Рассветный

Иллюстрация к главе: Помощь. (скопируйте ссылку и вставьте в браузер вручную): https://www.instagram.com/p/CxY42RCSDcq/?img_index=1 https://www.instagram.com/p/CxY5kMdS18P/ Та же иллюстрация в ВК: https://m.vk.com/wall135497363_338       Когда умаиа вернулся в камеру с подтверждением о свободе еще двоих, пришла пора нолдо платить.       — В прошлый раз я сказал тебе о Камнях, но это длинная история, и я назвал лишь ее начало. Сегодня я открою тебе продолжение. Но самое важное я скажу в другой раз. Знай же, когда Валар захотели оживить Древа, мой отец отказался отдать им Камни. И потому до сих пор я их единственный законный владелец.       Это было неправдой. Отец дал каждому из братьев вложить часть себя в создание Камней, и потому Сильмарилли принадлежали им всем, но Враг не знал об этом, считал создателем Камней лишь Фэанаро, а Маитимо его наследником — и пусть так и будет. Пусть братьям не угрожает неведомая опасность.       — Это моя первая плата. Вторая, о том, почему Моринготто не может держать Сильмарилли в руках. Это из-за того, что Элэнтари наложила на них заклятье. Но что за заклятье, я расскажу в другой раз.

***

      Умаиа был рад полученным ответам и передал их своему Владыке. Мэлькор вновь был доволен:       — Ты узнал такое, что еще не удавалось никому: ни Маирону, ни даже Энгватару, — дознаватель был горд: ему удалось превзойти даже этого хваленого целителя! — Не какие-то россказни о чистом Свете, а предупреждение о заклятье. Но заклятье можно определить и можно снять. — Владыка отбросил воспоминание о том, что ему не удавалось никогда даже коснуться Варды*(1). Первая новость ему тоже понравилась, но тут, действительно, требовалось продолжение.       — Значит, Фэанаро отказался отдать им Камни, и теперь Маитимо единственный законный владелец… Тогда Валар не спасут Маитимо, им это без надобности: умрут владельцы, им же легче. За нынешние твои успехи я отдаю тебе всех, кто был в подчинении у Систо; он был слишком глуп, а ты иное дело.       Хотя Орел-то прилетел… И что бы ни было, если сюда вскоре явятся Манвэ, Намо, Тулкато со своими маиар… станут они спасать Маитимо или нет, будет не так уж важно. Так думал Владыка, решив направить в Валинорэ лазутчика под видом посла. Посла никто не тронет, и он спокойно вернется с вестями о том, как продвигается сбор войск и скоро ли Валар намерены выступать.

***

      Умаиа не рассказывал, как именно он добивается сведений, а Владыка не задавал вопросов, и Сангвахйандо желал продолжения. Так что, приведя Маитимо на новый допрос, умаиа приковал перед нолдо еще одного пленника — эльфа, схваченного на востоке. Пленный не знал ни квэнйа, ни тиндарин, так что вначале его не пытали, но пытались подчинить через страхи, наведенные мороки и чародейские сны. Но спустя время эльф научился отличать мороки от яви, наглухо замкнулся и не верил никому, даже настоящим эльфам (к нему в камеру присылали сломленных мориквэнди). Тогда с ним кончили забавляться и отдали палачам, но глупец отказывался служить Северу даже после долгих пыток. Так что теперь умаиа ничем не рисковал и злорадствовал, что, по крайней мере, Маитимо не сможет ничего передать аваро, поскольку не знает его языка. Или, быть может, фэанарион убедит родича открыть разум — он умеет убеждать — но тогда в этот разум попытается ворваться и дознаватель.       Нолдо смотрел на нового пленного. Сколько их еще будет… Каждый из них бесценен; кто-то сломлен, кто-то выстоял, кто-то сопротивляется… Маитимо заговорил с родичем и вскоре понял, что необычный эльф (больше похожий на нолдор, чем на тиндар, но все же мориквэндо) не понимает его и смотрит… чуть ли не враждебно.       — Смотри не глазами, — раздельно проговорил нолдо, используя старые корни, известные ему, надеясь, что родич все же сможет понять…*(2) Нет, родич не понимал.       — Похоже в этот раз наш «допрос» затянется, — заметил нолдо. — Пока этот эльф не будет меня понимать, мы не сможем ни о чем договориться. Отведи его в мою камеру. Я поговорю с ним, а потом ты выведешь его к Миттаринга, и я раскрою тебе еще одну тайну.       Умаиа согласился — какая разница, в застенке или в своей камере Маитимо попытается разговорить молчуна?       Маитимо вернули в камеру, и к нему привели эльфа. Авар был удивлен, что его так и не подвергли пыткам, но по-прежнему держался настороженно и с подозрением смотрел на фэанариона.

