Услада взору

В тронном зале царил полумрак, но участок прямо перед самим троном и сидевшим на нем Ло Бинхэ был ярко освещен. Специально, чтобы она могла видеть — или чтобы видеть мог он? В конце концов, их супруг, обладая демоническим зрением, в освещении обычно не нуждался. Лю Минъянь еще не совсем разобралась, для кого в точности, но была убеждена, что именно для людей зажглись все эти факелы, когда они с другой женой переступили порог, вызванные личным распоряжением. Пока они шли к трону, этот поступок любимого даже немного льстил, ведь ранее он никогда не звал своих жен в зал. Приходил на женскую половину всегда сам, принося с собой подарки и сласти. Оберегал от забот, от снующих то там, то сям низших демонов. А тут попросил прийти к нему. Правда, он пригласил еще и Ша Хуалин, и каждую из супруг не радовало присутствие другой. Они недолюбливали друг дружку еще с младых лет, когда не было ни первой, ни третьей супруги, а были лишь священная демонесса, пришедшая громить орден, название которого более не имеет значения, и неловкая ученица, еще не получившая даже собственного меча и не сумевшая достойно выступить в поединке. То были дела дней давно минувших. Много раз отцветали деревья с тех пор. Полюбив одного и того же, они — по правде, одна Лю Минъянь — постарались забыть взаимные обиды. Впрочем, Ша Хуалин до сих пор не упускала случая побольнее уколоть обидными словами, вывалять в песке арены, если им случается встретиться в спарринге, ее подарки выглядят более вычурно, именно к ней чаще всего приходит супруг, да и… Да и много всего остального, мелкого и порой досадного чуть не до слез. Как например, подножка пару мгновений назад, когда они приближались к Ло Бинхэ. Тронный зал широк и просторен, не было надобности ступать, притираясь плечами, но Ша Хуалин все равно двигалась рядом. И стоило им подойти достаточно близко, чтобы рассмотреть супруга, как она подставила Лю Минъян подножку, едва не обернувшуюся падением. Запнувшись, замахав руками, чтоб не растянуться на холодном мраморном полу, она наткнулась на насмешливый взгляд старшей. — Супруга Лю, склоняться надлежит подле трона! А эта супруга, хоть и старшая, но пред ликом нашего господина такого не достойна, — произнесла Ша Хуалин, надменно скривив губы, и прошествовала далее. Оставив Лю Минъянь за спиной. Кипеть от обиды и негодования. Она не была мастером интриг и до сих пор не могла одолеть противницу в поединке, а жаловаться супругу было бесполезно: он не верил, что его жены не любят друг друга так, как любит их всех он. Приходилось глотать обиду. Она молча поспешила к своему месту в круге света, подле Ша Хуалин. Они обе стояли, склонившись перед своим любимым супругом, и ждали, когда же он огласит, зачем вызвал своих жен в этот зал. А подле него, на мягкой, вычурно расшитой подушке, словно любимая собачонка, безучастно сидел тот, кого Лю Минъянь не ожидала встретить — после всего зла, им сотворенного, — живым, и едва верила теперь своим глазам. — Вы желали видеть нас, повелитель? — спустя некоторое время молчания, когда стало ясно, что супруг не спешит говорить, зачем они здесь, Ша Хуалин рискнула нарушить тишину зала. По чести, и сама Лю Минъянь не убоялась бы задать этот вопрос, не будь все ее внимание сосредоточено на том человеке. В лохмотьях, плотно перевитый «духовным вервием», с запекшимися кровавыми обрубками на месте рук и ног, худой, изможденный, подобный луне цветом кожи… Рядом с их супругом, прислоненный к стене, усаженный на шелк, пребывал Шэнь Цинцю, молчаливо взирающий пред собою одним единственным глазом. Второго у него не было: лишь сморщенная, впалая глазница с зажившими следами от когтей. Лю Минъянь не была столь же мягкосердечна, как вторая супруга Нин. Лю Минъянь до сих пор не могла простить этому человеку убийства ее единственного брата. Но, глядя сейчас на то, что стало — осталось от Шэнь Цинцю, она ощущала, как в ее груди зарождаются разом жалость и ужас. Человек этот совершил много злодеяний, и, узнав, что любимый решил отплатить ему за все сотворенное, она была