В кабинете у директора.

— Мэй, пожалуйста тише. — Я прячу голову за сидящим спереди одноклассником, смотря на твои худые щиколотки, что покрывали массивные черные боты. Ты вальяжно откидываешься на спинку стула, удобнее устраивая ноги на моих бёдрах, смотришь на меня строгим взглядом, заставляя чувствовать себя нашкодившим мальчишкой. Темно-карие, ониксовые глаза смиряют меня, а твои оформленные брови поднимаются вверх. — Почему ты такой трус? — Слова слишком больно бьют по мне. Ты не скупишься на колкие фразы, иногда теряя грань между шутками и оскорблениями. Я мечусь между тем, чтобы ответить тебе ядовитой фразой и молча вздохнув, развернуться лицом к доске. Выбираю второе, сжимая ручку в пальцах чуть сильнее. Ты не со зла, я уверен в этом, но скулы сводит от сильного напряжение. — Сынмин, ты зубы сломаешь. Ты кокетливо хихикаешь, стукая маленькой ладошкой по моему плечу. Не боишься быть замеченной, громко взвизгиваешь, и так же шумно наигранно вздыхаешь. На нас оборачиваются, оглядывая пренебрежительным и рассерженным взглядом. Тебе все равно, а я неловко отвожу взгляд, опуская взор в пустую рабочую тетрадь. Учитель смотрит на нашу парту, выдерживает характерную паузу, спустя минуту продолжая урок, позволяя мне облегченно вздохнуть. Похоже, хорошей оценки по алгебре у меня не будет, преподаватель явно запомнил все мои проколы. Если бы я вёл тетрадь с нашими проделками, то таких понадобилось бы четыре. И это только те, где мы вышли из воды сухими. Даже не промокли. — Не хочешь прогуляться? — Ты откидываешь длинные, крашенные светло-русые волосы назад, отводя взгляд в окно. Хочешь гулять? Прямо сейчас? Вряд ли ты дождешься конца занятий. О чем это я? Чудо, если ты до перемены досидишь. Я спокойно, едва заметно, киваю головой, касаясь своими пальцами твоей худой коленки, мягко поглаживая. Жду удара с твоей стороны, но ты молчишь, а краем глаза замечаю твою лёгкую улыбку. Высокие черные гольфы доходят до колен, оставляя полоску молочной кожи между аксессуаром и чёрной расклешенной юбкой. Хочется забраться выше, повести ладонь глубже, но звенит звонок и ты поднимаешься на ноги, кивая мне головой в сторону выхода. Проходя незаметно, как нам кажется, мимо школьной охраны, сворачиваем за угол школы на излюбленное нами место. Не смотря на влажность, я опускаюсь на край бордюра, внимательно следя за тобой. Воровато оглянувшись, вытаскиваешь из пояса юбки блестящую упаковку, доставая белую трубочку.  — Ты куришь, а потом пытаешься перебить запах духами. Отвратительно. — Я морщусь, засовывая озябшие руки в карманы. Промозглый ветер срывает с листвы капельки вчерашнего дождя. Погода слишком резко изменилось, но тебе всё не почём. Тонкая ткань юбки и легкая рубашка. Хорошо, что хоть плащ взяла. Интересно, он тебе помогает? Как бы я ненавидел твою вредную привычку, отрицать, что смотришься ты в эти секунды шикарно невозможно. Созидательное выражение лица, которое не приходит к тебе даже на самых важных контрольных работах, чуть нахмуренные брови, пухлые губы, что обхватывают дешёвую сигарету. Чтобы получить эстетическое удовольствие, мои родители ходят в музеи и театры, я же смотрю, как медленно ты подводишь к устам эту дрянь, наполняешь лёгкие, как вдыхает спортсмен после долгой тренировки, и выпускаешь дым, блаженно прикрывая глаза. Тонкие длинные пальцы с кольцами на них, объемные браслеты. Разве возможно от этого оторваться? Острые ногти, покрашенные в черный блестящий лак, от которых у меня до сих пор тонкие царапины на тыльной стороне руки. Ты словно кошка, с такими же кошачьими стрелками. — Что вы здесь делаете? — Резкий грубый голос доносится из-за поворота, заставляя дёрнуться в испуге. Мужчина в темно-синей форме охранника в компании директрисы и классного руководителя быстрым шагом идут в нашу сторону. Ну да, этого стоило ожидать. Курить за школой, как в тупых подростковых сериалах. Что