***

      Когда Маитимо и угрюмый квэндо вошли в камеру, в первую очередь нолдо прошел к лежащему товарищу, напоил, кратко рассказал, что произошло, а потом развернулся к необычному родичу.       Тинда с радостью приветствовал и Маитимо, и второго эльфа, темноволосого и мрачного. Но тот не ответил на приветствие, хотя его взгляд смягчился, когда авар увидел встречу двух — наверное, друзей? — на близких родичей они не походили. Но потом снова сжал губы, вспомнив сны и мороки — там тоже была и ласка, и забота. Эльф не хотел вновь быть обманутым.       А Маитимо, наоборот, хотел добиться доверия авара. И фэанарион сделал то, что не желал делать при тварях — явил свой Незримый облик.       Аваро боялся обманов, но того, что он увидел теперь, ему еще никогда не являлось. Посреди камеры стоял не полураздетый пленник, а воитель, как плащом одетый белым сиянием, в сверкающих доспехах, с длинным мечом в руке. И в венце.       Аваро замер, сосредоточился, вглядываясь, мысленно говоря себе, что перед ним ложь и козни врага — от таких слов походившие на явь мороки бледнели и таяли. Но это был не морок. И тогда эльф склонил голову и поприветствовал… незнакомого ему вождя, которого защищал Свет. И впервые подумал, что этот король-воитель мог быть из тех, кто, по рассказам старших, когда-то оставил родные края и ушел далеко на Запад.

***

      Они все еще не могли говорить, но теперь родич был готов слушать. Маитимо словно уменьшился, стал обычным, и тепло улыбнулся аваро. А дальше сел на пол и говорил жестами.       «Ты уйдешь далеко-далеко. Митрим (единственное произнесенное слово). Нет цепей. Друзья». Потом нолдо показал на свои вены и повторил «Митрим». И показал на вены вновь, а потом показал шесть пальцев. И улыбнулся, с вопросом, написанным на лице и слышимым в голосе:       — Ты идешь?       Эльф вслушивался, все еще не понимая. Уйти далеко… да, конечно, он очень хотел уйти далеко. И без оков. Митрим — это то, куда или к кому нужно идти, это он тоже понял. Этих митрим (что это — горы, озера, особые эльфы?) всего шесть… это поможет найти. Но чем придется платить за такой уход? Этот сияющий эльф не мог служить врагам, но… его самого могли обмануть или… На всякий случай авар указал на себя, изобразил поклон в стену и резко выставил ладонь: «Я не буду»; потом изобразил движения раба, отбивающего камень — и снова выставил ладонь.       — Маэдрос не будет убеждать тебя кланяться или служить врагам, — почти возмущенно произнес раненый на топчане. Конечно, он не был понят и последовал примеру нолдо: указал на Маитимо, сделав отрицательный жест, потом еще и еще: «Нет, нет и нет».       Нолдо с уважением кивнул на жесты родича, радуясь его отказам. Поклоны — нет, подтвердил эльф. Рабство — нет.       «Просто уйду?» Это было непонятно, аваро не знал, что так можно — просто уйти. Но он многого здесь не понимал. А сейчас не мог понять объяснений. Темноволосый эльф вопросительно посмотрел на Маитимо, кивнул: «Да, я иду». Затем переспросил:       — Митрим? — показывая шесть пальцев. Он спросит встречных, где их найти — шесть митрим, но знать бы, кто или что это. «Горы?» (Ладони сложились домиком, потянулись вверх). «Реки?» (рука обрисовала изгиб волны). «Озера?» (овал и волны по нему)…       Родич не понял о Митрим и братьях, и фэанарион продолжил их разговор жестов: Озеро — «Митрим». А потом показал свои вены и коснулся своей груди. И вновь показал шесть пальцев.       Митрим — означало озеро. Но число шесть, кажется, относилось совсем не к озеру. Шесть вен, шесть рук? Нет… высокий эльф показывал на себя. Эти шесть — эльфы? Он показал шесть, вопросительно поднял брови, и стал складывать пальцы, будто в древней игре для самых маленьких.       «Вот пришел папа, здоровается». «А это пришла мама, тоже поздоровалась, обняла папу». Смешно же он, наверное, смотрелся со стороны, играя в пальчиковую игру с тем, кто наверняка был старше его самого. Потом авар поднес руку к глазам и стал ходить, осматриваясь. «Где мне искать?»       Нолдо улыбнулся. Кивнул головой — да, шесть, как в игре с пальцами. Оказывается, и в Землях-под-Звездами дети играли подобно детям Амана…*(3)       — Митрим, — повторил нолдо, глядя на «поиски».       Но нолдо хотел говорить с мрачным родичем не чтобы передать тому просьбу идти к братьям (хотя узнать новый язык им будет важно и полезно!), а чтобы убедиться, что пленник не утратил Света и веру в других. И — се, он не утратил! Больше тянуть не стоило.       Нолдо постучал в дверь камеры, требуя к себе умаиа, а когда тот явился, сказал:       — Как только я смогу убедиться, что этот пленник на свободе, я расскажу тебе еще кое-что.