рада. Но до сегодняшнего дня она полагала, что, воздав сторицей подлецу и мерзавцу за все его зло, ее милосердный супруг умертвил его, передав его судьбу судьям преисподней. Она не знала, что Шэнь Цинцю все еще влачил свое существование. Нет, это и существованием не назовешь. Лишь пыткой. Почему он не был убит?! Почему их добрый и рассудительный муж, подвергнув этого мерзавца такой жестокой пытке, не отпустил его в мир иной? Каким бы ублюдком Шэнь Цинцю не был, но даже он не содеял столько зла, чтобы жить в облике «человеческой свиньи». Что ж, у мужа — Лю Минъянь это признавала — могла быть собственная мера того, на какие муки этот мерзавец натворил бед. Но для узников не просто так придуманы тюрьмы и, уж коли оставлен он был отбывать положенную ему кару, то отбывать ее стоило бы там. Но супруг… приволок этот обрубок человека сюда. Для чего?! Показать, что мерзавец наказан? Так Лю Минъянь и без того это знала: не мог ее любимый оставить злодея безнаказанно бродить по свету. Показать, как именно он наказан? Это не то, чего бы ей, да даже Цю Хайтан, хотелось видеть воочию. Обычно супруг, лелея их чувства, не допускал их встреч с приговоренными к смерти. Но он здесь, в тронном зале, искалеченный, с перекрытыми каналами ци, но продолжает прямо держать спину, изо всех сил цепляясь за обломки былой надменности. Уродливый, теперь не только душой, изувеченный и уже абсолютно безвредный. Жалость тихо скреблась у Лю Минъянь под ребрами. Милосерднее его добить. У супруга не было палачей и мастеров пыточного дела. Он занимался всем сам, не позволяя никому другому замарать руки в нечистой крови, но у него ведь даже инструментов не было. Раньше она не позволяла себе задумываться об этом, но сейчас ужас тихонько охватывал Лю Минъянь когтистыми лапами. Руки, ноги, глаз. Всего этого Шэнь Цинцю супруг лишил своеручно. А потом прижег раны и, скорее всего, напоил зельями, чтобы тот не умер от боли и кровопотери. Ее, их заботливый и нежный А-Ло, чьи чуткие пальцы, словно крылья бабочки, невесомо ласкали их тела, оказался способен на такую жестокость. Раны бывшего учителя не были аккуратными, их нанесли не мечом. — Да, желал, — с мягкой улыбкой ответил их супруг Ша Хуалин, пока Лю Минъянь рассматривала Шэнь Цинцю, а затем… опустив руку ему на голову, стал перебирать его волосы. — Я соскучился по вам, мои милые женушки. Шэнь Цинцю не поменялся в лице от прикосновения, но вот Лю Минъянь не удалось подавить вспыхнувшее омерзение. И, пожалуй, не к Шэнь Цинцю. Это пренебрежение к бывшему учителю, которое демонстрировал супруг… Даже рабы в борделях не подвергались такому. — Что этот человек тут делает? — смогла выдавить из себя Лю Минъянь, с трудом переводя свой взгляд с чудовища на супруга. — Пусть… пусть даже ему была подарена милость жизни, все равно, разве… разве его место не в темнице? — Где быть этому человеку, в воле супруга, — змеей зашипела рядом с нею Ша Хуалин. — Кто ты такая, чтобы решать за него, как ему поступать со своей игрушкой? Но Лю Минъянь не обратила на свою вечную противницу внимания. Она ждала ответа, того, который мог бы все прояснить и уничтожить неприятное чувство в ее груди. Чувство, которое не должно касаться любимого, по-настоящему любимого супруга. — Не обращай на него внимания, дорогая, — беспечно ответил Ло Бинхэ. — В казематах мало света, еще меньше места и, откровенно говоря, там невыносимо тоскливо. Поэтому я поднялся сюда. Тут всего предостаточно. Учитель поднялся вместе со мною. Когда он остается в одиночестве, он так отчаянно старается умереть, что у меня сердце ноет. И вот как его оставить без внимания? Лю Минъянь постаралась не услышать ехидно-злобного тона супруга. Даже с рабами он ведет себя мягко, зачем же Шэнь Цинцю оставлен в живых, если даже после всего перенесенного не достоин и такого отношения? — Вот что я тебе говорила, пустоголовая?! — взвизгнула Ша Хуалин, и острый носок ее туфли врезался Лю Минъянь в лодыжку, скрытый длинным подолом. Лю Минъянь сжала зубы. Она не станет выставлять себя склочницей. Только не перед тем, кого любит, и