может быть умней? Мне хочется долбануть тебя за твоё пофигистичное выражение лица. Вдыхаешь ещё дыма, даже не смотря в сторону учителей. — Мэй, вот ты, вроде, крашеная, а кажется, что натуральная блондинка. — Я поднимаюсь, отряхивая джинсы, уже представляя те проблемы, которые обрушатся на наши головы. — Это стереотипы, Сынмин. — Выкидываешь окурок, давя его своими ботами. Смотришь в глаза, ехидно улыбаясь, как злодей. Неужели тебе весело от этой ситуации? — Ты их подтверждаешь. С криками до нас доходят преподаватели, продолжая монотонные моралистические лекции. Возможно, я сейчас веду себя как Мэй, но я просто закатываю глаза, молча выслушивая все, что говорят. Складывают руки на груди, смотря в пол, так просто удобнее стоять, но директор воспринимает это по другому? Оказывается, что я так пытаюсь агрессировать и показать свое наплевательское отношение к сложившийся ситуации. Нас ведут в учительскую, по дороге требуя номера наших родителей. Черт! Я думал, что нас ограничат исправительными работами по типу месячного дежурства в школе, но выходит всё немного хуже. Если моих родителей вызывали в школу, то только для того, чтобы подписать разрешение на моё участие в олимпиадах. Когда я успел так скатиться? Медленно, сам не замечая того, я забывал про учёбу, думая о других вещах. Я отдал своё четвёртое место в листе успеваемости, перестал готовиться к предметам. Устного домашнего задания для меня не существует, а письменные задания можно списать. Я стал тем, кого раньше презирал. Наши с Мэй родители заходят одновременно, кажется, настроены они по-разному. Мои мама с папой больше удивлены и раздосодованны, чем злы. Они явно растеряны от причины своего нахождения здесь. Встречаюсь взглядом с мамой и хочется провалиться под эту чёртову кафельную плитку. Я готов вынести много, ругань, наказания, но этот взгляд. Он бьёт по мне сильнее всего остального. Эти глаза говорят слишком много. «Ты всё потерял дорогой», молвит взор, а моё лицо, кажется, багровеет. Резкий жар, а затем холод заставляет вздрогнуть, а горло неприятно стягивает. Отец и мать Мэй, похоже, не удивлены тому, что происходит. Они принимают это как должное. Всю свою жизнь я потратил на учёбы. Младшая школа, средняя, затем должен быть колледж. В моей семье это считается как само собой разумеющееся, но разве я должен этому следовать? Я понимаю, что мне нужно образование, но то, что происходит сейчас. Вызвать родителей за такие вещи. Почему я должен это терпеть? Почему я должен переживать за двоих, в тот момент, когда ты спокойно стоишь рядом со мной, рассматривая свои крашеные ногти, отмечая, что они отрасли на миллиметр. Мы общаемся с тобой с семи лет. С самого начала учёбы мы сидели за одной партой, возвращались с уроков вместе, так как жили близко. Лучшие друзья, а после и влюбленные. Иногда я думаю, что нас объединяет? Мы совершенно разные, но вместе такие схожие. Слишком сильное влияние друг на друга. Как же это опасно. Жуткая привязанность. Мы как ручка, у которой просто меняют стержни. — Мы встречаемся с тобой с четырнадцати лет. Сейчас нам семнадцать. Почему мы до сих пор молчим? — Я знаю, какой последует ответ, но я просто подвожу к нужной мне теме. — Ты сам хотел молчать, — Пожимаешь плечами, но так и не смотришь на меня. — Я не против рассказать, ты же знаешь. — Знаю. — Я сглатываю, вспоминая почему я просил сохранить всё в тайне. Ах, точно. Такой отличник как я не должен встречаться с такой хулиганкой как ты. По крайней мере, так говорила моя мама. — Я всегда говорила, что Мэй плохо влияет на нашего сына. — Почему-то именно эта фраза доносится до меня, а ладони резко превращаются в кулаки. — Перестань мама, это тут вообще причем? — Выходит резче, чем я думал и поражаются моему тону все, включая Мэй. — Хватит наговаривать на неё. Этот человек помогает мне чувствовать себя свободным. Кажется, разговор уходит в другое русло. Педагоги