***

      И вновь прошли дни, прежде чем умаиа вернулся, а Маитимо убедился — молчаливый родич в безопасности.       — Когда мы уходили из Амана, я дал клятву уничтожить Врага. И потому вы не добьетесь, чтобы я ему служил.       Эльф знал, что от него ждут совсем других ответов — ничего, подождут еще.

***

      Темный, уйдя из камеры, подсматривал и подслушивал незаметно, что в ней происходит — это был отнюдь не Энгватар, который молчал почти обо всем, что говорилось между Маитимо и его Верными и заботился о безопасности осанвэкэнта. Так что Сангвахйандо увидел, как Маитимо показывает молчуну свой облик в Незримом мире (облик, который пугал Темных) и дальше жадно всматривался. Но ничего полезного так и не узнал. Маитимо желал отправить аваро в Миттаринга, к своим братьям, а аваро не желал покоряться взамен на свободу… Ничто из этого не было полезно, не могло помочь возвышению.       Не понравилось умаиа и то, что Маитимо рассказал о клятве, когда этого эльфа отпустили восвояси… но Темный резко рассмеялся.       — Дал клятву? Тогда ты все равно обречен стать клятвопреступником, ведь тебе не уничтожить Вала! Тем легче будет добиться, чтобы ты преступил ее, ведь она неисполнима.       Разумеется, умаиа передал то, что узнал от Нолдорана Владыке. И Мэлькор решил так же, как и его слуга: невыполнимая клятва не будет большей помехой, чем они встречали до сих пор. Но большой пользы в рассказанном Мэлькор так же не увидел и похвалил Сангвахйандо сдержаннее.

***

      Тинда, что оставался в камере Маитимо, понемногу оправлялся.       — Если ты согласишься рассказать дальше о Камнях, я отпущу этого эльфа, укрепив его силы лечением и обильной пищей, — произнес умаиа. — Если ты, конечно, не хочешь пока оставить его при себе для развлечения. — Темный уже решил про себя, что это будет последний, кого он освободит, не сообщая Владыке. Или Маитимо однажды воспользуется их тайной против своего дознавателя. Умаиа не верил, что нолдо будет честнее его самого.

***

      На рассказ о клятве умаиа отреагировал именно так, как и ожидал эльф. Нолдо улыбнулся, но ничего не сказал. Когда же в следующий раз тварь вернулась, ставя условия, Маитимо ответил:       — Я расскажу тебе о Камнях. Но не расскажу о том, что ты упускаешь, хотя это для тебя было бы важно, — что-то в поведении умаиа смущало, и нолдо решил, что нужно освободить от опасности родича, пока для этого есть еще возможность.