уж тем более не перед тем, кто достоин умереть, ибо это единственное милосердие для него. — Тише, супруга Ша, супруга Лю вправе интересоваться. В конце концов, — Ло Бинхэ почти ласково потрепал Шэнь Цинцю по шее, — это был в какой-то мере и ее учитель. Лю Минъянь выдохнула. Это не объясняло совершенно ничего. — А зачем вы пригласили нас? — решилась она. — Любоваться на этого мерзавца я не имею желания. Супруге Ша, быть может, лицезрение подобного и доставляет наслаждение, но не мне. Вы могли бы закончить с ним и, отослав обратно, позвать нас. Эта жена не стремится оскорбить или прогневить супруга, она просто пытается понять, для чего она здесь. — Я заскучал, играясь с учителем, — Ло Бинхэ чуть пожал плечами. — После того как он был лишен языка, он даже свое негодование выразить не может, словно с гранитной плитой беседу веду, право. — Дорогой супруг, вы ведь не ответили на мой вопрос, — напомнила Лю Минъянь. — Я заскучал, мои дорогие жены. Я позвал вас к себе, чтобы вы развеяли тоску в моем сердце, — улыбнулся Ло Бинхэ в ответ. — Учитель нам не помешает. Он тихий и смирный, но отослать его куда-то я не могу, ведь он найдет способ лишить себя жизни, и все мои труды пойдут прахом. — Чего изволите, повелитель?! — громко воскликнула Ша Хуалин, не давая Лю Минъянь уточнить, что, наконец, делает в тронном зале ее мужа этот обрубок, если они были сюда приглашены. — Поиграйте друг с другом, — Ло Бинхэ подпер щеку рукой, поудобнее устраиваясь на троне. — Ласкающие друг друга прелестницы — услада для взора. — Что?! — кажется, Лю Минъянь открыла в себе новые грани: так быстро в бешенство она еще никогда не приходила. — Поиграть друг с другом? А этот человек так и будет сидеть рядом с вами и… и смотреть, верно? Я не буду в подобном участвовать! Да за кого супруг меня прини… Она не успела договорить: Ша Хуалин, притянув ее к себе, впилась в рот жестким поцелуем. Одной рукой она схватила Лю Минъянь за голову, больно вцепившись в волосы и не давая отстраниться, второй проникла ей в вырез платья и начала мять грудь и теребить соски. Одной ногой демонесса обхватила ее бедра и буквально вжала в себя. Лю Минъянь задергалась, изо всех сил стараясь освободиться, попробовала сжать зубы, укусить чужой, нагло хозяйничающий во рту язык, как в тот же момент по телу словно прошелся разряд молнии. Ша Хуалин особенно сильно выкрутила чувствительный бугорок, заставив Лю Минъянь содрогнуться всем телом. Заметив, что извечная противница отозвалась на прикосновения так, как ей того хотелось, Ша Хуалин не стала медлить. Лю Минъян услышала треск разрываемой ткани и в следующий момент почувствовала чужую руку у себя между ног. Это должно было быть отвратительно и больно, но было почему-то невыносимо приятно. Каждое прикосновение пальцев порождало волны возбуждения, заставляя все тело дрожать, а ноги подкашиваться. — А-а-ах, а-ах, — застонала Лю Минъянь, когда Ша Хуалин разорвала поцелуй и стала вылизывать ей шею. — Ты потекла от поцелуя и пары прикосновений, как портовая шлюха, — выдохнула Ша Хуалин ей на ухо, чуть прикусывая его. — До чего же вы, люди, развратная раса. — Э-эт… — Лю Минъянь задохнулась, когда в нее вошло сразу два пальца. — А-а-а… а-а… и-и… нгххх… — Или тебя так возбудило то, что мы не одни в зале, — продолжала шептать Ша Хуалин, продолжая ласки. Не одни… Не одни… Отброшенная концентрированной духовной энергией, демонесса отлетела от Лю Минъянь. Возбужденная, взбудораженная, слабая и развратная. Не достойная ни своего имени, ни рода, ни любимого. Подстилка. Именно такой она отражалась в единственном глазу Шэнь Цинцю, который тот и не подумал закрывать, глядя вперед, на нее. Лю Минъянь затрясло от омерзения, злости на себя и спокойно взирающего на ее позор супруга, от неудволетворенного желания, разожженного другой женой. — Да чт… — начала было она. — О, не ожидала, что супруга Лю такая ханжа, — отряхнувшись от атаки, презрительно скривилась Ша Хуалин. — И способна любиться лишь только в полной темноте, за закрытыми дверями. А стоит кому-то узреть ее, как она тут же становится