все исполню, Господин, тока не мучай…       Орк проскулил это вслух, и другие парни, что были рядом, решили, что командир получил мысленный приказ от Мордотйара (а от кого еще-то?), и тот грозился пыткой за неисполнение. Потому парни тут же вытянулись перед вожаком, а он скомандовал забрать из камер десять эльфов.       Вожак дотумкал, что освободить надо не только мориквэнди, но и голугов: приказывал-то самый страшный голуг, его так уластить легче будет, через других, значит, голугов. Сначала орки попытались вывести четверых нолдор и шестерых мориквэнди. Но голугов стерегли куда лучше, и орки почуяли: там один из Господ. Мож, он развлекается с пленными, а они ему мешать вздумают! Взяли, ясное дело, тогда других эльфов. Но одного голуга все-таки смогли утянуть: щенка, которого тоже орки стерегли, верно, он не опасный. Его и взяли. А орки из тюремных и не спрашивали: приказ Господ — значит, приказ Господ. И прежде, чем кто-либо в Твердыне понял, что случилось, шайка Мордотйара вместе с пленниками что было духу рванула прочь.

***

      Если бы нолдор могли видеть происходящее со стороны, то они увидели бы, как совершается Замысел:       При встречи с Маитимо у юного нолдо был момент выбора, и он выбрал то, что в той ситуации было выбрать правильно — дать уйти товарищу, снедаемому тоской и по тому ставивших под угрозу всех. Но совершив правильный выбор, юный эльф добровольно поступил так, как от него ждал Единый. И тем самым нолдо открыл для себя дорогу, следуя которой, он мог идти по пути, что проложил для него Единый, по пути, что вел к его и общему благу и радости.       Вскоре после выбора юноши, Маитимо обвинил Мордотйара перед Сауроном, и Мордотйар сбежал, бросив своих орков в Ангамандо.       Поскольку Темные хотели что-то вызнать от фэанариона, но не могли, они прислали к Маитимо Энгватара. Которого нолдо просил освободить пленных, и целитель придумал использовать для этого орков Мордотйара.       Поскольку Маитимо уже однажды говорил через разум орку, то сумел дозваться и до командира орков Мордотйара.       Поскольку перепуганный командир хотел угодить страшному голугу, чтоб тот точно его не мучил, орк решил вывести часть нолдор.       А самого младшего из них стерегли меньше всего.       И так предвидение Нолдорана о том, что юный нолдо получит достойное воздаяние за свою жертву, начало сбываться. Для начала — скорым освобождением.       Так Замысел складывался из не связанных на первый взгляд друг с другом вещей и событий.

***

      Тем временем Энгватар нашел Волка и заговорил с ним о Мордотйаре.       — Учил отражать удары Волей? — переспросил Волк. — Ты уверен, что это не было бредом?       — А ты полагаешь, нолдор в Амане тренировались отражать удары Волей? Нет, он говорил правду; и потом… ты ведь сам уже пытался использовать эти сведения против Мордотйара, о чем стало известно Владыке, — Энгватар чуть улыбнулся. — До меня доходят слухи, что ты все еще пытаешься подловить меня… дойдет еще один, и я постараюсь обернуть то, что узнал, наихудшим для тебя образом.       На этом разговор был закончен.