***

      Мориквэндо поправлялся, и Маитимо сказал ему:       — У меня для тебя добрая весть. Манвэ получил возможность и право давать новые тела погибшим эльфам. Придет время, твои жена и сын вернутся в мир. Это последнее, чем я могу тебя порадовать. А теперь нам пора расставаться.       Слова Маитимо были неожиданны как для умаиа (который, однако, взял на заметку — спросить и об этом позже), так и для эльфа, что находился неотлучно в камере Маитимо: приготовленные целителем зелья ему приносил дознаватель, и они помогали быстро (умаиа решил даже, что Энгватар делает их так хорошо из страха: ведь целитель наверняка полагал, что снадобья нужны для Маитимо, и тот, не получив должный уход, мог что-то выдать о своем прошлом мучителе).       Мориквэндо, услышав слова Маитимо, просветлел лицом:       — Я не знал, что такое возможно… теперь я могу ждать встречи. Даже если те, кого я люблю, окажутся далеко, я почувствую, что они снова живы. У Темных нет теперь даже власти навсегда забрать жизнь у наших близких. — тиндо тепло прощался с Маитимо, поблагодарил его за все и признался, что все же ожидал, что в конце концов его замучают, чтобы повлиять на нолдо или просто причинить фэанариону боль. Но все закончилось куда лучше.

***

      Темный беспокоился. Нужно было обратиться за дозволением к Владыке Севера, но тот пока не принял дознавателя. В Ангамандо снова прилетел Орел и сказал, что хочет говорить с Моринготто. Как ранее Владыка Севера не собирался лично выходить к фэанорингам, желавшим встречи, так теперь не собирался выходить к Орлу, опасаясь нападения. Вместо него говорить с Орлом вышел умаиа-глашатай, Голос Владыки Севера, через которого посланец Манвэ передал ответ Валар:       — Уйди навсегда, проклятый, и не смей больше вести переговоры с Валар или эльфами. Ни твоя нога, ни нога любого, кто служит тебе, не ступит снова на землю Валинорэ, пока существует мир*(4).       И передав слова Манвэ, Орел рассказал о гибели посланника Моринготто и о том, что развоплощенный дух был принят Вала Намо и отныне прнбывает в его чертогах*(5). Владыка Севера был в гневе и ярости — как Валар посмели напасть на его гонца?! Мэлькор словно бы забыл, что в действительности это был не посланник, а шпион. И Владыка в ярости велел своему Голосу напасть на Орла. Однако посланец Манвэ отразил удар, и тогда уже сам умаиа бежал от Птицы вглубь Ангамандо.       Наконец, не одному Владыке, а и всем умаиар Ангамандо стало известно: Валар и эльдар, оставшиеся в Амане, хотели войны (Тулкато даже посла убил, что для Владыки стало главным подтверждением (4)*). Но прихода Валар со дня на день не ожидали. Они обычно долго думали и медлили, так что у Темных было время для подготовки. Вначале по приказу Мэлькора обороной занялись все, кто мог, ненадолго даже прекратились допросы. Орки не умели молчать, и нолдо тоже узнал вести из Амана. Только, в отличие от Темных, эльф знал, что Валар… скорее всего, не придут вовсе. Хотя… кто знает?

***

      Умаиа ушел и пропал. Никаких вестей от него не было… Нолдо беспокоился, не находил себе места. Что, если тварь не освободила нового друга?       Маитимо восстановился после пыток и с усердием приступил к тренировкам. Боль, страх за других, гнев с новой силой звали действовать. Если бы нолдо не надеялся спасти еще кого-то — он бы бежал прямо сейчас. Наконец умаиа вернулся в камеру и подтвердил, как обычно, что пленник был освобожден.       — Теперь я слушаю, что ты скажешь о Камнях?       — Я скажу, что Валар не смогли бы при помощи Сильмариллей оживить Древа. Ибо предсказано, что в Арде нет силы, которая могла бы разрушить Камни. Но, я думаю, ты еще хотел бы узнать о заклятье, на них наложенном? Ты знаешь, чем заплатить за это знание. — Эльф смотрел на умаиа холодно и говорил вроде бы небрежно, но при этом про себя оценивал противника и прикидывал, как будет лучше в будущем, при необходимости, напасть на умаиа и убить его.       — Хотели разрушить, но не могли, и потому Фэанаро отказался? — уточнил Темный. Теперь рассказ уже складывался в цельную картинку. То, что Камни невозможно разрушить, было немаловажно. Но заклятье было, пожалуй, важнее. — И да, скоро я приведу еще пленника.