уже сидят молча, просто поворачивая головы в сторону говорящих. Как же им интересно. Всегда любопытно следить за чужой руганью. Хлеба и зрелищ! — А когда это ты привязан был? — Отец поднимается со стула, опираясь руками об стол. В другой раз я бы стал тише, понял, что перехожу границы, но сейчас меня разрывает от возмущения и желания высказать, всё, что я считаю и не считаю нужным. — Знаешь какое моё расписание было всю мою жизнь? Школа, дополнительные, дом, школа дополнительные, дом. Я устал! Устал отказывать друзьям в предложении сходить погулять, потому что мне надо почитать литературу. — С каждым словом становится легче, но одновременно страшнее. Постепенно до меня доходят сказанные мной слова, но уже поздно. Обратно ничего не вернёшь, а смысл тогда заканчивать? — Мэй, ты самый дорогой для меня человек. Не боюсь этих слов. Я люблю тебя. Кажется время остановилось. Я ещё дышу? Прямо сейчас мои родители смотрят на то, как я страстно, но одновременно по-детски неумело целую тебя, сжимая крепче твою талию. Выходит слишком грубо. Именно так, как тебе нравится. Твои пальцы касаются моих плеч, после обнимая за шею. У тебя такие мягкие волосы, они полностью оправдывают те дорогие бальзамы и шампуни, что я покупал тебе на прошлой неделе. Как бы я не шутил, быть блондинкой тебе подходит. Я влюблён в тебя, Мэй. В каждую частичку тебя. В твой смех, в твой голос, в твой стиль. В твои мягкие губы, что так трепетно касаются моих. Я слышу, как скрипят стулья от того, как резко взрослые подскочили с мест, но мне всё равно. Я пробираюсь своим языком глубже, касаясь твоего. Ты причмокиваешь, отклоняясь, а между нами остаётся тоненькая полоска слюны. — После этого вы что-то смеете про нашу дочь говорить? — Среди густой тишины раздаётся голос мамы Мэй, упрекающий моих родителей. Мы смотрим друг на друга, и яркие улыбки озаряют наши лица. Наверное, это истерический смех, но мы счастливо хохочем не стесняясь своих эмоций. На нас смотрят крайне косо, но нам всё равно, теперь мы поняли, что это не просто привязанность, не страсть, а настоящая любовь. Словно думаю об этом и том же; мы хватаем наши рюкзаки, покидая кабинет, под крики родителей. Выходим из школы, крепко держась за руки, все также счастливо и глупо улыбаясь. Смотрю на твой профиль. Ты не девушка, ты — искусство. Вздёрнутые маленький носик, пухлые губы с клубничной помадой, что, наверное, осталась и на моих губах. Эти пушистые яркие волосы разлетаются в стороны от тёплого ветра, глаза полумесяцы, выраженные чёрной подводкой. Скрепляю наши ладони сильнее, удовлетворённо выдыхая. Я сделал так, как посчитал нужным. Я не жалею ни об одном своём слове. Похоже, что погода подстраивается под нас. Яркое, немного ослепляющее глаза солнце, разогнало все хмурые тучи. Идеальное время для прогулки в городском парке. Жаркое лето уступило пост багряной осени. Под ногами шуршит то небольшое количество попавших листьев, что не пощадил резкий ветер. Почему осень ассоциируется у всех с тоской и хмурой рутиной? Обожаю осень. Именно в это время года я обрёл всё, что мне нужно. Мэй, ты моё первое сентября. Ты моё вдохновение, моё созвездие страсти и свободы. Присаживаемся на деревянную скамеечку, под сухой кроной почти голого дерева. Вид прекрасный. Хотя, может быть, это зависит от настроения. — Смотри. — Ты обращаешь моё внимание, аккуратно показывая пальцем на пожилую пару, что смотрела на плавающих уток, кроша для них булку хлеба. — Тоже уточек хочешь покормить? — Я мило улыбаюсь, когда твоя голова мягко опускается на моё плечо. — Я не об этом. — Ты глубоко вздыхаешь, явно о чём-то глубоко задумавшись. — Как людям удаётся пронести свою любовь через всю жизнь? — Спроси меня об этом через шестьдесят лет. — Я широко улыбаюсь, целую тебя в макушку. — Звучит красиво. — Ты хихикаешь, сильнее обнимая меня за плечо. Кажется так и должно выглядеть настоящее счастье.