***

      Когда Энгватар вошел в камеру Маитимо, эльф в нетерпении встал ему навстречу.       — Я смог отдать приказ оркам! — поделился нолдо новостью, как только дверь была закрыта и можно было говорить.       Энгватар улыбнулся в ответ:       — Хорошая весть! Впрочем, еще нужно дождаться результатов…       Им и правда какое-то время пришлось ждать. Маиа внимательно прислушивался к происходящему на тюремных этажах, что для целителя со славой Энгватара никому не казалось подозрительным. Прошло больше недели, прежде чем заговорщики услышали добрую весть: пропали орки Мордотйара, девять мориквэнди и один нолдо, что, конечно, вызвало в Ангамандо шум и слухи.       Энгватар снова сидел у Маитимо и Алакарно и неожиданно для себя самого радовался.       — Они умудрились освободить даже нолдо, — Энгватар сам удивлялся, но не видя Замысла, искал логическое объяснение происходившему. — Это был совсем юный воин, и его не слишком стерегли.       — Я предсказал, что этот парень тоже получит свободу за свою жертву… — ответил фэанарион. — Я думал, что мне выпадет шанс вытащить его, но это не понадобилось. Законы мира действуют без моего вмешательства…       — Но есть и плохая новость, — со вздохом предупредил Энгватар: — Время истекло, и Саурон хочет прийти к тебе. Он будет здесь с минуты на минуту…       И правда, Саурон пришел почти сразу. Не тратя время попусту, Волк, как это было ему свойственно, сразу перешел к делу.       — Итак, Маитимо, ты обвинил меня перед Энгватаром… — начал Волк. — Подтверди теперь перед ним же, что я не знал, что Мордотйар учил тебя отражать удары Воли, или за твои обвинения заплатят все пленные нолдор и часть захваченных мориквэнди. — Не станет же Маитимо требовать освобождения пленных при Энгватаре! А о сделке он обещал молчать… Саурон снова хотел стать хозяином положения.       — Даже если я подтвержу это, Саурон, мои слова будут мало значить, — нолдо с презрением смерил умаиа взглядом. — Потому что Энгватар сам слышал твои угрозы. И если я теперь буду уверять, что ты ничего не знал, это будет лишь значить, что я хочу защитить своих. А я, конечно, хочу этого. Тебе было лучше прийти ко мне одному и все обсудить наедине. — Он обрекал родичей? Едва ли, их в любом случае ждут пытки. Но идти на поводу у Саурона было бы плохой идеей.       — Похоже, защитить своих ты хочешь куда меньше, чем подставить меня из ненависти, — усмехнулся Маирон. — Я смогу подтвердить при необходимости, что твои обвинения лживы, и я действительно не знал этого; а ты упустил шанс защитить своих воинов, не выдавая ничего важного для Твердыни… — Волк с притворным сожалением цокнул языком. — На допросе ты можешь спасти их, только выдав свои тайны.       Сам Маирон понимал, что Маитимо будет мстить ему, как и нолдо понимал, что Волк будет мучить его и его эльфов. Но кроме этого, особенно поразмыслив над словами Маитимо о полезных и бесполезных для него — Волк понял, что… Либо он обречен выполнять желания Главного пленника, фактически прислуживать ему, все время, пока Маитимо в плену, то есть, возможно, вообще всегда… Либо Нолдоран все равно отомстит. Принимать такое положение вещей, где аину подчиняется нолдо, Волк никак не желал — значит, нужно было переломить ситуацию и поставить все, наконец, на свои места.       — Даже если ты не знал о Мордотйаре, о том, чем конкретно был для меня полезен, ты все равно не донес на него, а спугнул, дал время бежать, — продолжил Маитимо. — Ты поставил свои желания выше интересов своего хозяина. Мне и моему народу никуда не деться от мучений, но и тебе достанется. — У нолдо не было другого выбора, кроме как постараться заставить Саурона служить себе. Эльф в любом случае ничего не терял, что бы там ни говорила тварь. Что же, у Алакарно была возможность увидеть, во что превратился его друг.       — Достанется, говоришь… — Волк чуть наклонил голову, рассматривая Маитимо, подался вперед, оскалился. — Если и так, ты ничего этим не добьешься, кроме, разве что маленького мстительного удовольствия. Любопытно, насколько оно сродни тому, что испытывают палачи, когда в их руках не простой пленник, а тот, с кем у них счеты? — Все эти годы, и сейчас тоже, Маитимо много раз доказывал Темным, какие методы воздействия к нему применять бесполезно: страдать заставишь, но и только. Он не отступал перед угрозой боли и перед угрозой обычным пленникам… неужели не отступит и теперь, перед угрозой нолдор, тем, для кого он был королем? Это стоило проверить…       А Маитимо в этот момент думал, что ему удалось получить от Тьмы то, что он хотел. Саурон считал, что для Нолдорана было мучением видеть пытки своих воинов. Темный не понимал, что для Нолдорана было мучением знать, что его воины в плену. И раз уж их все равно будут пытать, лучше, чтобы он в это время был рядом, чем где-то.       И все же разговор был закончен.       Волк видел, что пока ничего не добился и, если задуманным им допросом не удастся зацепить Маитимо — то будет очень трудно, если не невозможно соскочить с крючка фэаноринга.       Маитимо же не понимал, чего именно хочет добиться Саурон, но не видел никакого смысла уступать умаиа (эльф искренне бы удивился, если бы узнал, что Саурон надеется изменить свое в каком-то смысле подчиненное положение — для этого фэанариону нужно было бы перестать быть собою).       И ни Маитимо, ни Алакарно не знали, что их ведут на допрос, на который Саурон возлагал особые надежды. Примечания. *(1) «Исход нолдоли из Валинора»: «Тогда могучий ропот разошелся широко, и внимающее воинство приветствовало их ревом: — Пойдем! да, уйдем от Валар навеки по следу Моринготто над горами мира, к мести и победе! Ваши Клятвы — наши!» Таким образом, множество нолдор из всех Домов приняли на себя Клятву Фэанаро, а согласно «Анналам Амана», «Налтариэль, единственная женщина нолдор, стоявшая в тот день, высокая и доблестная среди соперничающих принцев, страстно желала уйти. Она не давала клятв, но слова Фэанаро о Средиземье зажгли ее сердце, и она жаждала увидеть широкие нехоженые земли и править там царством, быть может, по своей собственной воле». Поэтому есть основания считать, что не только Первый Дом принял на себя клятву Фэанаро, но и нолдор других Домов, более того, видимо, те, из Лордов нолдор, кто поддержал призывы Фэанаро идти в Эндорэ, которые прибыли в Эндорэ вместе с Фэанаро) — дали такую клятву. *(2) Подробнее так называемое «Проклятье Мандоса» будет рассмотрено в следующих главах. Но «темную фигуру на скале», которая произнесла это пророчество, называют то ли вестником Валар, то ли самим Намо, хотя нолдор знали Намо и не спутали бы его с маиа. Если только кто-то не пытался притвориться Намо. Из «Книги утраченных сказаний» известно, что пророчество произнес маиа Амнон, или Амнос, и Намо его не посылал: «Там слуга Вэфантура (Намо) следил за нолдор и, спрашивая, что значит их появление, умолял их вернуться…» Маиа, который следил за нолдор, не знал заранее об их Исходе (о котором знали все Валар), но говорил от имени Валар и скрывал себя, притворяясь Намо, не мог быть светлым. То есть это был умаиа из бывших маиар Намо. *(3) По «Осанвэ кэнта», настойчивость, как близость, и право — одно из трех условий для удачного осанвэкэнта. *(4) «Квэнта Сильмариллион»: «Перед воротами Ангамандо грязь и запустение распространились на юг на многие мили. Там лежала широкая равнина Хардалаика (Бладорион на нолдорин). Но после прихода Солнца там выросла густая трава, и пока Ангамандо был осажден, и его ворота закрыты, даже среди ям и разбитых камней перед дверями ада была зелень». «Квэнта Сильмариллион Энвинйа»: «Внутренний автор-человек не знает, о чем говорит и дает волю воображению — если это земли Врага, то на много миль все должно быть вытоптано. Однако Хардалаика — Зеленая Равнина — имела такое название еще в Предначальную Эпоху, когда Фэанаро, его Дом и три Дома арафинвингов (Дома Артарэсто, Ангарато и Аиканаро, которые прибыли в Эндорэ вместе с Фэанаро), только достигли Нолдолондэ. И, конечно же, при восходе Солнца равнина стала еще более зеленой и пышной, но и до Восхода грязь и вытоптанная земля на Хардалаика, судя по всему, могла быть только на основных «дорогах», которыми ходили войска орков. Вполне возможно, что в какое-то время трава была вытоптана и перед воротами, но за 43 лоар (между приходом сторонников Фэанаро и первым Восходом) наверняка уже выросла снова».