***

      Доложив Мэлькору о новом успехе, Сангвахйандо спросил:       — Мой Владыка, Маитимо готов рассказать о заклинании, что наложено на Камни, но только в обмен на освобождение одного из пленных. На иное он не соглашается.       — Освобождение? — Темный Вала задумался ненадолго. Затем усмехнулся: далеко не все мориквэнди были стойкими. — Согласись, выбери одного из сломленных и заставь его принести присягу.       — Нолдо боится обмана, Владыка, — поклонился умаиа. — Он хочет, чтобы я подтвердил через осанвэкэнта, как все сделано.       — Не так ли поступил и Турувандо? Не потому ли эльф знает, что он сделал? — Само требование Маитимо, как казалось Мэлькору, раскрывало нечто о способах фэанариона. — Но ведь ты покажешь ему то, что сделаешь после своего согласия, а не то, что делал до этого? Выбери одного из сломленных, возьми с него присягу служить Северу, прикажи не рассказывать о ней, а после приводи его к Маитимо и соглашайся освободить.       — Нолдоран не мог бы перехитрить Отца Лжи, — поклонился умаиа.       Так Сангвахйандо и поступил: привел «для освобождения» того, кто уже принес присягу. Правда, сам умаиа ее не добивался: пленного поставили перед Владыкой, и его мощь и ужас завершили начатое палачами.