избалованной, бесполезной дщерью человеческой. — Я не ханжа, — огрызнулась Лю Минъянь. — Но я не пала столь низко, чтобы заниматься этим при посторонних и… — Это — просто игрушка нашего супруга, — жестко припечатала Ша Хуалин, подходя к Лю Минъянь и притягивая ее к себе вновь. — Ты боишься осуждения игрушки? Вожделения игрушки? В целом мире единственный, кто достоин твоих помыслов, — наш супруг! А этот кусок мяса, — Ша Хуалин окинула Шэнь Цинцю брезгливым взглядом, — он просто вещь. Ты боишься светильника? Боишься кровати? Книжного шкафа? Кресла? — Н…нет, не б-боюсь, — рвано выдохнула Лю Минъянь, вновь ощущая руку Ша Хуалин в своей промежности. — Но и заниматься этим перед ним не стану, да простит меня супруг! Вывернувшись из объятий демонессы, она попыталась сбежать из зала, но меткой подсечкой была сбита на холодные мраморные плиты. Сверху на нее навалилось горячее, тяжелое тело. — Будешь, — мурлыкнула Ша Хуалин, раздвигая ее ноги коленом и вновь принимаясь гладить податливое тело. — Наш супруг хочет усладить свой взор а, тот кусок мяса подле него… Если тебе так будет легче, воспринимай его подставкой для ног нашего Ло Бинхэ, все равно считаться чем-то большим он не достоин. — Я… а… ах… — Лю Минъянь отчаянно боролась, но проигрывала в схватке с собой, своим развратным телом, все чувствительные местечки которого за столько лет стали ведомы не только ее Ло Бинхэ, но и женам, с которым она его делила. Спустя несколько минут, задыхаясь от возбуждения, она сама раздвинула шире ноги, позволяя Ша Хуалин вставить в свое лоно уже три пальца. Любовные соки пачкали внутренную сторону бедер и подол ее платья, порванного когтями Ша Хуалин. Хотелось большего. Хотелось члена Ло Бинхэ. Огромного, горячего, перевитого сеткой выступающих вен, гранатово-рубинового. Способного заполнить самое ненасытное нутро. Лю Минъянь покосилась на восседающего на троне супруга и судорожно сглотнула, завидев, что то, чего ей так отчаянно недостает сейчас, извлечено из-под нижних одежд. Заметила это и тяжело дышащая Ша Хуалин. Крупный, с неповторимым, присущим лишь Ло Бинхэ ароматом, член скользил в руке супруга, чуть поблескивая каплей смазки на кончике. Ша Хуалин и Лю Минъянь, не сговариваясь, облизнулись, буквально ощущая на языке вкус семени своего повелителя. — Почему вы остановились? — усмехнулся Ло Бинхэ, не прекращая ласкать себя. — Неужели мои жены не могут доставить наслаждение моему взору? Неужели им нужно лишь мое тело? От затопившего возбуждения мысли были туманными и бессвязными. Им… им нужно продолжать. Тогда, тогда повелитель будет доволен и… и возьмет каждую из них! Лю Минъянь перевернулась на бок и, закусив от страсти губу, позволила расположиться меж своими ногами полностью обнажившейся Ша Хуалин. Так, чтобы горячее, жаждущее ласки лоно демонессы соприкасалось с ее. Когда возбуждение схлынет, она сможет связно мыслить и выскажет всю свою обиду мужу. Но это будет не сейчас. Сейчас есть только Ша Хуалин, что трется своей промежностью о ее, сейчас есть лишь удовольствие, переплавляющее двух вечных соперниц в единое целое. Если бы Ша Хуалин и Лю Минъянь могли нормально соображать, они бы заметили, что Ло Бинхэ лишь делает вид, что смотрит на игры двух прелестниц. Его взгляд с самого начала был обращен только лишь на Шэнь Цинцю и его привставший член. Учитель подавал признаки заинтересованности. В распоряжении Ло Бинхэ шесть сотен девушек, всех рас и подходящих возрастов. Он искусен в постели, не скуп на выдумку и способен быть нежным. Учитель рано или поздно захочет ласки: его ци перекрыта и бесконечно подавлять желания тела он не сможет. А потом захочет и любви. Ло Бинхэ поторопился с истязаниями, он ведь не знал, что с учителем можно иначе! Теперь он знает. Теперь он сможет сгладить свои ошибки, уменьшить шрамы от них на душе. Он сможет заполучить тело Шэнь Цинцю. А там, глядишь, с помощью Мэнмо, и душу. Пока этого еще не произошло. Пока его взор услаждают лишь жены. Но он не будет собой, если не получит того, чего пожелал. Ни у Шэнь Цинцю, ни у остальных нет выбора.