***

      Нолдо больше не водили в застенок — что время тратить? — пленного привели сразу в камеру Нолдорана.       По этому мориквэндо было видно, что он сломлен, и Маитимо взял его за руку, и повторил все то, что уже говорил однажды, о том, что согласиться быть рабом Тьмы — значит согласиться на мучения.       — Тебя ждет не мука, но освобождение, — только и произнес умаиа. — Ты сможешь теперь жить не здесь, а под звездным небом среди родичей.       Взгляд мориквэндо скользнул к Темному и обратно. Ему приказали не говорить, что он поклялся служить Мэлькору, и эльф должен был исполнить это.       — Ты… ты прав, — ответил сломленный фэанариону. — Подчинение им это неизбежная мука. Признаться, я был готов склониться: Темные пытали меня так, что порой я не мог думать ни о чем, кроме того как прекратить это любым способом. Но если я буду им служить, это может никогда не кончиться… и благодаря тебе мне не придется терпеть пытки больше.       Маитимо кивнул, не подавая вида, но что-то его беспокоило. Что-то было не так… Умаиа вел себя иначе, чем раньше, а пленник не выглядел выстоявшим, хотя и говорил обратное. Нолдо с трудом удержался, чтобы не отступить на шаг… Но этот мориквэндо и так был в лапах Тьмы, окружен ею, и нельзя от него отступать, словно отказываться.       — Не бойся им противостоять… — тихо сказал нолдо. — Если ты скажешь им «Нет», они не смогут ничего. Даже если ты обещал им быть верным Тьме… эта клятва не имеет силы, потому что Верность, это часть Света, Тьма верности не знает и отвергает ее. — Маитимо не был уверен, что его слова будут услышаны мориквэндо и помогут ему. Надо было понять, что заставило родича склониться. — Почему ты обещал им службу? Не лги мне, я все равно увижу обман.       — Да, я поклялся им и был верен, теперь обратного пути нет, нарушить клятву еще хуже… — раб изумленно смотрел на нолдо. — Меня долго пытали, а потом вдруг оставили в покое и… привели к… Бауглиру. Он был так ужасен и требовал открыться ему или грозил, что сомнет мою душу, утопит в водовороте своей силы, не выпустит даже в смерти… И он был так страшен и могуч, и эта мощь… и ужас, он всегда теперь перед моими глазами… А в тот миг я не мог ни о чем думать, был только ужас, и я поклялся служить ему, только чтобы он меня отпустил. И я уже начал служить ему, здесь, с тобой… но эта присяга, она… ты говоришь, что не имеет силы?.. Оттого, что сами Темные всегда обманывают? — Квэндо говорил сбивчиво, и что-то менялось в его взгляде, хотя эльф и оставался во власти ужаса… Но перед ним был сейчас тот, за кого можно было уцепиться, и он цеплялся, чтобы не быть унесенным черным водоворотом.       Умаиа смотрел на эльфов, и ему совсем не нравилось происходящее. Хуже всего, что и Владыке не понравится — не признает же он свой замысел ошибкой! Нет, но зато назовет исполнителя плохим.       — Они всегда лгут, родич, — нолдо отвечал, словно затаив дыхание, потому что… секунду назад он не знал, как помочь мориквэндо, а оказалось, что это было совсем просто, лишь протянуть руку поддержки. Неужели это правда? На умаиа нолдо пока даже не смотрел. — Бауглир много врет и хвастает. Он не может ничего сделать с фэа: ни поймать, ни удержать, лишь пугать и обманывать. Но он никто. У него нет власти над фэа, он может действовать лишь на тело и врать. И тот ужас, о котором ты говоришь: я знаю его. Но еще я знаю, что если не сдаться и дойти до конца… то… там, на дне, свобода. — Правда, до дна нолдо так никогда и не добирался…       — На дне только отчаяние и смерть, — вмешался умаиа.       Тинда обернулся к палачу со страхом. А потом медленно повернулся обратно к Маитимо. Кому ему было верить, кого слушать — Темного, который всегда лгал и старался утопить, или нолдо, который подал руку, за которую можно ухватиться? Несмотря на страх, ответ был очевидным. Только…       — Он обманет тебя, — вдруг заговорил тиндо, отчаянно взглянув на Маитимо. — Он хотел отпустить меня, потому что я поклялся служить Бауглиру, и умаиа требовал, чтобы я солгал тебе об этом, а теперь… он скажет тебе, что отпустил меня, а сам убьет. Или вернет к Бауглиру. — Тинда боялся Темных, но все равно предупреждал нолдо.       А Маитимо улыбнулся. После того, как тинда предупредил об обмане Сангвахйандо, можно было быть уверенным:       — Нет их власти над тобой, — нолдо обнял родича. — Не бойся. Он освободит тебя и будет отчитываться потом передо мной, раскрыв свой разум. И если попытается меня хоть в чем-то обмануть, то Бауглир узнает о его ошибке. — Нолдо повернулся к умаиа, и снова улыбнулся, но эта улыбка была хищной. — С этого момента, если ты хочешь, чтобы я молчал о твоем провале, ты будешь приводить ко мне и отпускать двоих пленников за одну цену.       Умаиа так и думал, что нолдо может воспользоваться ситуацией. Нужно будет сказать Владыке, а вину… вину свалить на этого невыносимого нолдо, который все испортил. Нет! Не Маитимо его будет наказывать, а наоборот. Нолдо еще узнает, как заставлять родичей отрекаться от Владыки. Но пока Темный только зло посмотрел на эльфа и нехотя кивнул — пусть эльф расслабится и считает, что победил.       А Маитимо снова повернулся к тинда:       — Есть у тебя близкие в плену?       Губы раба, когда он услышал Маитимо, дрогнули — как будто эльф пытался улыбнуться или рассмеяться, но пока не мог. Не мог поверить, что — правда будет свободен по-настоящему. А от вопроса нолдо сердце забилось в горле у мориквэндо.       — Да. Младшая сестра… Я на многое согласился, чтобы только не трогали ее… Маитимо, ей могут отомстить вместо меня!       Нолдо сжал руку родича, успокаивая. И обратился к умаиа:       — Саурон научил меня многому, например, тому, чтобы вам не верить. А еще тому, как лишить любимчиков Моринготто их места. Я уже говорил тебе: будь со мной честен, и я тебе помогу подняться. А если обманешь меня, ты пожалеешь. Ты можешь только догадываться, что я придумал сказать Моринготто о тебе, но ты не узнаешь всего: что о тебе болтали орки, что о тебе заметил я сам, все твои неосторожные слова. Однако на первый раз я прощаю тебя, ведь ты мне полезен. Но если ты меня обманешь снова… я могу передумать насчет твоей полезности и рассказать Врагу о тебе столько, что… я даже не знаю, что с тобой сделают. Ты не Саурон и не нужен Моринготто. Собственно… без меня ты вообще никто, лишь я придаю тебе вес. И я могу лишить тебя всего. — Нолдо замолчал, давая умаиа подумать об услышанном, сам же тем временем провел тиндо к топчану, предлагая сесть и отдохнуть после нервных переживаний. — Приведи сюда сестру этого тинда. Они должны быть освобождены вместе.       Умаиа обдумывал сказанное фэанарионом: Маитимо и правда мог что-то сделать с ним и стоило… подготовиться к этой возможности. В конце концов, Темный тоже знал слабое место этого надменного пленника, ведущего себя так, словно он здесь главный, а умаиа должен подчиняться ему. Но для начала стоило попробовать договориться.       — Я освобожу сестру этого тинда за сведения; а взамен на что ты согласился бы дать обещание не выдавать меня?       — Я не собираюсь обещать не вредить тебе, — ответил эльф. — Но и вредить тебе без нужды я не собираюсь. Неужели ты не понимаешь? Мне куда выгоднее держать тебя при себе. Или… ты думаешь, что все до тебя выкрутиться не смогли, а ты сможешь?       — Скорее, ты постараешься вредить мне в любом случае, как бы я ни поступал: ведь мы враги, и я должен допрашивать тебя. Ты подтвердил это, отказавшись дать обещание. Да, все до меня не смогли выкрутиться, но я не верю, что никто из них не пытался так же сговориться с тобою. Систо жалок, глуп и труслив, Турувандо неверен, хотя мог скрывать это… но Маирон хитроумен, а Энгватар осторожен. — Тем не менее умаиа послал за сестрой тинда.       — Я обещаю, — сказал Маитимо, — что не стану вредить тебе до тех пор, пока наш договор остается в силе, и ты не пробуешь обмануть или предать меня. Меня всецело устраивает нынешнее положение вещей: не подведи меня, и мы оба получим, что хотим.

Примечания.

*(1) «Сильмариллион»: «Из глубин Эа примчалась она [Варда] на помощь Манвэ; ибо знала Мэлькора еще до создания Музыки и отвергла его, а он ненавидел ее и боялся более всех, кого создал Эру». «Преображенные мифы»: «Мэлькор завидовал любому другому сиянию и возжелал весь свет в свою собственность. Тогда Илуватар, при входе Валар в Эа добавил новую тему в Великую Песнь, тему, которой не было в первом Пении; и Он призвал к себе аину. Это был Дух, что впоследствии стал Вардой (и, приняв женское обличье, супругой Манвэ). Илуватар сказал Варде: «Тебе я вручу дар, непохожий на другие. Ты принесешь в Эа чистый свет, Мой свет, незапятнанный вожделением Мэлькора. С тобой Свет войдет в Эа, и пребудет там, не принадлежа Эа». *(2) Согласно многим текстам, например, «Ламмас» и «Этимологиям», все эльфийские языки произошли от одного древнеэльфийского (праэльдарина, затем эльдарина). Поэтому многие корни являются общими для разных эльфийских языков; так, в «Этимологиях» приведены слова на разных языках эльдар (эльдарине, квэнйа, тиндарине, нандорине), происходящие от одной основы, одного корня. В «Шибболете Фэанора» есть цитата об этих общих корнях: «…Именно в Бэлэрианде были придуманы теории, касающиеся Первичного эльдарина и взаимосвязи тех произошедших от него языков, которые были тогда известны». То есть, то, что все остальные языки происходят от общего эльдарина, древнеэльфийского, напрямую не упоминается, так как это общеизвестно. *(3) Такая игра упомянута в списках Профессора о числах и квэнийских словах. *(4) По «Книге утраченных сказаний», Моринготто посылал гонца-шпиона в Аман под видом герольда. Эти слова — цитата, ответ Манвэ, переданный через Торондора. В «Книге утраченных сказаний» перепутан порядок событий: сначала Моринготто убил Финвэ и скрылся в Арвалине, потом направил своего посла, которого убили взбунтовавшиеся против Манвэ (без участия Первого Дома, хотя казалось бы, они бы приняли участие в казни первыми), и тогда Манвэ отправил Орла к Моринготто, Орел нашел Увала, передал, что было велено, и только после этого Моринготто убил Древа. Но этот текст противоречит не только хронологии других произведений, но и логике — после убийства Финвэ и побега Моринготто не смог бы незаметно прокрасться к Древам и неожиданно напасть на них; также непонятно, почему за Врагом направили не погоню, а Орла с посланием. Кроме того, из слов «не смей больше вести переговоры с Валар или эльфами» видно, что Манвэ уже знал о переговорах, закончившихся захватом Маитимо в плен. Отдельно в «Книге утраченных сказаний» рассказано, как Манвэ послал Орла в Эндорэ на поиски Моринготто; вернувшись спустя долгое время, Орел рассказал не только про Ангамандо, но и «про флот белых кораблей, которые дрейфовали пустыми в штормах, а некоторые из них горели ярким пламенем», и про множество эльфов во Льдах. Но между сожжением кораблей и началом перехода Хэлкараксэ прошло 13 лет (подробнее смотрите в «Квэнта Сильмариллион Энвинйа»). По-видимому, Орел видел горящие корабли по пути в Эндорэ, а нолдор во Льдах — на обратном пути. Вернувшись, он описал состояние Ангамандо, Утумно, переговоры и плен Маитимо (Манвэ мог узнать о переговорах от Орла). Но если Торонтор видел захват Маитимо, он мог задержаться еще, чтобы попытаться его освободить, и улететь в Валинорэ только после неудачи. Затем Моринготто направил посла в Валинорэ, и уже Манвэ послал Орла в Эндорэ передать Моринготто свои слова и известие о гибели его посла. *(5) По «Книге утраченных сказаний», Манвэ сам желал сказать гонцу и шпиону Моринготто те слова, которые передал через Орла. Но большинство Валар и эльфов фактически подняли мятеж против Манвэ: «Эти слова Манвэ сказал бы посланнику, приказав ему отправиться с ними к своему хозяину, но народ Вали и эльфы не согласились на это, и под предводительством Тулкасто они отвели того отступника на самую высокую вершину Таниквэтиль, и там они объявили его не герольдом, и, взяв гору и звезды в свидетели, они бросили его к валунам Арвалиэна, так что он был убит, и Мандос принял его в свои самые глубокие пещеры». Большинству Валар и эльфов не понравилась воля Манвэ, и они, перестав его слушать, поступили так, как считали нужным, отвергнув волю Короля Мира. В летописях бунтовщиками называют Дом Фэанаро (хотя Манвэ не запрещал Исход), а все Валар почитаются, тем не менее, многие из них, и первый - Тулкастор, действительно восстали против Манвэ - отринули его прямую волю и приказ. Имена других Валар-бунтовщиков не названы, но Намо не был из их числа - он только принял развоплощенного умаиа в своих Чертогах. Скорее всего, по собственной воле умаиа, не желавшего возвращаться к Хозяину нагим - в любом случае, бестелесного духа нельзя ни уловить, ни пленить, ни заставить делать что-либо силой. И если дух пришел к Намо - то это могло быть лишь его собственное решение. *(6) Так из злого дела, мятежа против Манвэ и убийства посла, возникло благо: оно подтвердило для Моринготто слова Маитимо о будущем приходе войска Валар, и Темные на время сосредоточились на обороне вместо допросов. Но этого не произошло бы, если бы Орел не сообщил вместе со словами Манвэ известие об убийстве посла. Что он не был обязан делать, но что было правильным.